Дорогие друзья, в этом году именинников вместе с нами будут поздравлять известные мастера поэтического слова. Надеюсь, получится интересно.

                                               С уважением, О.И.Сафронова

 

 

10 МАРТА – САФРОНОВА ОЛЬГА ИГОРЕВНА

Вместе с нами поздравляет

Сологуб Федор Кузьмич -  русский поэт, писатель, драматург, публицист

Родился 17 февраля(1 марта )1863г.

 

 

* * *

Бывают дивные мгновенья,

Когда насквозь озарено

Блаженным светом вдохновенья

Всё, так знакомое давно.

 

Всё то, что сила заблужденья

Всегда являла мне чужим,

В блаженном свете вдохновенья

Опять является моим.

 

Смиряются мои стремленья,

Мои безбурны небеса,

В блаженном свете вдохновенья

Какая радость и краса!

 

 

* * *

Безумием окована земля,

Тиранством золотого Змея.

Простёрлися пустынные поля,

В тоске безвыходной немея,

Подъемлются бессильно к облакам

Безрадостно-нахмуренные горы,

Подъемлются к далёким небесам

Людей тоскующие взоры.

Влачится жизнь по скучным колеям,

И на листах незыблемы узоры.

Безумная и страшная земля,

Неистощим твой дикий холод,—

И кто безумствует, спасения моля,

Мечом отчаянья проколот.

 

 

* * *

Беспредельно утомленье,

Бесконечен тёмный труд.

Ночь зарей полночной светит.

Где же я найду терпенье,

Чтоб до капли выпить этот

Дьявольский сосуд?

 

Посмотрите,— поседела

У меня уж голова.

Я, как прежде, странник нищий,

Ах, кому ж какое дело

До того, что мудрый ищет

Вечные слова!

 

 

* * *

Близ одинокой избушки

Молча глядим в небеса.

Глупые стонут лягушки,

Мочит нам платье роса.

 

Все отсырели дороги,-

Ты не боишься ничуть

И загорелые ноги

Так и не хочешь обуть.

 

Сердце торопится биться,-

Твой ожидающий взгляд

Рад бы ко мне обратиться,-

Я ожиданию рад.

 

 

* * *

Бога милого, крылатого

Осторожнее зови.

Бойся пламени заклятого

Сожигающей любви.

 

А сойдет путем негаданным,

В разгораньи ль ясных зорь,

Или в томном дыме ладанном,—

Покоряйся и не спорь.

 

Прячет лик свой под личинами,

Надевает шёлк на бронь,

И крылами лебедиными

Кроет острых крыл огонь.

 

Не дивися, не выведывай,

Из каких пришел он стран,

И не всматривайся в бредовый,

Обольстительный туман.

 

Горе Эльзам, чутко внемлющим

Про таинственный Грааль,—

В лодке с лебедем недремлющим

Лоэнгрин умчится вдаль,

 

Тёмной тайны не разгадывай,

Не срывай его личин.

Силой боговой иль адовой,

Всё равно, он — властелин.

 

Пронесёт тебя над бездною,

Проведёт сквозь топь болот,

Цепь стальную, дверь железную

Алой розой рассечёт.

 

Упадет с ноги сандалия,

Скажет змею: «Не ужаль!»

Из цианистого калия

Сладкий сделает миндаль.

 

Если скажет: «Всё я сделаю»,—

Но проси лишь об одном:

Зевс, представши пред Семелою,

Опалил её огнем.

 

Беспокровною Дианою

Любовался Актеон,

Но, оленем став, нежданною

Гибелью был поражён.

 

Пред законами суровыми

Никуда не убежим.

Бог приходит под покровами,

Лик его непостижим.

 

 

* * *

Больному сердцу любо

Строй жизни порицать.

Всё тело хочет грубо

Мне солнце пронизать,

 

Луна не обратилась

В алтарную свечу,

И всё навек сложилось

Не так, как я хочу.

 

Кто дал мне это тело

И с ним так мало сил,

И жаждой без предела

Всю жизнь меня томил?

 

Кто дал мне землю, воды,

Огонь и небеса,

И не дал мне свободы,

И отнял чудеса?

 

На прахе охладелом

Былого бытия

Природою и телом

Томлюсь безумно я.

 

 

21 МАРТА – КРАВЧЕНКО ЕЛЕНА АЛЕКСЕЕВНА

Вместе с нами поздравляет

Гудзенко Семен Петрович -  русский советский поэт и журналист, военный корреспондент

Родился 5 марта 1922г.

 

* * *

Я был пехотой в поле чистом,

в грязи окопной и в огне.

Я стал армейским журналистом

в последний год на той войне.

 

Но если снова воевать...

Таков уже закон:

пускай меня пошлют опять

в стрелковый батальон.

 

Быть под началом у старшин

хотя бы треть пути,

потом могу я с тех вершин

в поэзию сойти.

 

 

* * *

Я в гарнизонном клубе за Карпатами

читал об отступлении, читал

о том, как над убитыми солдатами

не ангел смерти, а комбат рыдал.

 

И слушали меня, как только слушают

друг друга люди взвода одного.

И я почувствовал, как между душами

сверкнула искра слова моего.

 

У каждого поэта есть провинция.

Она ему ошибки и грехи,

все мелкие обиды и провинности

прощает за правдивые стихи.

 

И у меня есть тоже неизменная,

на карту не внесённая, одна,

суровая моя и откровенная,

далекая провинция - Война...

 

 

После войны

 

Над нами тысячи стрижат,

как оголтелые, визжат.

 

Как угорелые, стремглав

весь день бросаются стрижи

в заброшенные блиндажи,

в зелёную прохладу трав.

 

Они купаются в росе,

они росой опьянены.

По Кишинёвскому шоссе

мы возвращаемся с войны.

 

Вокруг трава до самых плеч,

такая, что нельзя не лечь.

Вода в ручьях на всём пути –

пригубишь и не отойти.

 

И по заказу старшины

то солнцепёк, то ветерок.

Мы – из Европы. Мы с войны

идём с победой на восток.

 

...Как сорок первый год далёк!

1945, Бессарабия

 

 

Мое поколение

 

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.

Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.

На живых порыжели от крови и глины шинели,

на могилах у мёртвых расцвели голубые цветы.

 

Расцвели и опали... Проходит четвертая осень.

Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.

Мы не знали любви, не изведали счастья ремёсел,

нам досталась на долю нелегкая участь солдат.

 

У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя -

только сила и зависть. А когда мы вернёмся с войны,

все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,

что отцами-солдатами будут гордится сыны.

 

Ну, а кто не вернётся? Кому долюбить не придётся?

Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражен?

Зарыдает ровесница, мать на пороге забьётся,-

у погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жён.

 

Кто вернется - долюбит? Нет! Сердца на это не хватит,

и не надо погибшим, чтоб живые любили за них.

Нет мужчины в семье - нет детей, нет хозяина в хате.

Разве горю такому помогут рыданья живых?

 

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.

Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,

Тот поймёт эту правду,- она к нам в окопы и щели

приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.

 

Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают

эту взятую с боем суровую правду солдат.

И твои костыли, и смертельная рана сквозная,

и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат,-

это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,

подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.

 

...Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,

Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.

 

А когда мы вернёмся,- а мы возвратимся с победой,

все, как черти, упрямы, как люди, живучи и злы,-

пусть нам пива наварят и мяса нажарят к обеду,

чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.

 

Мы поклонимся в ноги родным исстрадавшимся людям,

матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя.

Вот когда мы вернёмся и победу штыками добудем -

все долюбим, ровесник, и работу найдем для себя.

 

 

Небеса

 

Такое небо!

Из окна

посмотришь черными глазами,

и выест их голубизна

и переполнит небесами.

 

Отвыкнуть можно от небес,

глядеть с проклятьем

и опаской,

чтоб вовремя укрыться в лес

и не погибнуть под фугаской.

 

И можно месяц,

можно два

под визг сирен на землю падать

и слушать,

как шумит трава

и стонет под свинцовым градом.

 

Я ко всему привыкнуть смог,

но только не лежать часами.

И у расстрелянных дорог

опять любуюсь небесами.

 

 

Память

 

Был мороз.

Не измеришь по Цельсию.

Плюнь — замёрзнет.

Такой мороз.

Было поле с безмолвными рельсами,

позабывшими стук колёс.

Были стрелки

совсем незрячие —

ни зелёных,

ни красных огней.

Были щи ледяные.

Горячие

были схватки

за пять этих дней.

 

Каждый помнит по-своему, иначе,

и Сухиничи, и Думиничи,

и лесную тропу на Людиново —

обожжённое, нелюдимое.

 

Пусть кому-нибудь кажется мелочью,

но товарищ мой до сих пор

помнит только узоры беличьи

и в берёзе забытый топор.

 

Вот и мне:

не деревни сгоревшие,

не поход по чужим следам,

а запомнились онемевшие

рельсы.

Кажется, навсегда...