Вишневецкая Надежда Ивановна

с. Покровское

 

Перевод с белорусского языка стихов Л. Долбиковой, г. Гомель, Беларусь

 

***

На просторах широких бескрайних  полей

Расцвели, распустились во ржи васильки,

Меж зелёных незрелых ранимых стеблей.

И над ними летают, поют жайруки¹.

 

Васильки, василёчки, родные цветы,

Украшение нив, красота и отрада,

Как увижу цветы на просторах ржаных –

Разливается в сердце щемящая радость.

 

1)- жайруки – в пер. с белорусского - жаворонки

 

 

Маркер Галина Михайловна

х. Гаевка

 

Цветы

 

Цветочным букетом раскрашена жизнь:

В тюльпаны одета (весна задержись!),

В пионы и розы из летнего сада,

И в память - гвоздику - ушедшим награда.

 

Раскрашена в астры и хризантемы...

Зимой веткой хвои сотрутся проблемы

И с Нового года другие заботы,

Другие цветы нам напомнят кого-то.

 

Поляны фиалок в весну уводили,

Весной мы с тобою сирень посадили.

А летом - ромашечкики и васильки

Гулять нас водили до самой реки.

 

Там осень несёт сентябринок букет...

И вот, не заметил, а года уж нет.

Так сколько-ж цветов за всю жизнь повидали?

Ты помнишь их все? Да, конечно, едва-ли.

 

На них смотрим мельком, а, может, напрасно?

Исчезнут - и жизнь станет скучной, несчастной -

Ведь даже в холодную, зимнюю вьюгу

Корзинки с цветами мы дарим друг другу.

 

 

Кто виноват?

 

Гидрометцентр сошёл сума!

Зимой морозы зажимает,

А летом жару нагоняет

Так, что вскипает голова!

 

Кто в наших бедах виноват?

Конечно же, метеослужба!

Она с природою не дружит

И посылает наугад

То холод дикий, то жарюку -

Мы в аномалиях весь год!

 

Преудивительная штука -

Гидрометцентровский народ!

 

 

Гроза

 

Кричал восток: “Не видеть солнца миру!

Он не достоин! Он стремится к смерти!

А люди сотворят себе кумиров,

И рассуждают: их послали черти!

 

Друг другу глотки рвут взбешённой стаей,

Всех ближних обвиняя поминутно!”

Кричал восток: “Я больше не прощаю!!!”

И молниями сыпал рано утром.

 

Гудела даль. В сравненьи - бой снарядов

Казался пшиком ёлочной хлопушки.

Заполонил  пространство ливень с градом.

Деревьям ветер пригибал макушки.

 

Держали тучи солнце в заточении

За горизонтом тёмным утром ранним.

А я ждала, когда, пройдя мучения,

Оно взойдёт, прощая всех сиянием.

 

 

Арент Елена Линусовна

г. Таганрог

 

А в Таганроге жара…

 

А в Таганроге – жара, безветрие,

Унылого моря не слышен всплеск.

Вечерний джаз для души запретную

Прохладу вымаливает у небес:

Летит, рокочет – не из динамика –

И в медь окрашивает закат...

До самых звёзд на ступенях Каменки*

Играет уличный музыкант.

 

*Каменная лестница – одна из достопримечательностей Таганрога,

лестница связывает ул. Греческую с ул. Портовой и Пушкинской набережной

 

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

Страна Богудония

 

1.

Страна Богудония

Тех, кто слышит, зовёт куда-то туда,

Где дрожит над морем ночным фонарём живая звезда,

Где рокочут моторы невидимых катеров,

Доставляя на берег набитый в сети улов.

 

Cтрана Богудония…

Бог весть до какого дна

Можно спуститься по краешку валуна,

Который когда-то был обломком стены,

Пока его не изгрызли корявые зубы волны.

 

Страна Богудония…

Только Бог и знает, куда

Уводит тёмная щель, изгибаясь, будто удав,

Вверх и вверх по склону под сводом сплетённых ветвей…

Боковые проходы, будто детёныши змей…

 

Скорее бы к свету,

в обычный, привычный мир.

Остаток забора оскалился, словно вампир,

И тени историй, по-лермонтовски мрачны,

Безмолвно всплывают из сумрачной глубины.

 

Но вот, голоса…

И полный солнца просвет.

Обычная улица, тайны простыл и след.

Оглянулась назад: кусты сомкнулись за мной,

И нет ничего… Только тихий смех за спиной.

Страна Богудония, ты пошутила со мной?

 

2.

Теперь не шутила…

Просто за руку увела

Из безумного мира,

где тревога сжигает дотла,

В мир проулков заброшенных,

таинственных тупиков,

Где по-прежнему прошлое

                        смотрит из всех углов.

 

Там, над краем обрыва,

                        будто птицы, летят облака,

И по глади залива

                        чертит руны большая рука

То ли ветра… то ли течения…

А, может быть, это Мать

Темеринда*

                        Пытается что-то сказать?

 

И, если пойму, узнаю судьбы приговор…

Но снова недобро скалится чей-то забор:

«Не пытайся. Лучше не знать ответ.

А вдруг впереди ничего хорошего нет?»

 

Может быть и так… И лучше просто идти,

Не гадая, что встретится на пути:

Люк в дощатом полу, или крутой подъём…

Будто краем обрыва, так всю жизнь и идём.

 

А страна Богудония перебирает дни,

Будто сети рыбацкие:

                                   «Будет улов – тяни!

И не бойся заглядывать в тайные уголки,

Любым неприятностям вопреки».

 

Я вернусь, Богудония…

                                   Я снова к тебе вернусь,

Чтобы сбросить с обрыва вниз усталости груз,

Позабыть о делах… В лабиринтах твоих путей

Снова выход искать…

                                   И от этого стать мудрей.

 

 

*) – Темеринда («мать моря»), название Азовского моря у меотов, племён, обитавших на южном и юго-восточном побережье в 1-м тысячелетии до н.э.

 

 

Трофименко Валерий Григорьевич

г. Таганрог

 

***

Где плещет волнами залив,

Там, у Азовских берегов,

Стоит «Фрегат» - кооператив,

Маня на ловлю рыбаков.

 

Здесь рыбка водится на славу:

Тарань, рыбец, сула, бычок.

Сюда ввели погранзаставу,

Велят: «Ловите на крючок!»

 

Нельзя теперь ловить сетями –

Отмерен крохотный лимит.

Не спать приходится ночами,

Чтобы прилично наловить.

 

 

Север Леонид Юрьевич

х. Дарагановка

 

Земля миусская

 

Жителям Дарагановки, Залевки, Герасимовки

 

Земля миусская, согретая лучами,

Лучами солнца, света и добра,

Лимана зеркало, с могучими плечами,

Плоды садов, босая детвора.

Под плеск волны в мерцающем рассвете

Крадутся за удачей рыбаки,

В игривом, буйном, ярком разноцветьи

Шумят поля и тонут цветники.

 

Земля миусская, умытая дождями,

С туманами, с "низовкой" заводной,

С пушистым небом и озябшими ночами,

И с грязью - непролазной, но родной.

С румяным хлебом, с поздним виноградом,

С листвой летящей, с гулом тракторов,

Со вкусом яблок, с грустным полисадом

И с двойками детишек-школяров.

 

Земля миусская, укрытая снегами,

Не знающая зимней тишины,

Ты с "верховыми" астраханскими ветрами

Усни и хоть немного отдохни.

Пусть порезвятся стужа и метели,

Но треснет на лимане старый лёд,

Под воробьиный гам и звон капели

Любимый край вздохнёт и запоёт!

 

 

Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

Первая обида

 

Пятилетняя Иришка, шестилетний Андрюшка и семилетний вожак – Серёжка сидели на куче песка перед дедовым забором и заговорщически шептались о чём-то, то и дело озираясь по сторонам. Мальчишки были двоюродными братьями, а Иришка - так, седьмая вода на киселе, как-то услышала она от своей мамы.

- Седьмая вода, да ещё и на киселе. На каком таком киселе? Где этот кисель у меня? – всё время теребила девочка расспросами взрослых, но баба Маня вскоре прекратила приставания ребёнка, строго сказав:

- Они твои старшие братики – дальние, а ты ихняя сестричка. Всё!

Видимо не хотела объяснять маленькому ребёнку все хитросплетения  родственных связей.

Троица уселась на песок сразу после обеда - как раз в это время там появлялся приятный тенёк от дома и от огромной акации возле него. Было славное лето. Всё в округе благоухало, стрекотало, жужжало и млело. Цветы волнами катили опьяняющие ароматы, заманивая в свои пленительные недра легкомысленных бабочек, грозных ворчунов-шмелей, вечно-озабоченных пчёлок-трудяжек. Хмельные от щедрого угощения, они лениво расползались и разлетались восвояси. Улыбчивое солнце медленно клонилось к западу, а  команда ребятишек придумала что-то очень захватывающее и даже опасное.

Впрочем, придумал Серёжка – он же старший и главный, остальные во всём с ним соглашались. А придумал он самое настоящее ночное приключение – обследовать овраг за птицефабрикой. Днём, когда дети приходили в гости на работу к деду, им строго-настрого запрещалось ходить к оврагу. Там, в чёрной, вонючей жиже что-то угрожающе булькало и лопалось. Детям казалось, что там обитало огромное сказочное чудовище.  Ночью оно выползает из своей норы…  И что-то делает.

- Нужно  проверить: что? – почти приказным тоном сказал предводитель. У девочки от страха перед грядущим похолодело где-то в животе,  и навернулись слёзы. Заметив это, старший подытожил:

- Плаксы и бояки в нашей команде мне не нужны и мы с такими водиться больше не будем! Понятно?

Иришка этих слов испугалась ещё больше. Сморгнув слёзы, уставилась на командира – он большой – он всё знает, значит, надо слушаться.

Андрюшка тоже был большой. Большой и толстый, но трусил ужасно.

- А, что нам за это будет? – робко, как бы сам у себя, спросил мальчишка и, не получив ответа, повторил громче:

- Серёжа, а что нам за это будет?

- Что – что? Ни чего! Поругают немного, но это если узнают, а мы вернёмся до того, как узнают, и ничегошеньки им не скажем! Вы меня поняли? – угрожающе спросил заводила. Младшие энергично закивали головами, и украдкой стали зыркать по сторонам – не слышит ли кто-то из взрослых?

По традиции, каждый вечер, как совсем стемнеет, взрослые усаживались в большом зале смотреть телевизор. К этому времени дети были полностью подготовлены ко сну – накормлены, выкупаны, переодеты. Взрослые передачи им смотреть было не интересно, и, поиграв игрушками в отдельной комнате, они, полусонные, обычно расходились по своим комнатам. Но только не сегодня!

Тихонько, чтобы не хлопнуть дверью, детвора пробралась во двор, обуваясь на ходу. Вооружившись заранее припрятанными в палисаднике палками, выскользнула на улицу. Ночь, как назло, оказалась непроглядная. Откуда-то взявшиеся мохнатые чёрные тучи заволокли всё небо, поглотив в своих ненасытных утробах  звёзды и луну. Свежий ветерок блудил по закоулкам и тропкам, шурша пересохшей травой по обочинам дороги и играя на свирели в сонных кронах деревьев.

Вначале детям было интересно идти в ночи – всё такое тёмное, неизвестное, а они такие смелые и отважные!

Но вскоре закончились дома, а с ними и светлые окна деревни. Стало тревожно, потом боязно. Дорога вроде бы та, а вроде - не та совсем. И идут они долго, спотыкаются, устали. Куда их ведёт вожак? Первым канючить стал Андрюшка:

- Серёж, а Серёж. Мы же заблудились. Давай повернём и пойдём назад, а? Не видно же ничего. Как мы узнаем, что делает чудище, если даже друг друга не видим? Ну, Серёж…

Андрюшка и Иришка, бросив свои палки, держась за руки, продолжали послушно следовать за старшим, при этом мальчик вытянул вперёд руку, схватился сзади за край пижамы Сергея, чтобы вконец не отстать. По молчанию и напряжённому сопению предводителя, было понятно, что они и вправду заблудились и даже позвать на помощь некого. Через некоторое время Серёжка всё же сделал крутой поворот и дети опять побрели в чёрную пустоту, держась друг за друга. Девочка со всхлипом икала и дрожала то ли от холода, то ли от страха. Андрей противно поскуливал, шмыгая носом:

-Я же говорил! Я же говорил! Что нам теперь буде-е-е-т…

Сергей упорно молчал. Провал его операции – обидно до соплей, но показывать младшим даже вида нельзя, что ему очень страшно! Куда они так дойдут? И узнают ли родители, что они потерялись?

Вдруг, от неожиданности, Серёжка резко остановился и вскрикнул. В него влепился Андрюшка прямо лицом в спину, пискнула и опять икнула Иришка. Во что они упёрлись?

Это было…  Страшно подумать…

Первым вышел из оцепенения Серёжка – это большое, тёплое и… насмешливо хмыкающее. Ура!!!

Отец Сергея, который ещё издалека услышал противно нудящий голос своего племянника, а по природе, будучи человеком с подковыркой, решил немного проучить детвору, которая доставила родичам столько проблем после тяжелого трудового дня – в доме отца начался настоящий бабий переполох, когда обнаружилось, что пропали дети.

Дед Тима, будучи в годы войны боевым офицером, сразу оценил обстановку, и, дав домочадцам распоряжения, определил для каждого зону поиска и время.

- Если через два часа внуки не найдутся, будем звонить в район и участковому!

В доме осталась одна баба Маня на случай, если беглецы объявятся сами.  Евгению досталась дорога на птичник. Что-то ему подсказывало правильность направления. Зная, что в любом баловстве верховодит его сын Серёжка, такой же задиристо-непокорный  выдумщик и любимчик деда, он надеялся первым обнаружить пропажу и немного им от себя поднаддать. Но почувствовав, как дети напуганы и выбились из сил, Евгений сжалился, взял на руки трясущуюся девчушку, пацаны вдвоём вцепились в его свободную руку и так потихоньку, сперва в кромешной тьме, а потом и по знакомой улице, добрались до родного, светящегося всеми окнами, дома.

Бабушка Маня, молча разглядывая внуков, разогрела всем молока, и отправила спать до прихода всех остальных.

Утро началось. Дед Тима перед завтраком выстроил троих внуков и долго выговаривал, не страшно поругивал, а потом отпустил кушать кашу, думая про себя: «Слава Богу, нашлись живые и невредимые!»

Но после завтрака Бабушка Маня взяла за шиворот Иришку, и, отведя в свою спальню, поставила в угол на колени, строго-настрого приказав - даже не сметь вставать без разрешения.

Шло время, коленки у девочки сильно болели, где-то на улице были слышны весёлые голоса и стрекотня братьев – они играли в войнушку. Без неё!

Через несколько часов в кухне пробасил деда Тима:

- Маруся, ну хватит наказаний – отпусти ты её ради Бога! Чего измываешься над девчонкой?

На что бабушка Маня возразила:

- У вас свои дети, вот их и воспитывайте. Не вмешивайся, Тимофей!

И пятилетняя Иришка ещё долго простояла в углу на коленках, обливаясь горючими слезами от первой в жизни настоящей незаслуженной обиды.

 

 

Кондрашова Ирина Петровна

с. Николаевка

 

Наряд «Лето»

 

Когда после весны прохладной

Повеял тёплый ветерок,

Принёс он приговор нам модный,

В наряды новые облёк.

 

Нам захотелось больше света,

В степи шумит цветов волна,

В моих убранствах тема эта

Отобразилась вся сполна.

 

Фиалки, розы, зелень, травы,

Всё то, что радует наш глаз.

Не обижайтесь, Зайцев Слава,

Что обошлась я и без Вас.

 

Я назвала наряды «Лето»,

А можно – «Первая любовь»!

Они скромны, нежны, но где-то

Мою волнуют всё же кровь.

 

 

Овощеводы

 

С какой ни глянешь стороны,

С трудами к нам придёт богатство.

Перед землёй мы все равны,

И утвердилось наше братство.

 

Не комбайнёры мы, не птичники,

Но сожаленья в этом нет:

Овощеводы мы, тепличники,

Готовим трудностям ответ.

 

Исполним долг священный свой,

И, утром ранним поднимаясь,

Идём на подвиг трудовой

За эффективность урожая.

 

Пусть дружно зреют помидоры,

Огурчик, перчик, баклажан.

И с Николаевских просторов

Спешат к столу всех горожан.

 

 

Дубина Лидия Григорьевна

с. Покровское

 

Подарок на День Рождения

 

Ну и погода! Дожди уже сколько льют: землю забили, а солнышко подсушило. Травка выросла такая зелёная да высокая - а нам бороться на огороде с нею надо. Вот и я с таким усердием её выпалывала, что сломала держак у тяпки.

Пришлось идти на рынок. Купила два. А заменить сама не могу, да и подточить бы тяпку надо. Решила пойти к куму - живём недалеко друг от друга. А у кума то сегодня - День Рождения! Ну, так я ему один держак подарю, в хозяйстве пригодится.

Собрала я свой садовый инвентарь и отправилась к кумовьям. Кума Нина во дворе хозяйничает. Поздоровались. Объяснила свой приход. А кум Виталий отдыхает в кухне. Я Нине говорю: «Один держак – вам будет. Я сейчас пойду к куму, его поздравлю». Зашла в дом: в комнате – полумрак, окна прикрыты, а именинник спит на диване. Я подошла к спящему, держа в руках подарок, и громко говорю:

- Именинник! Хватит спать! Пора День Рождения отмечать. Я вот пришла тебя поздравить.

Спящий на боку кум повернул голову, как башню танка, глаза сузились и стали похожи на прицелы. Внимательно смотрит на мои руки, а я перебрасываю держак  из одной руки в другую, играюсь.

Да и говорю:

- А помнишь, как мы в степи лук выращивали, да с травой боролись, так заработались, солнышко уже «за обрий» садится, а мы ещё и не присели. Вдруг кто-то из нашей команды говорит: «Хватит, сегодня ведь только пятое, до десятого управимся». А меня как стукнуло: «Виталий, у тебя же День Рождения!» Поздравлять надо, а у нас с собой и нет ничего.

- Зато у нас «с собой было», - улыбаясь, сказал именинник.

- Да, помню: все разом загалдели, из багажника машины появились припасы. На капоте машины расположились. Разлили по стопочкам содержимое белоголовки. И с хорошим настроением, с поздравлениями отметили рождение кума. Как весело было! А ты сейчас в такой свой праздник спишь! – а сама по-прежнему играюсь принесённым держаком.

Именинник следит за моими руками, глаза у него то закрываются, то открываются испуганно широко, и молчит.

- Да вставай же ты уже! Дай я тебя поцелую и торжественно вручу этот держак – в хозяйстве пригодится!

Виталий поднялся, утирая пот со лба:

- А я думал, что ты меня этим держаком огреешь. И всё в уме перебирал: за что?!

Я рассмеялась:

- Да у меня даже такой мысли не было. Пришла поздравить тебя от всей души и подарить такой необычный подарок!

Мы рассмеялись вместе.

Пришла Нина, мы рассказали ей этот анекдот из жизни. Опять смеялись. А потом перешли ко второму действию, уже без держаков, как и положено в этот день.

А уже потом кум заменил на моей тяпке держак, да ещё её подточил. Больше такого случая в нашей компании не было. Остались одни воспоминания. С улыбкой.

 

 

Кротова Ольга Леонидовна

с. Покровское

 

***

Ах, не будешь песни петь,

Милая соловушка

Да о нём не будешь думать,

Ты, моя головушка.

 

Ах, не буду я встречать

Ранние рассветы.

И тебя не буду звать:

"Где ты, милый,

Где ты?"

 

 

Саяпина Анна

с. Покровское

 

То тихая, то быстрая

Течёт река ветвистая

Сияют блики в злате

В Миусе на закате.

 

Луч солнца на рассвете

Рисует в самоцвете,

Играя переливами

И в отраженьях ивами

 

Река родная, милая,

Ты - птица синекрылая!

Несёт твоё течение

Минуты и мгновения.

 

В кораблике бумажном

Течением отважным

Моё уносишь детство,

Все страхи малолетства.

 

Весной, в реке глубокой,

Наполненной, широкой,

Свою я юность вижу -

Сквозь время смех я слышу.

 

Она в воде купается

И с детством всё прощается,

Беседует с закатом -

Он стал почти ей братом.

 

Вот - зрелые минуты

Несёт теченье мутное,

И мусора в нём много:

Сомнения, тревога

 

Волною накрывает,

Кружит, кружит, пугает.

Воронкою настиг

Вот настоящий миг.

 

Соломинку, дощечку,

Ну, подстели мне, речка!

Иль брёвнышко кедровое –

На нём уплыть бы в новое!

 

Куда, в какую тишь

Ты, вечная, спешишь?

Там, может быть, с тобой

Найду и я покой?

 

То тихая, то быстрая

Течёт река ветвистая.

И, словно наваждение,

Уносит всё течение…

 

 

Салтанова Анжелика Дмитриевна

г. Ростов-на-Дону

 

Маяк

 

Безбрежное море разрушит со временем скалы,

что бережно-крепко хранит, обнимает прибой.

Вдоль берега – пусто. Лишь ветер скользит по причалам,

на дне... корабли. Не нарушит никто их покой.

Вздымается пена. Здесь пахнет рассыпанной солью,

она так легко оседает на сжатых губах.

И призраки прошлого бродят по мутному взморью, –

качают невинные души в костлявых руках.

Он был здесь всегда: из холодного белого камня,

покатая серая крыша, облезлая дверь,

в глазах у него – бесконечностью плещется память

о тех, кого больше с тобой не услышим теперь.

А небо, нахмурившись, гонит тяжёлые тучи,

и слышно, как море поёт колыбельную песнь.

Он очень устал. Только воспоминания мучат,

увы, не бессонница. Это другая болезнь.

Он помнит их всех: молодых, безнадёжно упрямых,

влюблённых в просторы морские, в туманную даль,

красивых, счастливых, загаром покрытых и пьяных…

Он помнит гром пушечных залпов, булатную сталь.

…Их крики в агонии яростной птицей взлетали,

грот-мачта трещала, внезапно заклинило руль...

Он плакал навзрыд, только люди вокруг – умирали...

От колотых ран, от безжалостных ядер, от пуль.

Закрыты глаза – тишина спит в пустых переходах,

не греется сердце, опущен изорванный стяг.

Безбрежное море ласкает и точит породу, –

стоит на скале одинокий потухший маяк.