1 ЯНВАРЯ – ГАРКУША ЕВГЕНИЙ КОНСТАНТИНОВИЧ

Вместе с нами поздравляет

Высоцкий Владимир Семенович

(родился 25 января 1938 года)

 

***

Горячий нектар в холода февралей,

Как сладкий елей вместо грога,

Льёт звёздную воду чудак Водолей

 В бездонную пасть Козерога.

 

Вселенский поток и извилист, и крут,

Окрашен то ртутью, то кровью.

Но, вырвавшись мартовской мглою из пут,

Могучие Рыбы на нерест плывут

 По Млечным протокам к верховью.

 

Декабрьский Стрелец отстрелялся вконец,

Он мается, копья ломая,—

И может без страха резвиться Телец

 На светлых урочищах мая.

 

Из августа изголодавшийся Лев

 Глядит на Овена в апреле.

В июнь к Близнецам свои руки воздев,

Нежнейшие девы созвездия Дев

 Весы превратили в качели.

 

Лучи световые пробились сквозь мрак,

Как нить Ариадны конкретны,

Но и Скорпион, и таинственный Рак

 От нас далеки и безвредны.

 

На свой зодиак человек не роптал.

Да звездам страшна ли опала?

Он эти созвездия с неба достал,

Оправил он их в драгоценный металл —

И тайна доступною стала.

 

 

***

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,

Средь военных трофеев и мирных костров

 Жили книжные дети, не знавшие битв,

Изнывая от мелких своих катастроф.

 

Детям вечно досаден

 Их возраст и быт —

И дрались мы до ссадин,

До смертных обид,

Но одежды латали

 Нам матери в срок —

Мы же книги глотали,

Пьянея от строк.

 

Липли волосы нам на вспотевшие лбы,

И сосало под ложечкой сладко от фраз,

И кружил наши головы запах борьбы,

Со страниц пожелтевших слетая на нас.

 

И пытались постичь

 Мы, не знавшие войн,

За воинственный клич

 Принимавшие вой,

Тайну слова "приказ",

Назначенье границ,

Смысл атаки и лязг

 Боевых колесниц.

 

А в кипящих котлах прежних боен и смут

Столько пищи для маленьких наших мозгов!

Мы на роли предателей, трусов, иуд

В детских играх своих назначали врагов.

 

И злодея следам

 Не давали остыть,

И прекраснейших дам

 Обещали любить;

И, друзей успокоив

 И ближних любя,

Мы на роли героев

 Вводили себя.

 

…......……………………………………...

Если, путь прорубая отцовским мечом,

Ты солёные слёзы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал что почём, —

Значит нужные книги ты в детстве читал!

 

 

***

День-деньской я с тобой, за тобой,

Будто только одна забота,

Будто выследил главное что-то —

То, что снимет тоску как рукой.

 

Это глупо — ведь кто я такой?

Ждать меня — никакого резона,

Тебе нужен другой и покой,

А со мной — неспокойно, бессонно.

 

Сколько лет ходу нет — в чём секрет?

Может, я невезучий? Не знаю!

Как бродяга, гуляю по маю,

И прохода мне нет от примет.

 

Может быть, наложили запрет?

Я на каждом шагу спотыкаюсь:

Видно, сколько шагов — столько бед.

Вот узнаю, в чём дело, — покаюсь.

 

 

***

Люди говорили морю: "До свиданья".

Чтоб приехать вновь они могли,

В воду медь бросали, загадав желанья, —

Я ж бросал тяжёлые рубли.

 

Может, это глупо, может быть — не нужно,

Мне не жаль их — я ведь не Гобсек.

Ну а вдруг найдёт их совершенно чуждый

 По мировоззренью человек!

 

Он нырнёт, отыщет, радоваться будет,

Удивляться первых пять минут.

После злиться будет: "Вот ведь, — скажет, — люди!

Видно, денег — куры не клюют".

 

Будет долго мыслить головою бычьей:

 "Пятаки — понятно, это медь.

Ишь, рубли кидают! Завели обычай!

Вот бы гаду в рожу посмотреть!"

 

Что ж, гляди, товарищ! На, гляди, любуйся!

Только не дождёшься, чтоб сказал,

Что я здесь оставил, как хочу вернуться.

И тем более — что я загадал!

 

 

***

Надо с кем-то рассорить кого-то.

Только с кем и кого?

Надо сделать трагичное что-то.

Только что, для чего?

 

Надо выстрадать, надо забыться.

Только в чём и зачем?

Надо как-то однажды напиться.

Только с кем, только с кем?

 

Надо сделать хорошее что-то.

Для кого, для чего?

Это, может быть, только работа

 Для себя самого!

 

Ну а что для других, что для многих?

Что для лучших друзей?

А для них — земляные дороги

 Души моей!

 

11 ЯНВАРЯ – КОНДРАШОВА ИРИНА ПЕТРОВНА

Вместе с нами поздравляет

Римма Казакова

(родилась 27 января 1932 года)

 

 

* * *

Был день прозрачен и просторен

и окроплен пыльцой зари,

как дом, что из стекла построен

с металлом синим изнутри.

Велик был неправдоподобно,

всем славен и ничем не плох!

Все проживалось в нем подробно:

и каждый шаг, и каждый вздох.

Блестели облака, как блюдца,

ласкало солнце и в тени,

и я жила — как слезы льются,

когда от радости они.

Красноречивая, немая,

земля была моя, моя!

И, ничего не понимая,

«За что?» — все спрашивала я.

За что такое настроенье,

за что минуты так легли —

в невероятность наслоенья

надежд, отваги и любви?

За что мне взгляд, что так коричнев

и зелен, как лесной ручей,

за что мне никаких количеств,

а только качества речей?

Всей неуверенностью женской

я вопрошала свет и тень:

каким трудом, какою жертвой

я заслужила этот день?

Спасибо всем минутам боли,

преодоленным вдалеке,

за это чудо голубое,

за это солнце на щеке,

за то, что горечью вчерашней

распорядилась, как хочу,

и что потом еще бесстрашней

за каждый праздник заплачу.

 

 

* * *

Будет дальняя дорога,

то в рассвет, а то в закат.

Будет давняя тревога -

и по картам, и без карт.

 

Юность, парусник счастливый,

не простившись до конца,

то в приливы, то в отливы

тянет зрелые сердца.

 

Нет, не строки - дарованье

и природы, и судьбы,-

этих смут очарованье,

опьянение борьбы.

 

Не оплатишь это небо,

где - с орлами в унисон -

чувствуешь, как грозно, нервно

пахнет порохом озон...

 

 

 

* * *

Любить Россию нелегко,

она - в ухабах и траншеях

и в запахах боев прошедших,

как там война ни далеко.

 

Но, хоть воздастся, может быть,

любовью за любовь едва ли,

безмерная, как эти дали,

не устает душа любить.

 

Страна, как истина, одна,-

она не станет посторонней,

и благостней, и проторенней,

тебе дорога не нужна.

 

И затеряться страха нет,

как незаметная песчинка,

в глубинке города, починка,

села, разъезда, верст и лет.

 

Отчизны мед и молоко

любую горечь пересилят.

И сладостно - любить Россию,

хотя любить и нелегко.

 

 

** * *

Под что-то, да, всегда под что-то,

под чье-то будущее «да»

вершится жаркая работа,

мучительная, как беда.

 

Тот хмель уйдет, уйдет похмелье,

и будет пусто и светло.

Но если что-то мы посмели,

то, значит, что-то нас вело,

 

и, значит, что-то было в миге,

глухом и тесном, как тюрьма,

раз существуют в мире книги,

деревья, дети и дома.

 

 

* * *

Из первых книг, из первых книг,

которых позабыть не смею,

училась думать напрямик

и по-другому не сумею.

 

Из первых рук, из первых рук

я получила жизнь, как глобус,

где круг зачеркивает круг

и рядом с тишиною - пропасть.

 

Из первых губ, из первых губ

я поняла любви всесильность.

Был кто-то груб, а кто-то глуп,

но я - не с ними, с ней носилась!

 

Как скрытый смысл, как хитрый лаз.

как зверь, что взаперти томится,

во всем таится Первый Раз -

и в нас до времени таится.

 

Но хоть чуть-чуть очнется вдруг,

живем - как истинно живые:

из первых книг, из первых рук,

из самых первых губ, впервые.

 

 

* * *

Не оглядываюсь в прошлое

и не мучаю мечты.

Знаю я, что ты хорошая

и единственная ты.

 

Но не правило, не истина,

не разгадка и расчет,

а строка, что не написана,

что, как ток, в крови течет.

 

И поведанная вроде нам

до былиночки любой,

все же ты безмерна,

родина,—

как искусство и любовь.

 

Ни былыми рукопашными,—

память сердца теребя,—

ни засеянными пашнями

не ответишь на тебя.

 

Ни заздравными под горькую

в годовщины красных дат,

ни наивною подгонкою

под какой-нибудь стандарт.

 

Ты — к открытию открытие,

первозданная моя.

Ежедневное отплытие

в незнакомые моря.

 

Не готовое решение,

не остывшее литье,

а свержение,

свершение,

завершение мое.

 

* * *

Отечество, работа и любовь —

вот для чего и надобно родиться,

вот три сосны, в которых — заблудиться

и, отыскавшись,— заблудиться вновь.

 

 

* * *

Писатели,

спасатели,-

вот тем и хороши,-

сказители,

сказатели,

касатели души.

Как пламя согревальное

в яранге ледяной,

горит душа реальная

за каждою стеной.

Гриппозная,

нервозная,

стервозная,

а все ж -

врачом через морозную

тайгу -

ты к ней идешь.

Болит душа невидимо.

Попробуй, боль поправ,

поправить необидимо,

как правит костоправ.

Как трудно с ним, трагическим,

неловким, словно лом,

тончайшим, хирургическим,

капризным ремеслом.

Чертовская работочка:

тут вопли, там хула...

Но первый крик ребеночка -

святая похвала.

На то мы руки пачкаем,

скорбим при ночнике,

чтоб шевельнул он пальчиком

на р