Дубина Лидия Григорьевна

с. Покровское

 

Защитники Отечества

 

Мой свёкор на Кавказе воевал,

Шёл в полный рост на вражеский оскал,

А после год в госпиталях страдал

И до конца носил в себе металл

 

А дед мой с Дона да отец с Кубани

В атаку под знамёнами вставали

За Родину, за мать и за сестру!

И в мир несли счастливую весну.

 

Не лёгким предстоял им этот путь.

Не часто приходилось отдохнуть.

С боями шли, однополчан теряли,

Но всё же до Берлина дошагали.

 

Защитники, Отечества сыны,

Накрыло чёрным вас крылом войны.

Пришли домой из той фашистской дали.

Несли с собой: Победу! Ордена! Медали!

 

 

***

Многострадальное Отечество у нас.

С щемящей болью помним мы Кавказ.

 

А рядом с нами – гибнущий Донбасс.

И как же быть? Что делать нам сейчас?

 

Вот на вокзале, на платформах в ряд

Застыли танки, БТР молчат.

 

А там, в вагонах - воинский отряд.

«У нас - учения», - так говорят.

 

В окошко смотрит молодой солдат.

Его серьёзен и задумчив взгляд.

 

Прислушайтесь! Колокола звенят,

И коршуны встревоженно галдят.

 

Россия! Украина бьёт в набат!

Как мне понять: Кто прав? Кто виноват?

 

 

Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

На перроне

 

Перрон вокзала забит до отказа. Возбуждённые лица, переливы гармошек. Молодёжь, сбиваясь кучками, танцевала, громко что-то обсуждала, смеялась. Старики тревожно и одобрительно разглядывали статную выправку немногочисленных офицеров и солдат. Кругом шум, всхлипывания, звуки оркестра, беготня детей, громкие слова, тихие уговоры…

Шёл первый призыв на фронт.

Семья Ивана стояла у головной теплушки состава. Летняя жара и суета не давали сосредоточиться и сказать самые главные слова на свете. Галине очень хотелось обнять мужа, прильнуть к нему, но трое детей отвлекали, да и вечная строгость свекрови не позволяла этого сделать.

Старшие девчонки Майя и Инночка вертелись рядом: то задавали вопросы, то играли в латки, то шушукались о чём-то. Свекровь цыкала на них и всё пыталась что-то втолковать сыну.

- Славик – младшенький, - подумала Галина. - копия отца – такой же, как Иван, спокойный и рассудительный не по годам.

- Наследник! – гордо поднимая сына вверх, говорил частенько муж, - Помощник мне в вашем бабьем царстве! – и, улыбаясь лукаво в усы, сажал сына себе на плечи.

Но сегодня… Галина не узнавала сына:

- Испугался большого количества людей? Шума? Он всегда такой послушный, не капризный…

Вначале никто не обращал на ребёнка внимания, а он, держась за штанину отца, что-то канючил. Иван взял сына на руки. Схватив отца за шею, Славик сначала тихо, а потом всё громче и громче повторял:

- Папка, не уезжай, а то не свидимся! Не уезжай!!!

Невиданная тоска сдавило сердце Галины тисками, как вкопанная она замерла и уставилась на сына. Вокруг провожающие стали оглядываться, взволновано что-то говорить друг другу, качая головами. Соседка закрыла рукой рот, готовая разрыдаться.

Первой не выдержала свекровь:

- Что ж ты отца хоронишь, паршивец?! - слёзы потекли ручьями по её морщинистым щекам, – Ему воевать идти, а ты?

Всхлипывая и утираясь фартуком, в сердцах добавила:

- Ну, вернёмся домой – отхожу тебя хворостиной!

Мальчик затравленно глянул на бабушку, плотнее прижался к отцу, уткнулся в шею и стал жалобно умолять:

- Папка, не уезжай – не свидимся! Не уезжай!

- По вагонам!!!

Оркестр грянул «Прощание Славянки». Зашумели, заголосили, замахали растрёпанными цветами и платками женщины. Всё переплелось со стуком колёс: крики, слёзы, музыка…

- Папка, не уезжай! Папка-а!!!

… Славик умер зимой 42-го, в оккупации.

Студёной ночью свернулся калачиком между двух сестёр и замер…

10 апреля 2016

 

 

Романенко Валентина Фёдоровна

с. Покровское

 

Самбекская высота

 

Над Самбекской высоткой

Снова солнце взошло,

Сколько тысяч здесь сотен

В ту войну полегло?

Моряки с обелиска

Продолжают тот бой.

Склоним голову низко

Перед ними с тобой.

И цветут не тюльпаны -

Капли крови видны,

Незажившие раны

С той проклятой войны.

Не забыли их люди,

В память скорбно молчат,

И огонь вечный будет

Им гореть, как свеча.

 

 

Шиленко Людмила Леонидовна

г. Матвеев-Курган

 

На Самбекских высотах

 

На Самбекских высотах стоит тишина,

А когда-то - гремела, пылала война.

Смерть носилась, и гибли солдаты в бою

За святую родимую землю свою.

 

Южный фронт бил огнём по немецким преградам,

И фашисты сломались, да так им и надо!

Укреплениям вражеским - не устоять!

На прорыв Миус-фронта шла воинов рать.

 

Защищали просторы Отчизны своей,

Веру, мир и любовь, жён, детей, матерей!

Враг незваным пришёл, чтоб с Земли нас стереть,

Но нашёл лишь позор и бесславную смерть.

 

А на Западе нынче опять шепоток:

- Всё не так у России, да всё поперёк.

- Мы живём, как хотим! Вам того не понять.

А чего от России хотите вы ждать?

 

С хлебом, солью встречаем гостей дорогих:

- Приезжайте, смотрите! - открыты для них.

А незваных, непрошеных, сердцем чужих,

Мы попросим… И спросим за гибель родных.

 

У Самбекских высот вырос мемориал.

Это память всем тем, кто Победу ковал!

Здесь народов семья побеждала войну,

Журавлями летят души их в вышину.

 

Поклонись до земли им за то, что живёшь,

Сеешь хлеб, строишь дом, песни звонко поёшь.

Передай дальше внукам всю память-печаль

И своим и чужим боль земли передай!

 

 

***

Проводила мать на войну

В роковом сорок первом году

Сына старшего своего.

А ему - восемнадцать всего.

 

Шла война. И враг наступал.

Но Победу, как мог, приближал

На фронте – каждый боец.

В тылу – и старик, и малец.

 

Шла война уж четвёртый год,

Восемнадцать второму вот-вот.

Снова мать проводила сыночка.

С ней остались - два младших и дочка.

 

В том же сорок четвёртом году

Принесли похоронки беду.

Прилетели из разных мест,

Двум сынам прокричали смерть

 

Горьким страшным был этот день.

Солнце в небе закрыла тень.

Материнский крик… Тишина…

И от горя - ослепла она.

 

Много лет, как бабушки нет.

Помним всех, кто погиб на войне!

О годах страданий и муки

Знают и дети, и внуки.

 

НАШУ ПАМЯТЬ НЕЛЬЗЯ УБИТЬ!

БУДЕТ В ДРУГИХ ПОКОЛЕНИЯХ ЖИТЬ!

 

 

Кондрашова Ирина Петровна

с. Николаевка

 

Москали, история семьи Василенко. Часть 2. Эх, война, что ты подлая сделала?

(отрывок)

В моей «Саге о Москалях» много событий, характерных для рядовых семей того времени. Люди строили, меняли свою жизнь вместе с изменениями, происходившими в стране. Но всё же в каждом доме, у каждой семьи есть свои истории - жемчужинки на суровой нитке, бережно хранимые в семейных преданиях.

И если бы мои внуки, а мне бы очень этого хотелось, попросили меня: «Бабуль, расскажи про «старовину»», - я непременно бы им поведала историю, которая случилась в годы Великой Отечественной войны и отозвалась эхом в тёплую осень 2017г. Воспоминания мамы, тёти, бабушки об этом горьком дне я слышала так часто, что порой казалось - сама была очевидцем той трагедии.

На дворе стоял декабрь 1941 года. Почти все взрослые мужчины хутора Луначарского воевали на фронте с фашистами. А сам хутор оказался в зоне фашистской оккупации. Дома заполонили немцы и их денщики – румыны, вытеснив женщин, стариков и детей в сараи и летние кухни. Оккупанты отобрали всё, что могли: съестные припасы, скот, птицу, даже купленный до войны дамский велосипед. Моя бабушка Матрёна как-то проведала, что далеко за высоким холмом сохранилась нескошенная полоска невызревшего проса. И вот, ночью, тайком, рискуя попасть в лапы к немцам или полицаям, надев валенки на голые ноги и проваливаясь по колено в снег, вместе с золовкой пробирались они на поле и, по небольшому пучку, носили домой «ценный урожай». Трое детей жевали чуть сладковатые жёсткие стебли, сглатывали примороженный сок, а измельчённый жмых бабушка пекла на сухой сковородке – получалось безотходное производство. Эти походы за урожаем закончились обострением ревматизма, и Матрёна слегла, прикованная к кровати сильными болями в коленях.

Немцы чувствовали себя полноправными хозяевами: здание колхозной бригады они превратили в свой штаб, а на соседнем участке, где жила семья дедушкиного брата Егора, в огороде выкопали силами подростков и женщин глубокие окопы – из них хорошо просматривалась дорога, ведущая к мосту через реку Миус. Во дворе у Егора был глубокий подвал - сказалась хозяйская жилка Москалей: если делать – так на века. Этот подвал во время бомбёжек служил убежищем: прятались там и немцы, и мирные жители. Все, от мала до велика, научились различать звуки надвигающихся бомбардировщиков - по звуку моторов заранее определяли: что за самолет, чей он, пустой или со смертоносным грузом.

8 декабря самолёт летел низко, тяжело, натруженно гудел. Как потом выяснилось, его целью был – немецкий штаб, ликвидация офицеров и вражеских документов была спланирована на основе сведений, собранных местными партизанами.

Заслышав зловещий звук, хуторянки с малыми детьми побежали к Егору в погреб. Только трое детей Матрёны не покинули свою больную мать и из окна наблюдали за разыгравшейся трагедией. Мария Морозова с маленьким Сашей побежала первой, Оксана с двумя детьми – следом. Припаздывая, она на ходу пыталась завернуть третью, грудную Валечку в длинную простыню, падала, вставала и из последних сил бежала к подвалу. Жена Егора Анна вместе с сыном Федей укрылись там же. Громко выкрикивая проклятия, к спасительному убежищу толпой бежали фрицы. Они-то и были главной мишенью. Несколько сброшенных бомб стёрли с лица земли каменное здание немецкого штаба (бывшую колхозную постройку), конюшню, где стояли немецкие мотоциклы, а две бомбы прямым попаданием уничтожили подвал…

 

 

Сенченко Лариса

г. Матвеев Курган

 

Посвящается подвигу курсантов РАУ

( Ростовского артиллерийского  училища)

 

В годы ВОВ, защищали пути к Ростову на Дону, встали на пути танков Клейста и погибли у хутора Каменный Брод, Родионово – Несветайского района. Всего на этом участке фронта было 1427 человек, с ружьями и устаревшими  пушками. Курсанты и их преподаватели – офицеры. В живых осталось 88 человек.

 

Там, где была война, всё заросло травой,

Здесь полегли ребята на огненной земле,

И слёзы матерей, что вытирали с болью,

Останутся навеки жить в памяти моей.

 

О, сколько вас ушло, все юные ребята.

Вы говорили: ждите, и мы придём домой.

Но только похоронки, пришли на вас обратно:

Погибли, защищая, любимый край донской.

 

Когда во мраке ночи разрывы грохотали,

Из вас припомнил каждый родительский свой дом.

Где мать с отцом так нежно руками обнимали,

Где по траве мальчишкой он бегал босиком.

 

О, юные курсанты, защитники Ростова,

Вы танкам Клейста смело загородили путь.

В бою стояли насмерть, бесстрашно и сурово:

Лишь восемьдесят восемь - осталось вас чуть-чуть.

 

Прошли года, мы – помним. Мы помним и гордимся.

Грустим, и возлагаем живые вам цветы.

Вам посвящаем песни, стихи и кинофильмы.

Вам, юным, не вернувшимся с  войны.