Север Леонид Юрьевич

х. Дарагановка

 

ВАШ ПОДВИГ ЖИВ

(акростих)

 

"Варяг" затянул, не сдаваясь, моряк…

"Аврал! Всем патроны беречь!"…

Шквал взрывов утих… Знойный ветер-степняк

Пронзает немецкая речь.

Окоп окружён! Слышен раненых бред,

Да гулкий в висках перестук:

"Всё!!! Восемь тельняшек, один партбилет..."

И тихо сказал политрук:

"Гранаты к атаке!.. Красиво, небось,

Жить будет за нас детвора..."

Из преисподней в бессмертье рвалось:

"Вперёд, краснофлотцы! Ура-а!!!"...

 

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

Откроем, достанем из сундука

Забытую память.

Толкаются белые облака

Крутыми боками.

 

Им будто бы тесен неба простор:

Рокочут, спорят.

Здесь якорь лапы к небу простёр

В огромном горе.

 

А гОре по Волковой бродит горЕ,

И не уходит.

Кричит, зовёт,

По горящей тропе в войну уводит.

 

Стою у прошлого на краю,

А ветер с гиком

Косынку рвёт с головы мою

Безмолвным криком.

 

 

Шиленко Людмила Леонидовна

г. Матвеев-Курган

 

Якорь в степи

 

Одинокий якорь в степи к небу лапы простёр

А вокруг - широкий, вольный простор.

Там, вдали,  Матвеев Курган  наш радует взор.

Трасса мимо бежит  высоты, машины снуют.

Только сердце опять болит, думы спать не дают.

Память нас всех тревожит, колоколом звенит.

На горе на Волковой Памяти Вахта стоит.

А на Донбассе идёт война, побратимом - Саур могила:

Брат Якорь, ты нас не бросай, славяне -  едины.

Изрыта осколками, взывает она к высоте 105

С давних пор врагу  отпор привыкли давать.

 

Одинокий якорь в степи, высоту бережёт 105,

Здесь в бессмертье ушли моряки. В небе небесная рать.

И с укором смотрят на нас: на Донбассе идёт война.

Мы погибли, мир защищая. А разве здесь тишина?

Враг стоит у границ России, и беснуется снова враг.

Что же стало с нашей планетой? Что же пошло не так?

Почему на Земле огромной мирной нет тишины?

Как народы мира позабыли уроки войны?

 

Чем ответить и что сказать? Нам тревожно и больно.

Одинокий якорь в степи... Разве вам, враги, не довольно?

Вы не поняли в сороковых, здесь лежат  России сыны.

Не покорились вам, смерть в бою предпочли они.

За великую русскую землю свою. За жён, детей, матерей.

От захватчиков мир спасли герои России моей.

 

Вопреки временам и датам, помним вас, здесь погибших когда - то.

Верим, будет мир на Донбассе, Якорь не бросит Саур могилу,

Вместе миром  мы дорожим. Мы славяне, и мы едины.

Не сдадимся, не побежим. Врагам все вместе дадим отпор.

У  Великой России -  короткий с врагом разговор!

 

 

Дубина  Лидия Григорьевна

с. Покровское

 

Воспоминание

 

Ну как же удержать мне эти слёзы,

Которые нахлынут, как волна.

Далёкие не сбывшиеся грёзы,

Воспоминания придут издалека.

 

Припомнилось: сынок пришёл с войны,

Но почему-то не в солдатской гимнастёрке.

С тревогою иль с чувствами вины

Её оставил в чьей-нибудь каптёрке.

 

По ночам он кричал: «Прикройте меня!»

И ругался отчаянно матом.

Одеяло подтягивал над головой –

Может, в снах укрывался бушлатом?

 

Очень трудно вживался в гражданскую жизнь.

Всё искал в ней свободное место.

И никто не сказал ему: «Парень, держись!

В нашей жизни не так уж и тесно».

 

А беда стояла у порога.

Я не ожидала, не звала

Ухабиста Чеченская дорога

Её к моему дому привела.

 

И не спасли его ни свадьба, ни сынок.

Остался на земле зелёный бугорок.

Виновных не ищу, какой в том прок?

Самой судьбой преподанный урок.

 

Беда? Беда! Как справиться нам с ней?

Чтоб уберечь родных нам сыновей.

Святые мальчики, защитники мои,

С солдатской доблестью прошли через бои.

 

 

Так сложилась судьба

Прочитав в газете статью « Без тени забвения», я вспомнила события тех лет и этого мальчишку, Сашу Волек, вернувшегося из Афгана. С его мамой мы работали в одной организации. Я помню его стремление найти себя в мирной жизни, его метания, слёзы матери, которые не высохли до сих пор. Я была свидетелем той человеческой драмы. Он уехал в Сургут на заработки и погиб. Как это случилось, никто не знает. Прошло много лет, и мне самой пришлось испытать подобное - я стала солдатской матерью.

Шел 1994 год, первая Чеченская компания. 24 декабря моему сыну Пашке исполнилось 18 лет. Это был день его призыва в армию. Повестку из военкомата я до сих пор храню. Проводили мы его как положено: с одноклассниками, друзьями, родственниками. Служил он в войсках МВД. По некоторым фразам из писем мы догадывались, что он в Чечне. А потом Паша, уже не скрывая, писал, как его товарищи гибли на растяжках, в каких условиях жили, вшивые и голодные. Когда бал тяжело ранен генерал Романов, Паша с однополчанами вывозил раненых солдат на БТРе.

А вскоре сын сообщил, что находится в госпитале в Саратовской области. Муж мой в это время уже был тяжело болен, но смог по телефону через военкомат созвониться с госпиталем, чтобы переговорить с Пашей. Я поехала к нему в город Вольск, поездом.

В том же поезде возвращались домой ребята из армии. Я услышала, как один проговорился, что уже двое суток ничего не ел. Полезла я в свои сумки с гостинцами для сына и часть продуктов отдала ребятам. Они обрадовались и сказали: « Спасибо, мама». А я смотрю на этих худеньких пацанов и плачу. Узнали они, что я еду к сыну в госпиталь, стали успокаивать: «Не плачьте, мы же живые. И с Вашим сыном будет всё хорошо». Пашка уже был в команде выздоравливающих, занимался ремонтом госпиталя. Побыла с ним два дня и вернулась домой. А от него вновь стали приходить письма с Кавказа. Не выдержала - поехала в Моздок, где была его часть. Приехав рано утром, подошла к КПП части, спросила у дежуривших солдат, как найти сына. Оказывается, он с группой солдат должен был отправиться в командировку на смену однополчанам, но те, кто были там, ещё не вернулись. Послали за сыном гонца, а я стала солдатам раздавать привезённые из дома пирожки и сигареты, а их расспрашивать о службе, и пишут ли они своим матерям домой. Ответили - пишут. Тут и сынок подошёл. Он не поверил, что я приехала, думал, что ребята его разыгрывают.

С моим приездом сыну дали внеочередной отпуск. За время отпуска мы навестили всю свою родню, дальнюю и близкую. Но тёплые августовские дни закончились так же быстро, как и отпуск у сына. Завтра ему уезжать опять туда, к своим боевым товарищам. Обсуждаем с мужем предстоящее отбытие сына: В Ростов с Пашей поеду я. А у самой душа не на месте. Уговариваю себя: никаких слёз, пустых слов. А отец знает, о чём поговорить с сыном в последние часы перед отъездом, сам когда-то служил в Армии в Германии. Служил, но не воевал.

Сумка-рюкзак собрана, до Ростова едем на электричке. По лицу Паши вижу - не то расстроен, не то растерян, переминает лямки рюкзака, костяшки на пальцах белеют, сжимаю его руку, он молча смотрит на меня: « Я не хочу, мама! Я не хочу - кричат его глаза!» Мы понимаем друг друга без слов. Наш мысленный разговор медленный, напряжённый, мучительный . С усилием заставляю себя не думать о плохом, а в голове одна мысль: « Увидимся ли?». Электричка пришла на пригородный вокзал. Переходим на Главный. Наш поезд «Москва - Грозный» ещё не подошёл, в запасе 30 минут. Павлик курит сигарету за сигаретой. Я понимаю, что происходит в его душе. Объявляют прибытие поезда, народ на перроне суетится, рассматривая номера вагонов, наш - в середине состава. Желающих ехать не много. Паша притронулся сухими губами к моей щеке и запрыгнул на подножку. Сигарета выброшена, вагон качнулся и плавно двинулся вперёд. Сын уезжает... В неизвестность? Нет. Он знает, куда, и я знаю, молча кричу, не плачу, плакать буду потом и всегда, когда вижу ребят в армейской форме. Для меня они все - дети, теперь уже - внуки. Через две томительные недели получила от Паши письмо. Пишет: « Здравствуйте, мама и папа, и все мои родные, у меня все нормально. Солнце и луна так же светят, а звёзды падают кому на погоны, кому на грудь, да и на памятники. Всё как всегда. Не волнуйся, мама. Целую, Сын»

Отслужив положенный срок, отдав сполна долг Отечеству, Павел вернулся домой. Но пережитые им события сказались на его дальнейшей судьбе. Бывало, сонный он не понимал, где находится, и всё от кого-то отстреливался, взывал: « Прикройте меня!». Устроился на работу, познакомился с девушкой, свадьбу сыграли, а беда уже стояла у порога. У молодых родился сын, мой внук. Казалось бы, надо жить и радоваться, но сына затягивало в сети страшное увлечение, приобретённое не по своей воле, перешедшее в болезнь. Положили его в больницу, но было уже поздно, Паша не смог ходить. Я забрала его к себе домой. Перед смертью он попросил у меня прощения: «Прости меня, мама, за всё!», а ведь я его давно простила. Не сам он виноват во всех случившихся событиях, виновных не ищу, какой в том прок, самой судьбой преподанный урок.

Сыну было 29 лет, когда он ушел из жизни. 9 лет неприкаянности и наших общих страданий, а жизнь продолжается в его сыне. Часто рассматриваю детские и фронтовые фотографии, перечитываю армейские письма. Он был просто солдат в звании РЯДОВОЙ с удостоверением участника боевых действий.

Если бы можно было, я бы никого и никогда не отпустила в эту бездну под названием ВОЙНА! Но долг мужчин - защитников наших, к этому обязывает. Кто, если не они нас будут защищать?

Нам остается уметь ждать, любить и верить в их мужество, стойкость, силу их крепких и нежных рук.

 

 

***

Как горько приносить тому цветы,

Кто радостной улыбкой не осветит…

На памятнике – милые черты,

И знаем, что никто нам не ответит.

 

Молчанье стынет горем на губах,

Хоть что и скажем – заболит сердечко.

А в наших  вдруг слабеющих руках

Слезою плачет, поминая, свечка.

 

 

Салтанова Анжелика Дмитриевна

г. Ростов-на-Дону

 

Тишина

 

Ты пытаешься жить, несмотря ни на что,

хоть давно потерял тех, кто крепче алмазов,

и в плечах перестало давить вдруг пальто –

ты пытаешься выжить согласно приказу.

Ты пытаешься быть. Быть собой среди толп

безразличных и пьяных, весёлых и грустных.

Но в какой-то момент понимаешь – не то,

вместо стука в груди подозрительно пусто.

 

И в квартире покой, и вокруг – тишина,

и никто не тревожит по разным причинам.

На висках в двадцать пять проросла седина,

но бессильной окажется здесь медицина.

По ночам на посадку идёт вертолёт,

слышен рёв автоматов и кашель турбины,

раздаётся сигнал – на секунды отсчёт,

вы пытаетесь спрятаться в жерле кабины…

 

Серый пепел садится на красную кровь,

превращается в грязь под подошвой ботинка.

Ты в муку перемолот меж двух жерновов,

ты в песочных часах золотая песчинка.

Ты родился в рубашке – считали друзья,

и уже пару лет, как ночами не спится.

Ты пытаешься выжить, но, кровь леденя,

перед взором стоят их безмолвные лица.