Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

Ведьма (часть 1)

 

Чернушка была чернее самой чёрной ночи и обладала удивительной способностью всегда в «нужном» месте перейти дорогу. Как бы издеваясь, ходила туда-сюда перед спешащими по делам людьми.

- Тьфу, ведьма! – ругались недовольные соседи. Но ещё больше раздражал не чёрный цвет, прямо сказать совсем не милого создания, а её выражение глаз – они смотрели дико и совершенно в разные стороны. Один, полуприкрытый косым веком - в правую, второй откуда-то из глубины - в левую. Зрелище устрашающее, при этом Чернушка прекрасно ориентировалась в недружелюбном для неё мире и была знатной охотницей и добытчицей для всех своих, постоянно рождающихся, оголтелых котят.

Конечно, такой её задумал не Создатель.

А …сосед Сашка, который частенько, будучи в подпитии, брал свою «воздушку» и стрелял по котам в общем жактовском дворе, целясь непременно в глаза несчастным животным. Ну, не любил он котов и кошек! Открыто не убивал, а вот подобного рода издевательства доставляли ему особое наслаждение.

Чернушка попала Сашке под раздачу сразу на оба глаза. Инна - хозяйка кошки думала, что не выживет её питомица. Они с дочерью долго лечили животное, стараясь сохранить зрение, закапывали и мазали глаза всеми возможными лекарствами, бинтовали голову, поили из ложечки. Спустя месяц, Чернушка, как ни в чём не бывало, вышла пугать соседей своим видом. Не зря говорят, что у кошки девять жизней.

- Инка, смотри, наверное, это твоя ведьма со стола колбасу стащила? Дождётся, что Сашка её пристрелит! – то и дело покрикивал кто-нибудь из соседей. Кошка стала очень страшной и ей приписывали все нехорошие делишки. Но за воровством Чернушку ни разу никто не ловил, да и в дом она никогда не заходила, даже к своей хозяйке. В холодные зимние дни тихо лежала под котлом в коридоре, не приставая к людям с кошачьими нежностями, еду настойчиво не просила, котят рожала и кормила в сарае. Была самостоятельной и очень независимой, однако понимала, что жилище людей – это запретная зона. То ли она для себя так решила, то ли Инна так приучила кошку, когда та была котёнком, но даже летом при открытых дверях Чернушка никогда не проявляла интереса и любопытства к жилым комнатам.

В конце декабря внук Инны серьёзно и тяжело заболел скарлатиной. У ребёнка постоянно держалась температура, болела голова, он не спал около двух суток. Лекарства, выписанные участковым врачом, помогали плохо.

Мальчик плакал:

- Мама, у меня болит головка. Болит животик.

Совсем испереживались и измучились Инна с дочерью, не знали, чем помочь малышу. Решили вызвать «Скорую» и отвезти мальчика в больницу, но сдерживал страх перед инфекционным отделением и надежда на какое-то чудо.

Неожиданно, к вечеру второго дня, Чернушка влетела в дом с взъерошенной шерстью и, подняв хвост трубой, чуть не сбила хозяйку с ног. Прыгнула на кровать мальчика, лентой простелилась вдоль него и легла на подушку, обняв лапами голову ребёнка. Дочь хотела немедленно выгнать кошку, но Инна остановила:

- Подожди, не шуми. Это неспроста. Давай посмотрим, что будет дальше.

Малыш не испугался, а как-то сразу притих и, закрыв глаза, задышал ровно и глубоко. Полежав на голове мальчика минут пятнадцать, Чернушка плавно перетекла ему на живот и стала мурлыкать свою колыбельную, нежно перебирая лапками. Так продолжалось ещё минут двадцать. Потом невесомо, чёрным шаром скатилась с кровати, отряхнулась, мяукнула, попросив её выпустить на улицу и, исчезла на двое суток.

Ребёнок тихо и безмятежно уснул. Температура постепенно сошла. Мальчик стал быстро выздоравливать.

А Инна, потом поглядывая с любовью на кошку, часто приговаривала:

- Ох, правы люди. Ведьма! Ну, разве ж не ведьма?!.

 

 

Кондрашова Ирина Петровна

с. Николаевка

 

Москали, история семьи Василенко

(отрывок)

 

Жили дружно, помогали по хозяйству, донашивали одежду друг за другом, не делились на родных или двоюродных. Кому нужнее – тому и уступали, а вот валенки у всех были свои: новые, тёплые, красивые. Это – зимой, а летом топтали матушку-землю босыми пятками (тётка Федора отмоет), лишь по воскресеньям одевали на ноги тряпичные тапки на шнурках – их чистили кусочком мела и уважительно величали «спортсменками».

Особенно прихорашивалась в воскресный день младшая дочь старых Москалей. Девятого ребёнка назвали в честь матери – Мария. Она была первой красавицей на деревне, и жених к ней посватался знатный: шофёр Алексей Морозов. Сынок Саша родился у них уже в Брестской крепости, куда послали молодого мужа на военную переподготовку, да так и оставили до самого начала войны. Алексей погиб в первые дни боёв. К счастью, Машу и Сашу он успел заранее отправить в родные места - посадил на поезд до Ростова. Правдами и неправдами они добрались домой. Кто знал, что война настигнет их и там?

А пока никто не ведал о грядущей беде. «Жили при каганцах (масляные светильники), но веселее», - часто вспоминала бабушка предвоенные годы.

Света не было, радиоточка – одна на всё село, но народ сам себя веселил. Соседи, родственники дружной компанией собирались у Москалей, благо дом позволял устраивать коллективные посиделки. Из-под кровати выкатывали большие тыквы, рассаживались поудобнее, и вели беседы «за жизнь»: мужики курили, бабы щёлкали семечки, соревнуясь: у кого борода из шелухи удержится дольше. Слушали песни дяди Антона, мужа Оксаны, травили байки. С приходом взрослых, детей отправляли на печь, где им полагалось сидеть тихо, и где они под гул разговоров в конце-концов и засыпали. Правильным ли был такой порядок – вопрос спорный, но все выросли с пониманием, что старшее поколение надо почитать и уважать.

Молодёжь по вечерам собиралась отдельно, в помещении колхозной бригады. Дедушка Сергей Макарович, мужик нрава строгого, в вечерних домашних посиделках участия не принимал – до ночи находилась работа в повстальне. Как-то, войдя в хату и не увидев своей старшей дочери, он тут же поспешил на бригадный двор. Увидев, что Соня сидит на лавочке рядом с каким-то парнем, сказал, как отрезал: «А ну, дивка, - додом! Рано ще на гульки бигаты!» О том, чтобы перечить родителю – нельзя было и подумать! Но отцовский запрет только усилил чувства и первая детская влюблённость Сони и Алексея переросла в большую любовь.

 

 

Дубина Лидия Григорьевна

с. Покровское

 

Фотография на стене

 

С фотографии в рамке, висящей на стене, смотрят на меня мои родные: папа в солдатской гимнастерке, рядом с ним - мама в скромном костюме. Они стоят позади сидящего на стуле моего деда с орденами на груди.

Фотография на память была сделана в день регистрации брака моих родителей. В суп­ружестве они прожили недолго. Что-то не сложилось у них в семье. Я выросла на плечах и коленях своего деда - Павла Абрамовича Попова под постоянным приглядом бабушки - Антонины Тимофеевны и ее двух дочерей - моих тетушек.

Они (дедушка и бабушка) оба 1904 года рождения. В голодном 1937 году дедушка был председателем колхоза. По доносу получил тюремный срок за то, что разрешил выдать особо бедствующим мешок семенного зерна. Из партии его исключили и посадили. Бабушка осталась одна с четырьмя детьми. Бедствовала, как многие жены невинно осужденных.

А в 1941 году началась война. Дедушка из колонии попал на фронт, несколько раз был ранен. На войне его вновь приняли в Коммунистическую партию. Видно, анкета, в ко­торой значилось, что Павел Абрамович Попов был осужден, не дошла до замполита. Да и не прятался Павел Абрамович от пуль, воевал самоотверженно. Однажды, идя в бой, на­писал заявление о приеме в партию, как и многие его однополчане: «Считайте меня ком­мунистом...» Он сражался за Ростов и Сталинград, освобождал Прагу, брал Берлин. Когда вернулся с победой домой, вместе с фронтовиками, женщинами, стариками и подростками поднимал родной край из разрухи. У дедушки было агрономическое образование. Человек труда, долга и ответственности, он работал там, куда посылала его партия.

Семья жила скромно. Но во дворе всегда были лошади. Однажды я спросила его:

- Мы богатые?

Он удивленно посмотрел на меня:

-Почему ты так решила?

- Потому что у нас есть лошади. А они есть не у всех, - ответила я, будучи еще маленькой девочкой.

Дедушка рассмеялся:

- Да вообще-то они не наши, а колхозные. Все поля и фермы пешком не обойдёшь. Вот и дали мне лошадок, чтобы я везде успевал.

Однажды к нам в дом пришёл знакомый станичник, спросил у бабушки: «Павло Абра­мович дома?» Дед вышел, пригласил гостя в дом. Они долго разговаривали за столом. Мужчина пришел к моему деду с повинной. Бабушка потом мне пересказывала их разговор:

- Павло Абрамович, если можешь, прости, - сказал мужчина. - Это я написал на тебя донос. Заставили меня. Как мне тяжело жить с такой ношей. Прости, прошу тебя.

- Да что теперь об этом вспоминать. Сколько лет прошло. Ну, раз пришел повиниться, значит, не потерял человеческую совесть, - ответил ему дед.

Разошлись они с миром.

Дедушка мой был человеком добрым, не злопамятным. Меня очень любил, даже баловал. Но порой своими капризами я и его доставала, а не только бабушку и своих тетушек. Меня трудно было уложить спать. То мне сладенького хотелось, то кисленького, то я всех должна обнять, поцеловать, снова обнять. У дедушки терпение заканчивалось (ему ж вставать с рассветом!), и он показывал на стенку, где висел ремень: «Видишь, что там висит? Получишь сейчас и сладенького, и кисленького». Ремень он никогда не снимал с гвоздя, но я знала, что если снимет, то мне попадёт. На той же стене висел портрет строгого дяди с усами. Я знала со слов бабушки, что звали его «НАШВОЖДЬ». Говорили, что он цены снижал, и я его побаивалась: вдруг меня тоже «снизит» с кровати. Я не хотела этого и, наконец-то угомонившись, укладывалась спать. Вот такие применяли ус­покоительные меры для меня.

Дедушку я очень любила, в честь него и сына своего назвала Павлом. Всё, что в моём детском понимании было хорошим - это было дедушкино, что похуже - бабушкино. Например, электрический свет был - дедушкин, а керосиновая лампа - бабушкина.

Повзрослели мои тёти, обзавелись семьями, я переехала жить к маме, закончила школу, потом - строительный техникум, вышла замуж. К дедушке с бабушкой приезжала не часто. Не спешила и на их письма отвечать. Получая очередное письмо от дедушки, читала: «Где же вы теперь, друзья-однополчане? Почему не пишете? Как у вас дома дела?» Эти строки меня трогали до слёз. Дедушка помнил, как я подпевала взрослым на их посиделках за столом. Любовь к песням военных лет у меня сохранилась до сих пор. Наверное, поэтому я уже 30 с лишним лет пою в ансамбле «Горяночка».

В гости к бабушке с дедушкой я уже приезжала со своими детьми. Добирались мы в станицу вечерним рейсовым автобусом из Ростова. Идя по улице, видели издалека, что у бабушки на лавочке соседки собрались. Бабушка, завидев нас, шла навстречу, распахнув руки, а моя дочь Лена начинала хныкать: «Не буду бабушку целовать, она опять скажет: «Мои родненькие дубы приехали»». Бабушка называла нас так из-за нашей фамилии Дубина.

Как давно это было!.. Я уже давно сама стала бабушкой. Какие воспоминания оставлю я своим внукам? Безграничная любовь к ним, наверное, передалась мне по наследству от моих дорогих дедушки Павла Абрамовича и бабушки Антонины Тимофеевны. Они про­жили трудную, но честную жизнь. Вечная память им и всем героям бессмертного полка и трудового фронта!