1 октября – День пожилых людей

 

Полянский Евгений Николаевич

г. Таганрог

 

***

Октябрь, налагая вето

На дождь грибной - причуду лета,

Срывает тихо в час рассвета

Листву пожухлую с ветвей.

Сквозь вату бледно-серых тучек

К земле стремится солнца лучик...

Ворчит, листву сметая в кучи,

Метлы начальник дед Матвей.

Он мягок по своей натуре,

Хоть проспиртован и прокурен,

В беседе очень балагурен,

Но как же нынче не ворчать:

Вновь предрассветный ветер шалый

Листву, что дворник смёл устало,

Развеял (так не раз бывало).

Сгребает дед листву опять.

Мешков ему вчера не дали.

Хоть был от этого в печали,

С начальством всё ж не стал скандалить,

Вершить словесный, грубый блуд.

Обида дворника не гложет,

Мир для души всего дороже,

И продолжает дед, как может,

С ворчанием «Сизифов» труд.

 

Сонет

 

Реальность намного хуже.

Чем ширь интернета полей,

Но кто-то кому-то нужен

Всегда, даже если страшней

Она - бабки-ёшки, ведьмачки,

А он - Квазимодовых чар...

Важней - чтоб душа не во мраке,

Важнее - общения дар.

И в жизни, нередко довольно,

Идут под венец добровольно,

Различные очень при том,

В одеждах, фигурах, мордашках:

Царевич-Иван с замарашкой,

Мальвина со слабым Пьеро.

 

 

Трофименко Валерий Григорьевич 

г.Таганрог

 

Весёлый Календарь

 

Листал календарь, как мальчишка,

Причуды великих читал.

Там юмор в коротких штанишках

По-детски меня забавлял.

 

Встречал на страницах Хайяма -

вкушал рубаи, как вино…

Испробовал чашу бальзама.

В ней мудрости было полно.

 

 

4 октября – Всемирный день животных

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

Глядь, поверх широких вод...

 

Встреча 1. Вечер

 

Лебеди совершенно не боялись людей.

Нет, они не были ручными: попытки фамильярности пресекались предостерегающим шипением и щелканьем внушительного клюва. Большие белые птицы были преисполнены собственного достоинства, чувствуя себя полноправными хозяевами и широкого, ярко синего Каламитского залива и огромных, песчаных, безлюдных в октябре пляжей Евпатории.

Мы с Петром были приняты благосклонно, с королевским величием. Увидев нас издалека, целая эскадра (иначе не скажешь) великолепных  птиц, выстроившись друг за другом, направилась в нашу сторону, разрезая грудью мелкие пологие волны.  Среди ослепительно-белых  взрослых мелькали серые спины молодёжи – у них ещё только кое-где начали появляться первые белые перья. Поравнявшись с нами, лебеди, как по команде, развернулись и стали один за другим выходить из воды на берег.  Так близко и таких красивых я ещё никогда не видела: белое кружево уложенного пёрышко к пёрышку наряда (почему-то вспомнилось белое свадебное платье дочери)  было будто расшито жемчужными каплями-бусинками скатывающейся воды, изящные головы на  длинных шеях поблёскивали умными чёрными глазами почти на уровне моей груди, клювы – красные у взрослых и чёрные у молодых были приоткрыты, как будто слегка улыбались. Они рассматривали нас, вытянув шеи, со спокойным любопытством и благожелательным ожиданием:

 - Ну?

Только тут мы поняли свою оплошность. Угостить эту пернатую команду было нечем.

Лебеди ждали.

Я ещё раз, уже без всякой надежды, обшарила карманы и сумку – вдруг завалялась какая-нибудь печенюшка? Увы. Пришлось покаянно продемонстрировать пустые руки.

Показалось мне, или в лебединых глазах действительно мелькнуло лёгкое разочарование?

Так же неспешно и величаво, они один за другим вернулись в морскую стихию и, увидев на берегу поодаль еще одну одинокую пару, направились туда.

Между тем, стремительно темнело – лебеди будто уводили за собой по морю последние мгновения короткого осеннего дня. Вдоль набережной засветились длинной цепочкой фонари. Здесь тоже было пусто, закрытые кафе и магазинчики своими тёмными окнами-витринами будто просили прощения: «Извините, курортный сезон окончен – приходите летом!» - и только большие старые деревья вздыхали и сочувственно перешептывались о чём-то за нашими спинами.

Исправить сегодня ничего уже было нельзя - оставалось только вспоминать бессмертные пушкинские строки: «Глядь – поверх широких вод лебедь белая плывёт…» и давать себе мысленную клятву - обязательно прийти сюда завтра. С хлебом.

 

Встреча 2. Утро

 

Утро было ослепительно солнечным. Пляж был по-прежнему пуст, только в подветренном закутке за спасательной будкой пытались загорать несколько самых отчаянных отдыхающих. А в море по-прежнему царили лебеди. И было непонятно: то ли море казалось особенно синим от их белизны, то ли - наоборот. Нас снова быстро заметили, и скоро вокруг уже было тесно от белых и серых спин, длинных шей и красных и чёрных клювов. Хлеб, припасённый на этот раз заранее, был благосклонно принят и съеден. Вокруг шныряли вороватые чайки, пытаясь подхватить случайно упавшие крошки. Лебединая молодежь вела себя, как обычно ведут себя подростки: толкались, задирались, щипали друг друга за хвосты. Старшие после еды степенно чистили перья. Наше присутствие их нисколько не смущало. А у нас…

А у нас этим утром была еще одна задача. Побывать у Черного моря и даже ног не замочить? Ну и что, что температура воды и воздуха примерно +16 и пришли мы в кроссовках, брюках и куртках. Купальные-то костюмы у нас на всякий случай - с собой!

Переоделись в раздевалке, вышли на берег – прохладно, но терпимо, а песок оказался на удивление тёплым – не зря изо всех сил старалось солнце. Вода… я зашла по щиколотку, умылась и… на большее меня уже не хватило. Холодно, однако! И мелко. Зато Пётр не спасовал. Бодрым шагом он уходил всё дальше от берега, казалось ещё чуть-чуть, и тёмный силуэт растает, растворится среди солнечных пятен. За ним… плыли лебеди. Что было у них на уме? Надеялись на очередное угощение или просто сопровождали по-товарищески эту странную голую птицу? Кто знает. Где-то в солнечных далях Пётр наконец достиг достаточно глубокого места и окунулся. Это лебедей видимо вполне удовлетворило, и назад мой муж вернулся уже без конвоя.

С каким удовольствием мы оделись в сухие и тёплые спортивные костюмы, кроссовки, куртки! А над водой, видимо посчитав водоплавающий способ передвижения слишком медленным, летели куда-то вдоль берега лебеди: один… второй… третий… Они мерно взмахивали сильными крыльями – и это было ещё более прекрасно и необыкновенно, чем всё предыдущее.

 

Западный Крым. Евпатория… Прекрасный древний и вечно молодой город, где в одном квартале можно увидеть караимские кенассы, синагогу, мечеть и православный собор, где поэты катаются на трамвае, а трамваи уступают друг другу дорогу, где живут прекрасные белые птицы, которые не боятся людей, и люди, которые этих птиц не обижают. Никого не обижают.

Вот бы так во всём мире!

 

 

Маркер Галина Михайловна

х. Гаевка

 

Салат для Ласточки

 

С начала октября осень тихо, без ветреных всхлипов и стенаний плакала вместо того, чтобы раскинуть яркость бабьего лета. Дожди были холодными и за пару недель успели изрядно остудить всё, к чему прикоснулись.

В студёной земле корни трав не хотели наполнять живительным соком стебли, и небесная влага всё сильнее и сильнее пропитывала чернозём, застревая в нём, превращая в клейкую массу.

Отправлять свою Ласточку в такую погоду на пастбище я не стала, да и сама она не сильно рвалась к подружкам, скорее наоборот, вполне понятно объяснила, что думает по поводу выгула, когда сразу после утренней дойки подогнула передние копыта и улеглась в загоне.

Настаивать я не стала, бросила приличную охапку сена в кормушку, посыпала его дертью и ушла в дом готовить домочадцам завтрак, а заодно и обед.

По решению семейства, кроме домашней лапши на обед возжелалось овощное рагу с курицей.

Ближе к полдню, небо закончило сеять очередную порцию дождя. Пока плакальщица собиралась с силами, я нацепила глубокие калоши и отправилась на огород собирать овощи для заказанного блюда в широкую алюминиевую миску.

Заморозки ещё не тронули листву, но рассудив, что тянуть с уборкой болгарских перцев опасно, я собрала их, выкопала несколько морковок и подошла к водопроводной колонке рядом с загоном для скота вымыть урожай и калоши.

Вероятно, услышав наши с мужем голоса (я просила его принести картофель и лук), Ласточка выглянула из сарая.

Её красно-коричневая голова, отчерченная белой шерстью на шее и груди, казалось, сама по себе волшебным образом повисла в проёме дверей. Случайный луч солнца неведомо какими усилиями прорвался через тучи, скользнул сквозь окошко сарая и, соединив светящейся чертой рожки над головой Ласточки превратил их в венец. Голова «царицы» немного повисела неподвижно, как будто она позировала невидимому художнику или фотографу, а когда ко мне подошёл муж, передние копыта вынесли на дощатый настил перед сараем просто обыкновенную, вполне упитанную  корову.

Видя, что мы, не обращаем на неё внимания, занимаясь непонятно чем, она пошла через загон к той стороне забора, где у колонки я перемывала овощи. Подошла, вытянула шею поверх ограды и начала с шумом вдыхать воздух – принюхиваться, топтаться и толкать грудью доски.

Коровы не различают цвета, во всяком случае так принято считать, поэтому соблазниться яркостью оранжевой моркови, красного перца и золотистого лука она не могла, блёклость картофеля и пастернака не соблазняла и меня. Рассудив, что после сена, запах от которого был такой, что сама бы ела, Ласточка захотела пить, я набрала полведра воды и отнесла в загон.

Понюхав воду и мотнув головой, корова снова начала атаковать забор. Наши взгляды – её, полный вожделения и страсти, и мой, следящий и любопытствующий, пересеклись в одной точке, где-то в середине чашки с овощами.

Что ж, если «женщина» хочет, а при этом ещё и благодарит отменным молоком – любой каприз исполнить радостно.

Отложив пару морковок и перцев в сторону, чтобы снова не топать в огород, пересыпала все овощи в большой таз и поднесла угощение коровушке.

Ласточка облизнулась, совсем как щенок, после ощупала губами круглую картофелину и отправила её в пасть. Раздался быстрый хруст, и она снова торопливо опустила морду в таз.

Третьей по счёту была круглая луковица. Раскусив её, корова замерла, а через небольшую паузу, приподняв в удивлении брови и дёрнув хвостом начала тщательно разжёвывать диковинку, гоняя её с одной стороны зубов на другую. Она наклоняла голову в ту сторону, где была луковица, округлив до предела глаза цвета горького шоколада, а на толстых, розовых губах появилась пена слюны. Проглотив полученную массу, Ласточка переступила с ноги на ногу и начала мордой рыться в овощах. Четвёртой была… луковица!

Проигнорировав всё овощное многообразие, поддев языком сочный шарик, корова раскусила его, прижала уши к голове и заулыбалась самым настоящим образом.

Мы с мужем смотрели на счастливую, аппетитно хрустящую луком корову, и шутили насчёт того, что пора переводить её с сена на овощные салаты.

Как известно, в каждой шутке есть только доля шутки. По окончанию «сезона дождей», с колхозного огорода по тайному сговору со сторожем было вывезено изрядное количество овощей, и наша луковая гурманка стала получать полный таз «салата» к обеду. Правда, лука вволю я ей давала только когда она была в запуске (не доилась за месяц до отёла) – послевкусие у «лукового молока» странное, не особо приятное.

 

 

Морозова Альбина Георгиевна

с. Троицкое

 

Непредвиденная встреча

(коррида на лугу)

 

«Э-э-э -э-й!» - не выбирая дороги, путаясь в траве и размахивая почти пустым пакетом, я бежала наперерез неторопливо движущейся по размокшей грунтовке машине. Водитель открыл дверь, подав ему трость, я забросила в кабину пакет. Крепко сжав протянутую им руку, с трудом вскарабкалась сама. Глубоко, всей грудью, вдохнула воздух, задержала на несколько секунд дыхание и громко, протяжно выдохнула: «Фу-у-у-у-у-у!». Только теперь перевела дух: кажется, спасена. Хозяин машины одобрительно кивнул. А ещё утром ничто не предвещало моих приключений.

Для начала октября погода стояла довольно-таки тёплая. Три дня шёл спокойный, мелко-моросящий дождь. Такой свежий, ласково-шаловливый дождь называют «грибным». Он хоть и тихий, но основательный: омывает всё вокруг и насыщает землю влагой. Тяжёлые низкие тучи вроде бы умудрялись заслонить собою всё небо, но вскоре выглядывало солнце, щедро рассыпая нежные лучи.

Проснулась я, едва забрезжил рассвет и настежь открыла окно. Необыкновенная свежесть, перемешанная с ароматом созревающих зимних яблок и груш, ярких осенних цветов, украшающих дома, ворвалась в комнату. Омытая дождём природа восхищала взгляд. Во дворе, в лужах, в лучах восходящего солнца завораживающе блестела вода. Куст Изабеллы, разросшийся на полдвора, медленно ронял с изумрудных листьев светлые капли дождя, а кисти винограда искрились радужным светом.

Где-то из потаённых уголков памяти стало всплывать давно пережитое ощущение наслаждения. Оно постепенно нарастало, захватывая всё моё существо, и внутренний голос настойчиво произнёс: «Пора идти за грибами!».

Идти было недалеко. Наше село располагалось на высоком берегу Таганрогского залива, а внизу широкий луг плавно переходил в песчаную косу, изогнутую серпом, уходящую в воду. На этом лугу росло множество разнообразных грибов. Одно время, большое пространство было усеяно луговыми опятами. Их можно было собирать до самых морозов. Здесь встречались лисички, сыроежки, шампиньоны, сморчки и другие грибы, но самыми вкусными были синеножки. Это разновидность рядовки, с толстыми ножками, окрашенными в сине-фиолетовый цвет, и мясистыми светлыми шляпками.

Я быстро собралась, и, прихватив на кухне пустой полиэтиленовый пакет (лёгкая и яркая замена корзинке), прошла по садовой дорожке к обрыву. Меня догнал Кэп, наш пёс породы такса, и, радостно завиляв хвостом, пошёл следом. Опираясь на трость, спустилась по крутой извилистой тропинке на довольно зелёный луг, едва тронутый жёлтыми и лиловыми красками, сладко пахнущий после дождя разнотравьем. Шла впитывая его ароматы и звуки, с жадностью вдыхала такой головокружительный, бодрящий запах, запах дождя, солнца и насыщенной влагой земли, предвкушая наслаждение грибника. Там и тут на лугу паслись хозяйские коровы. Я не заметила, как из поля зрения пропал Кэп, радуясь свободе.

Сквозь траву забелела шляпка молодого шампиньона, чуть дальше - другая, третья... Аккуратно срезав острым ножом грибы, отправила их в пакет. Неподалёку, из-под прошлогодней перепревшей коровьей лепёшки виднелись ещё две не раскрытые синеножки. День обещал быть удачным.

И внезапно... Всё изменилось буквально во мгновение ока. Заглушая щебетанье носящихся над лугом птиц, шуршание снующих в траве ящериц, жужжание шмелей и других насекомых, откуда-то раздался звонкий лай Кэпа. Он становился всё настойчивей и азартней. И вдруг, оглушая всю округу, разнёсся громкий рёв: «Му-у-у-у!». Я повернулась на голоса и обмерла: метрах в ста от меня стоял бык. Он медленно двинулся в мою сторону. Одновременно я увидела, как через дорогу, ведущую на косу, мчится Кэп, поджав хвост и прижав к голове уши. Подбежав ко мне, он спрятался сзади и снова отчаянно залаял.

«Кэп, домой! Домой!» - кричала я, но собака не реагировала на мой голос. А бык, тем временем, приближался. По спине прошёл холодок, ноги предательски мелко задрожали. Сердце стучало так громко, что казалось - оно вот-вот выскочит из груди, но мозг работал чётко, спокойно. Я огляделась: недалеко была копанка - яма для водопоя скота, метра три в диаметре и глубиной около метра, наполовину заполненная водой. Её окаймляла невысокая насыпь. Это было единственное укрытие на лугу.

Я стала медленно, не делая резких движений, обходить яму, чтобы она оказалась между мной и быком.В одной руке была трость, в другой - пакет с десятком грибов.

Бык, подбежав к краю ямы, резко остановился. Мы стояли друг напротив друга и смотрели глаза в глаза. Дрожь постепенно проходила, но каждая клеточка моего организма была до предела напряжена. Кэп, выглядывая из-за моих ног, нерешительно гавкнул. Я недовольно махнула на него пакетом, чтобы молчал. Бык медленно перевёл взгляд на собаку, а потом на мой пакет, как будто Кэп его больше не интересовал. Я видела, как наливались кровью его глаза, раздувая ноздри и громко фыркая, он с шумом выдувал воздух. Затем вытянул шею вперёд, задрав голову, угрожающе заревел: «Му-у-у-у!» - и пошёл на меня. Пока он спускался в яму и брёл по воде, я опять обогнула копанку, и мы поменялись местами. Бык развернулся, опустил голову, выставив рога, затем принял стойку, как для прыжка, сделал выпад вперёд и с остервенением стал рыть рогами, а потом передними ногами насыпь. Камни, комья земли и глины, песок и трава взлетали вокруг фейерверком. Время как будто остановилось. Недовольно заревев ещё раз, уже тише, он нехотя побрёл в сторону обрыва, останавливаясь и оглядываясь.

Желание собирать грибы пропало. Путь домой был перекрыт. Не выпуская из виду быка, я следила за дорогой. Со стороны моря показалась грузовая Газель. Оценивая расстояние до быка и до дороги, прикидывая, смогу ли добежать к машине раньше, чем бык ко мне, я скомандовала ещё раз: «Кэп, домой!" - а сама замахала пакетом и закричала что есть мочи: ,,Э-э-э-э-й!.."

Уже сидя в машине, провожая взглядом стоящего посреди дороги моего рогатого преследователя (он оказался менее проворным), я опустила глаза на свой пакет и на секунду застыла от неожиданности: его глянцевый бок был… ярко-красного цвета!

 

 

5 октября – День учителя

 

Север Леонид Юрьевич

х. Дарагановка

 

Спасибо Вам! ко дню учителя

 

Моим дорогим учителям, ныне живущим, светлой памяти уже ушедших из жизни, всему

педагогическому коллективу средней школы №33 г.Гомеля и лично:

Сироткиной Анне Ивановне,

Бобрику Василию Михайловичу,

Ледовой Тамаре Валентиновне,

Белоусовой Вере Алексеевне,

Карпович Ирине Николаевне,

Соловьёвой Алевтине Георгиевне,

Глатёнок Татьяне Николаевне,

Сотниковой Ларисе Ивановне,

Кацубо Лидии Николаевне,

Гончаровой Евгении Ивановне,

Сугаковой Любови Алексеевне,

Тищенко Анатолию Лукичу:

 

 

В Беларуси, стране синеокой,

В тишине тополиных аллей

Школа есть и о ней эти строки,

О труде дорогих мне людей.

 

Мы уходим, смеясь зажигательно,

Забывая спасибо сказать,

Тем, кто бережно, мудро, старательно

Нас учил и читать, и писать.

 

Кто учил нас быть стойкими, смелыми,

Не бояться преград впереди,

Кто своими руками умелыми

Поддержал нас в начале пути.

 

Кто ночами мучительно длинными,

Волновался и долго не спал

И всегда, с добротою всесильною,

К справедливости нас призывал.

 

Призывал нас быть честными, верными,

Младших возрастом не обижать

И своей теплотою душевною

Научил этот мир уважать.

 

Уважать стариков и родителей,

Слово "Честь" понимать и ценить,

И всегда, оставаясь учителем,

Мог понять, подсказать и простить.

 

Кто июньской зарёю рассветною

Нам парадные двери открыл

И, вручив аттестаты с отметками,

Со слезами в глазах проводил.

 

Проводил... И остался за кафедрой,

Тех, кто младше, учить и любить,

Как Христос, ныне всеми оплаканный,

Свет и знанья детишкам дарить!

 

Мы умчались, а время жестокое

Очень быстро состарило нас

И вот, школьные годы далёкие

Возвращают меня снова в класс.

 

В школьный класс, где я дерзкий, уверенный,

Всё взрослеть поскорее спешил,

А учитель с любовью и верою

Отдавал мне частичку души.

 

Отдавал бескорыстно, с надеждою,

Что заветные зёрна добра

Моя юность, ещё безмятежная,

Прорастить непременно должна.

 

Через годы седые, далёкие

Низко кланяюсь Вам до земли

И Спасибо Безмерно Глубокое

Говорю, дорогие мои!!!

 

 

Кротова Ольга Леонидовна

с. Покровское

 

Посвящается группе, с которой училась:

 

Наша группа подросла.

Первый класс уже прошла,

Научилась думать

и мозгами шевелить,

Что куда прибавить?

А что - и разделить.

 

Прибавляем дружбу,

Встречи и веселость.

Отнимаем грубость

И плохую новость.

Хорошо живётся     

После этих встреч!

А то, что нами пройдено,

Нужно всё сберечь!

Помнить о поддержке и друзей глазах,

И о добрых взглядах,

Что забыть нельзя!

Вновь прийти на помощь

По первому звонку,

Вдруг услышав в трубку:

«Друг, тебя я жду!"

 

Пожелать хочу я

Всем моим друзьям,

Чтобы мы делили радость пополам!

В горе помогали и во всех делах,

Чтобы бед не знали,

Позабыли страх!

 

 

3(15) октября 1814г.  – День Рождения М.Ю. Лермонтова

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

***

Помогите найти поэта!

В лабиринтах пасмурных улиц

Он пропал, потерялся где-то…

 

Одиноко мосты согнулись

Над холодной водой канала –

Тёмно-глянцевых, маслянистых…

Я вдоль набережных искала,

Так предзимне пустых и чистых

Я нашла его – на Садовой*,

Возле дома, где жил когда-то…

 

Рядом был. Не сказал ни слова.

На табличке: фамилия, дата.

 

*) – в д.61 по ул. Садовой в г. Санкт-Петербурге в 1836-1837 гг. жил и творил великий русский поэт М. Ю. Лермонтов. Именно здесь им было написано стихотворение «На смерть поэта…»

 

 

14(27)  октября 1900г – День Рождения Лидии Андреевны Руслановой

 

Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

Валенки

 

памяти моего дедушки Фёдора Семенченко

 

В начале 45-го Фёдор получил тяжёлую контузию. Отлежав в госпитале 2 месяца, был комиссован и вернулся домой к жене и трём дочерям. Устроился водителем грузовика на кожевенный завод. Заводские машины были особенные - высокие, крытые брезентом. Иногда во время смены выдавались свободные минуты, чтобы заскочить домой и хлебнуть хоть чего-нибудь горячего за целые сутки.

В один из таких вечеров, когда машина Фёдора стояла возле дома, произошли события, которые перевернули сразу несколько жизней. Где-то рядом слышалась стрельба, свистки, гулкий топот. Фёдор поспешил на улицу и обнаружил в кузове набитые чем-то мешки. Подбежали милиционеры. Видимо, преступники, завидев заводскую машину, сбросили краденое под брезент. Им удалось оторваться от погони, а вот Фёдора забрали в отделение. Там он и узнал, что в мешках находились дорогостоящие шкуры, украденные на кожзаводе. Оперативники допрашивали Фёдора до поздней ночи, а потом отпустили.

Он, радостный, поспешил домой к семье, тихонько отворил дверь, чтобы не разбудить дочек, хотел позвать жену и осёкся. Развалясь на стульях и дымя в чисто выбеленный потолок, его поджидали четверо бандитов. Жена и дети, перепуганные, в слезах, сидели на кровати.

Старший, без обиняков, приказал:

- Возьмёшь всю вину на себя. Чтобы мусора не копали, кто на заводе скинул товар, скажешь, что шустрил в одиночку. Мол, работаю там и сам знаю, где дёрнуть шкуру.

Не сделаешь, как сказано, прирежем и бабу твою и девок!

Даже на фронте на передовой не было Фёдору так страшно, как после этих слов. Угрожают его семье, его девочкам.

«Эти нелюди способны убить любого!» - били тысячи молотков в его голове. Всю оставшуюся ночь он метался из комнаты в комнату, обдумывая возможные варианты своих действий. На рассвете стал собирать в мешок необходимые вещи. Жена зарыдала, повисла камнем на руке. Фёдор её обнял крепко и сказал:

- Маша, я не могу рисковать детьми и тобой – я за вас воевал. Видимо, моя война ещё не закончена. Я вернусь, ты только верь, родная.

Утром он пошёл с «повинной».

Во время Отечественной войны законы в стране были суровы – строго карали за воровство, могли приговорить к расстрелу. Фронтовые заслуги, боевые награды и инвалидность смягчили приговор. Следствие прошло быстро и Фёдору дали 15 лет.

…До заслуженной амнистии, которая пришла сразу после смерти Сталина, прошло долгих и жестоких 8 лет, 6 месяцев и 4 дня. Что помогло Фёдору, несмотря на заключение, вернуться честным и не озлобленным человеком, которого любила и ждала семья, уважали соседи, однополчане, сослуживцы?

Он рассказывал:

- Мужской и женский лагеря находились рядом и иногда по большим праздникам для всех заключённых устраивали совместные концерты. В это время была осуждена и отбывала наказание народная артистка СССР, знаменитая певица Лидия Русланова, которую знала и любила вся страна. За что она сидела? Пересудов, конечно, среди заключённых было много, но держали её всё время в железных кандалах и не снимали их даже на концертах.

 Осторожно ступая, выходила Русланова на сцену, и…

- Суди, люди, суди, Бог,

Как же я любила!

По морозу босиком

К милому ходила!

Виновные сидельцы, или без вины виноватые, но у каждого от этой песни замирала душа, потом широко разворачивалась, как русская гармонь, и плясала, и пела, и верилось в будущее, светлое, лучшее: вернутся они домой, где ждут любимые, где всё просто и понятно.

Великая русская женщина, советская актриса, исполнительница народных песен, своей любовью к людям, талантом, своим голосом помогла выжить и всё перенести Фёдору и сотням таких же, как он.

- Эх, валенки, валенки,

Ой, да не подшиты стареньки!

 

 

Кондрашова Ирина Петровна

с. Николаевка

 

Москали, история семьи Василенко

(отрывок)

 

Тихая деревенская жизнь текла размеренно, вдалеке от событий государственной важности, но отзвук их докатился и сюда. России требовались рекруты для царской армии, и один из сыновей древнего рода был забрит в солдаты. Честно отслужив свои положенные года, он вернулся в родные края, многое повидавший воин, с наградами за ратные дела и с характерным для средней полосы России говором. Эта особенность укоренилась в нём за долгие годы службы и общения с однополчанами, выходцами из северных губерний Матушки-России.

Местные жители такой момент без внимания не оставили и нарекли прибывшего – Москаль. Он не обиделся - гордо принял новое прозвище, и, удачно женившись, дал новую ветку семьи Василенко – Москали.

Жизнь потекла в прежнем ритме. Приобретённые на чужбине навыки выживания, да ещё подкреплённые опытом предков, позволили семье Москалей освоить новый род деятельности: «Знатный прасол был дед Москаль», - вспоминали о нём старожилы.

«Прасолы», как и «чумаки», занимались поставкой соли, а кроме того, скупали оптом в деревнях рыбу или мясо для розничной продажи и производили их засол. А мой прадед был ещё и умелым забойщиком – «бойником» по местному. Мясо свежевал и засаливал в огромных бочках. Осенью, в сезон убоя, приводил народ к нему свою животину, получал на руки денежку и был счастлив удачной сделкой. А прасол солил в бочках куски мяса, соблюдая пропорции, чистоту и специальную температуру в амбарах и подвалах. Бывало, бочки забрасывали снегом, а по первопутку, на санях, резвые лошадки везли всё это добро в Таганрог, на базар, где городской народ всегда ждал в условленном месте. Товар (рассольное мясо) расходился бойко, на радость и продавцам, и покупателям. Права народная мудрость: заработай авторитет качеством, а затем авторитет будет работать на тебя.

Женская часть семьи тоже сложа руки не сидела. Как свекровь, так и дочки с невестками были умелыми кулинарами: редкая свадьба обходилась на селе без их пирогов, домашних колбас, молочных киселей. А помимо ухода за детьми и стряпни, занимались бабоньки ещё и тем, что подготавливали овечью шерсть для будущих изделий. Валяли валенки, покрытия для пола – «повсти», вроде нынешних паласов – от «повсти» пошло и название помещения, где работали с шерстью: «повстальня». Пряли нитки и вязали носки, чулки, варежки. Работа у женщин была кропотливая: выбрать из шерсти липучки, сор, распушить руками. Чем не Золушки. Нет – истинные Марьи-искусницы.

Дальше за дело брались мужики: отец с сыновьями жарко топили повстальню – с раннего утра до глубокой ночи клубился пар от крутого кипятка, да слышен был на всю округу стук струны. Нет, там не играли на балалайке – струной называли приспособление из бараньих кишок, выдержанных для крепости в растворе соли и продетых в специальные рамки. Этим устройством разбивали пласты очищенной шерсти, и она становилась нежной и податливой – это был исходный материал для будущих войлочных обновок. Сила требовалась недюжинная, а сноровки и умения - Москалям не занимать! Выходили валенки - на заглядение! Модницы заказывали беленькие, с узким носком, мужчины – посолидней: с высоким голенищем, добротные.

Из поколения в поколение передается история, как один из командиров молодой Красной Армии присылал подчинённых из самого города Воронежа за валенками для своих офицеров. Вот куда дошла слава народных умельцев! Но это случилось гораздо позже, уже в 20-е годы Советской власти, и это - совсем отдельная история.

 

 

29 октября 1918г создан Российский коммунистический союз молодёжи. В марте 1922г. переименован во Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодёжи (ВЛКСМ)

 

Север Леонид Юрьевич

х. Дарагановка

 

 

Значок - непоэма к 100-летию Комсомола

 

Значок - это символ. Это знак времени или события.

Некоторые мои коллеги по перу, после публичного

прочтения данной поэмы, подытожили:

- Это не поэзия!!!

Не буду спорить. Не поэзия, так непоэзия...

Пусть это будет зарифмованная проза. Обычная проза

нашей с Вами жизни, которая с течением времени и,

не смотря на победные реляции с высоких трибун,

остаётся зеркалом последних трёх десятилетий...

Леонид Север.

 

 

Конец октября... Пятиклассник внучок,

С прогулки принёс старый, грязный значок,

Нашёл он случайно его на земле,

Почистил, протёр, обратился ко мне:

- Дед, глянь-ка, здесь буквы написаны в ряд,

И дядька какой-то... Он кто? Депутат?

 

Затёртые буквы виднелись едва,

Коррозией съеден портрет и канва,

Эмаль на значке потускнела совсем,

Внук вслух произносит:

- В Л К С М ...

ВЛКСМ - это что за фигня?..

Себя "ископаемым" чувствую я,

У парня каникулы, день на дворе

И двадцать девятое в календаре.

 

- Фигня, говоришь, а в руках у тебя

Осколок великой страны Октября,

Осколок пылающих юных сердец...

Всегда в этой жизни найдётся подлец,

Готовый за тридцать монеток продать

Сестру или брата... Отца или мать...

Жестокую правду ты внучек нашёл -

И честь! И позор! Это всё - комсомол!!!

Коль так интересно - пойдём, расскажу,

ВЛКСМ я тебе покажу...

 

***

 

Бульвар над морем... Много молодёжи,

Резвятся пацаны у маяка,

Осенний день... Он тёплый и погожий,

Не за горами зимняя тоска.

Порт кранами могучими кивает,

Спешит на рейд буксирный катерок,

На лавочках бабульки обсуждают

Какой теперь Лужков получит срок.

Гудят машины где-то под обрывом,

За бледной дымкой прячется Ростов,

Незыблем Пётр... Рядом сиротливо

Темнеет монумент среди кустов.

Он не высок, его почти невидно,

За блеском современной "крутизны",

Дельцы от демократии бесстыдно

Перекроили прошлое страны...

 

Звенит колоколами храм Никольский,

Я внука крепко за руку держу:

- Бульвар вот этот назван Комсомольским...

На край обрыва парня подвожу...

Что ж! Слушай, внучек, правду без прикрас,

Коль нет её в учебниках у вас...

 

17 октября 1941 года.

 

Азовское море на три стороны,

Бульвар, почерневший от смрада войны,

С винтовкой лежит неживой паренёк...

В крови на груди комсомольский значок.

Штыком трёхлинейки броню не сдержать,

Парнишка погиб, но не стал отступать!

 

На танках кресты... Смерть вползла на обрыв,

Завыл! Застонал Таганрогский залив!!!

Прямою наводкою от маяка,

Как в тире, прицельно и наверняка,

Орудия били в борта кораблей -

В клочки разрывало больных и детей...

Флаг с красным крестом никого не сберёг,

Так "новый порядок" пришёл в Таганрог.

Кровавое месиво... Вопли кругом...

Здесь много белуги кормилось потом...

 

***

 

Вдоль улицы Чехова длинный забор,

Тут площадь когда-то была,

Не выдержав денег нахальный напор

Недавно она умерла...

Здесь будут большие витрины сиять,

Здесь будет товаропоток,

"Высокие дяди" решили продать

Истории нашей листок.

Им память о прошлом теперь не нужна,

Теперь толерантность вокруг,

Скорей бы, скорей бы забыла страна

Предательства замкнутый круг!

Нет площади Мира - свидетеля той,

Кровавой и страшной войны,

Был памятник... Сквер... А теперь новострой,

Где деньги - там бал сатаны!

 

26 октября 1941 года.

 

Широкая площадь... Эссэсовцы в ряд,

Из уст полицаев отборнейший мат,

Старинная школа... В ней слышится крик:

- Где ключ от квартиры, вонючий старик?!.

Свинцовый, холодный, колючий рассвет...

Всем ясно одно: - Им спасения нет!

На площади несколько тысяч людей,

Пощады не будет... Ты жид! Ты еврей!

Под рокот эссесовских грузовиков

Прикладами гнали детей, стариков

Под тенты машин... Полицай прокричал:

- Везите их в балку!

Мотор зарычал...

А тех кто покрепче погнали пешком,

Как скот на убой... И убили потом!

Петрушина балка... Три тысячи тел...

Так город узнал, что такое расстрел...

 

26 октября 1955 года.

 

А после Победы на площади той,

Собрался народ озорной, молодой.

Ту школу отстроили после войны...

Решил комсомол:

- Мы забыть не должны!

Сажали ребята деревья, кусты,

Отчаянно спорили до хрипоты:

- Каким будет сквер, если век пролетит?

И в мире во всём коммунизм победит?!

 

***

 

- Послушай, дед! Про рядового Райна

Ты видел фильм?..

- Нет, внучек, не видал.

- А то, что было здесь, наверно тайна?

- Для юных да! Ты ж этого не знал!

- Стреляли прямо так, как в "Аватаре"?

- Ох, внучек, я не знаю этих слов,

Но тот, кто выжил в огненном кошмаре,

Не видел с той поры спокойных снов.

- А коммунизм когда-нибудь наступит?

- А как же! Пусть жируют господа,

Когда Господь на эту землю ступит,

Он враз определит: кому - куда...

Ну, что? Пойдём, пока уснули черти,

В Петрушино дорога далека,

Увидишь сам, какая Балка Смерти,

Там Слава комсомольского значка...

 

***

 

Над балкой высокий обугленный крест...

Здесь многие знают про стон этих мест,

Стон боли и страха, стон выжженных тел,

Фриц в годы войны никого не жалел...

Кто был посмелее, вставал на борьбу,

А кто послабей - бил поклоны врагу.

Мальчишки, девчонки, чуть старше тебя,

Воспитаны были страной Октября.

Они и поднялись её защитить...

Родители их не смогли схоронить,

Все здесь, под обрывом остались лежать,

А сколько могли бы детей нарожать?..

 

Четыре надгробных могильных плиты,

Венки почернели, завяли цветы...

Сюда ещё долго никто не придёт,

Лишь в серых акациях ветер поёт.

Акации плачут осенней слезой,

И внук задаёт мне вопрос непростой:

- Не так тут и страшно, я думал страшней,

А где же фамилии этих парней?

- Нет прежней страны! Ни с кого не спросить!..

Спешат господа всё скорей позабыть...

 

23 февраля 1943 года.

 

Двух девочек Валю и Раю...

Пятнадцать безусых ребят,

Эссесовцы в спины толкают...

Морозное утро... Закат...

 

Закат юных жизней, которым

Всегда благодать от Христа,

Такие - России опора,

Хотя не носили креста.

 

Две девочки: Валя и Рая...

Изранена нежная грудь,

Босыми ногами ступают

По снегу... Осталось чуть-чуть...

 

Пять суток побоев, допросов,

И похоть хмельных кобелей,

Честь девичья рваными косами

Вопила: "Убейте скорей!"

 

Две девочки: Валя и Рая...

Пятнадцать безусых ребят,

Разделись у самого края,

Морозное утро... Закат...

 

Сулили им жизнь за измену

И боль вырывала глаза,

Но, так и не став на колени,

Их души ушли в небеса...

 

Рыдало февральское солнце,

Рыдала безудержно мать,

Все были они комсомольцы,

И это никак не отнять!

 

Две девочки: Рая и Валя...

Пятнадцать ребят... С высоты

На мёрзлую землю упали...

Внучок, подари им цветы...

 

***

 

Над Балкой Смерти стонет тишина!

Давно ушла в историю война...

Как жаль, что бронза, мрамор и гранит

Уже не помнят тех, кто здесь зарыт!

На серых плитах надписи молчат,

И нет имён расстрелянных ребят.

Другие наступили времена -

В забвении героев имена...

 

***

 

Центральный пляж... Люблю тебя я с детства,

Твои обрывы, с тропками наверх,

Песок горячий, чайки по соседству,

С тобой мы помним улетевший век...

 

Ты был один, когда в шестидесятых,

Весёлый, дружный ленинцев отряд,

Создал Приморский парк не за зарплату,

Советской Власти было пятьдесят...

 

Центральный пляж... И отдых, и рыбалка,

В жару всегда ты радость нам дарил,

И сколько раз меня ругала мамка,

Чтоб я один на море не ходил.

 

Центральный пляж, ты помнишь, где на спуске

Мария Константиновна жила?

Её глаза с глубокой стынью грусти...

Погибли дети... Не уберегла...

 

"Здесь жили активные участники

Таганрогского подполья в годы

Великой Отечественной войны

ПЁТР, РАИСА, ВАЛЕНТИНА

ТУРУБАРОВЫ"

 

- Вот здесь, в этом доме, был штаб у парней,

Сюда мы всегда приводили детей,

И папа твой был тут со мной... И не раз...

Жестокая правда, внучок... Без прикрас!

- Дед, слышишь? Ты фильм про "Бригаду" смотрел?

- Смотрел! Много Белый чудес навертел,

Хоть крепкая дружба у хлопцев была,

Энергии много... Делов ни хрена!..

"Бригада" - бандиты! Запомни, внучок,

Что драться и грабить не подвиг ещё...

- А как же случилось, что наших ребят

Вдруг немцы поймали...

- Да предал их гад!

Таких же хватает, готовых продать

Сестру или брата... Отца или мать...

Недаром среди самых смертных грехов

Предательства грех... Николай Кондаков

Донос написал на геройских парней,

Ему заплатили по двести рублей

За каждую душу... Так платят рубли

Иудам! Предателям русской земли!!!

Повешен был гад! Наши с боем пришли,

Но жизнь пацанам отстоять не смогли,

Подполье, внучок, было очень большим,

Про всех остальных не сказал ни один!

Тебе нужно книгу об этом прочесть:

О наших ребятах... Она у нас есть...

- Дед, слушай, а в дом этот можно зайти?

- Не знаю, пойдём, хоть во двор погляди...

 

За старым забором идёт новострой...

Крутой особняк исполинской стеной

Уже навалился на старенький дом,

Остался кусочек земли и проём.

Увы! Новоселье совсем "на носу",

Так дом Турубаровых вовсе снесут...

Три сотки священной российской земли

"Высокие дяди" сберечь не смогли!

Зачем это им? Толерантность вокруг -

Всё шире и шире предательства круг...

 

***

 

- А в чём же позор комсомола тогда?

- Теперь Кондаковы у нас господа...

Мой дед семь наград заслужил за войну,

Отец молодым поднимал целину,

Я нефть добывал из сибирских болот

И папа твой честно на свете живёт -

Коль выпало в армии время служить,

Он сам попросился, хоть мог "откосить".

Статистика Божья, внучок, говорит:

"Двенадцать нормальных, один - паразит!"

Уж так получилось, что те, кто хитрей,

Корыстней, практичней, ну, в общем "умней",

Вползли в комсомол словно мухи на мёд,

Лакейством стяжали карьеру, почёт...

Им членский билет перспективы давал,

Так свиту из членов Союз и собрал.

Теперь комсомольские секретари,

На "Хонды" и "Мерсы" сменив "Жигули",

Живут в навороченных особняках,

Купаются в роскоши, тонут в деньгах

И, зная предательства грех за собой,

Клянут прославляемый прежде "застой".

Поганят заслуги отцов, матерей...

Им нужно одно, чтоб скорее... Скорей!

Истлели осколки страны Октября...

И льются с экранов потоки вранья

На юные головы нашей страны,

Вы правду истории знать не должны!

А правда горька, ведь по сути они -

Иуды! Предатели русской земли!!!

Блестит позолотой чиновничий клан,

Набросив на шею России аркан...

И вместо реформ толерантность одна,

Риторики много... Делов ни хрена!...

Хоть Путин пытается что-то менять,

С таким комсомолом страны не поднять...

- А Путин такой же, как думаешь дед?

- Не знаю... Но хочется верить, что нет!

- А можно друзьям про значок рассказать?

Да нужно, внучок! Вам страну возрождать!!!

 

29 октября 2010 года.

*****************************

4 ноября 2011 года Указом Президента России городу Таганрогу присвоено звание "ГОРОД ВОИНСКОЙ СЛАВЫ"

 

8 мая 2018 года за сутки до Дня Победы и в преддверии 75-летия освобождения города Таганрога от немецко-фашистских захватчиков дом Турубаровых был снесён.  

В постановлении, подписанном ещё в 2004 году заместителем главы администрации Ю.В. Лакаевым, говорится: «...разрешить строительство жилого дома при условии сноса всех строений и установки демонтированной мемориальной доски на вновь построенное здание на этом участке». Владелец дома - уроженец Западной Украины (Закарпатья) Степан Степанович Чуфещук, будучи человеком приезжим, историей Таганрога сильно не интересовался...  техника, призванная отправить дом на слом вызвана, ответ из Ростова, подтверждавший, что здание не входит в перечень объектов культурного наследия, получен!..

 

Автор выражает благодарность:

 

Сазоновой Ирине Анатольевне,

Брансбургу Станиславу Вадимовичу,

Селянкиной Галине Михайловне,

Виноградовой Людмиле Владимировне,

Лозовскому Виктору Егоровичу,

Дзюбе Сергею Владимировичу,

Вершинину Геннадию Фёдоровичу,

 

за творческую поддержку и редакторскую помощь при

подготовке данного произведения к публикации.