Кондрашова Ирина Петровна

с. Николаевка

 

Москали, история семьи Василенко. Часть 2. Эх, война, что ты подлая сделала?

(отрывок)

…Думал ли Егор, старательно выкладывая стены своего погреба, что они станут могилой любимым жене и сыну, двум сёстрам и четырём племянникам?

Вот так и получилось, что моя бабушка, благодаря своей болезни, стала невольной спасительницей родных детей. Уцелели и две старшие дочери Егора Макаровича: Мотя и Варя. Они в это время находились в пути, шли по льду скованного морозом Миуса в село Троицкое. Видно, Бог уберёг, чтобы не перевелось племя Москалей.

Руины разобрали, немцы, отобрав своих погибших, разрешили останки наших родственников похоронить на огороде, в окопах. Каждую мамочку похоронили рядом со своими детками, сделав подстилку из камыша, по христианскому обычаю положили на грудь по алюминиевому крестику. Прикрыли лежавшими у окопов, невесть откуда взявшимися деревянными щитами. Каждый из трёх могильных холмиков увенчали самодельными крестами. И вечно помнили, и поминали невинно убиенных: Анну, Оксану, Марию, и их малолетних чад. Со временем, когда в деревню пришёл мир и покой, установили добротные железные памятники, территорию украсили, высадили цветы и кусты сирени.

Война закончилась весной 1945 года, а Москали возвращались к родному очагу не сразу: кого-то оставили новобранцев обучать, кого-то – политруком в части служить, а моя тётя, дочь деда Ивана, Клавдия Василенко, всю войну проработавшая операционным фельдшером – возглавила отдел здравоохранения в Дубовском районе. И очень многие из нашего рода полегли на полях брани.

Может быть, отцы встретились со своими детьми на небесах, ведь не зря же так звонко и старательно поют весной на их могилах соловьи?

Я – дитя советского времени: материалист и реалист, но мне очень хочется верить, что благоухающая майская сирень – это те райские кущи, где встретились Алексей Морозов, защитник Брестской крепости, со своей Машей и трёхлетним Сашенькой, знаменитый гармонист Антон Дараган, сложивший голову далеко от дома, поёт там свои песни жене Оксане и дочкам: Дуняше, Клаве, крошке Валюшке. И Анна с сыном Федей, после долгих лет терпеливого ожидания встретили и обняли своего мужа и отца Егора Макаровича - в 1966 году в огороде, по завещанию самого хозяина подворья, выросла ещё одна могила.

 

 

Спасибо Вам от имени живущих

 

Вы поколение тех, кто в сорок пятом

Так долго ждал победной той весны.

Рабочие в тылу, а на фронтах - солдаты

Поверили, что больше нет войны.

 

Вас вновь тревожат боевые раны,

И слышите свист пули у виска...

Мы с уваженьем говорим о ветеранах

«Цена Победы очень высока!»

 

В долгу пред Вами, женщины России,

Ведь у войны не женское лицо,

Но Вы работали, награды не просили,

Лишь ждали только с фронта письмецо.

 

Из пепелищ, руин, обломков

Вы возрождали села, города,

Чтоб красотою радовать потомков

Надеясь - мир отныне навсегда.

 

А вера в будущее придавала силы,

И жизнь, как подвиг, но уже иной.

По чести жили и детей растили,

К наградам - рядом орден трудовой.

 

Но путь земной, увы, не вечен.

Редеет ветеранов ряд,

А память им бессмертье обеспечит,

Да с фотографий беспокойный взгляд.

 

Спасибо Вам, от имени живущих.

Мы скрасили Вам старость, как могли,

И будем помнить Вас в грядущем.

За Русь Свободную поклон Вам до земли.

 

 

Дубина  Лидия Григорьевна

с. Покровское

 

В память о них – боевые награды.

 

В 1941 году моей маме Раисе Павловне Поповой было 17 лет. Она училась в Ростове в техническом училище, осваивала производство кирпича. Война ворвалась в жизнь каждой советской семьи страшной бедой. Учёба Раисы и её однокурсников была прервана.

Её отец, Павел Абрамович Попов, бывший председатель колхоза, отбывал срок за самовольную выдачу зерна колхозникам в голодный год. Он ушёл на фронт из колонии. Семья его – жена Антонина Тимофеевна с тремя детьми и своей престарелой мамой остались бедствовать на хуторе. А Раиса, как и другая молодёжь, была отправлена на строительство оборонительных сооружений под Ростовом и Таганрогом. Мама моя, семнадцатилетняя девушка, копала окопы и противотанковые рвы до кровавых мозолей. Начались заморозки, и она, как и некоторые другие девчонки, самовольно ушли с этой работы. Мама вернулась домой - в донской хутор Рябичи, но там беглянку уже ждали соответствующие органы. Её вернули обратно, присудив 6 месяцев принудительных работ.

А фашисты уже были на донской земле. Бабушке кто-то из хуторян посоветовал уйти куда-нибудь подальше, чтобы немцы не расправились с нею и детьми, как с семьёй бывшего председателя колхоза, коммуниста, красноармейца, воевавшего на фронте. И вот, собрав свои скромные пожитки, набросив на рога коровы верёвку, они отправились в степные края, в дальний хутор Поповку к двоюродной сестре. У той своих было пятеро, а тут ещё прибыло, но все как-то разместились.

Во время бомбёжек обе семьи бежали прятаться в погреб, который находился во дворе чуть поодаль от хаты. Однажды налёт начался внезапно, и спрятаться в подвале они не успели. Это их и спасло – прямое попадание бомбы разворотило погреб.

В 1943 году наши войска освободили Мартыновский район и их хутор Поповку. Сюда же вернулась и моя мама.

Недалеко от Поповки находился хутор Новониколаевка, в котором до войны жило много калмыцких семей. Их репрессировали и выслали в Сибирь. В опустевших домах был организован детский дом. Моя мама долгое время там работала. Позже она вспоминала, как занимались поисками родителей сирот, направляя письма в разные края. С какой надеждой дети встречали почтальона, ожидая известия, что их мама или папа живы и скоро приедут за ними.

Воспитатели и нянечки вместе со старшими ребятишками занимались огородами, выращивали для детдомовской столовой овощи. Тяжёлые были времена. После войны этот детдом расформировали по другим детдомам. Многие не дождались своих родителей.

В 1947 году моя мама уехала в Ставропольский край к родственникам, познакомилась там с моим будущим отцом, Григорием Кирилловичем Тягловым. Он был фронтовиком. В 1948 году родилась у них я. Совместная жизнь у моих родителей не сложилась. Мама завербовалась на стройку в Забайкалье. А меня до первого класса воспитывали бабушка с дедушкой и две их дочери – мои любимые тёти.

В 1955 году мама, выйдя замуж за Ивана Ивановича Архипова, вернулась в родные края. Мой отчим тоже воевал, имел много наград за боевые заслуги. Ко мне он относился очень хорошо. Я его называла папой. Они с мамой строили Волго-Донской магистральный оросительный канал.

Мои дедушка, отец и отчим воевали на фронте, бабушка, мама и её сёстры трудились в тылу. В память о них остались их боевые и трудовые награды, да мои скудные воспоминания об их стойкости, мужестве, о том, что пришлось им пережить в годы войны. Низкий поклон всем фронтовикам и труженикам тыла за нашу Великую Победу!

 

 

Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

Светлой памяти Василия Яковлевича Пластовца, ветерана ВОВ, майора запаса УВД, г. Таганрога

 

Юферов

(из книги «За гранью тишины»)

Начальник Таганрогского городского Управления внутренних дел полковник Поздышев был разгневан и раздосадован не на шутку:

- Почти два десятка ограблений и изнасилований женщин в заводских кварталах за такой короткий срок! У нас что? Техас?!! Ляпин!!! Когда эта вакханалия прекратится и закреплённая за тобой опергруппа поймает этого подонка?! Сыскарей не хватает? Дам тебе самых опытных и максимум неделю на задержание. Не-де-ля!!! И чтобы этот мерзавец сидел в камере! – железным и непреклонно-леденящим голосом приказал главный милиционер города.

- Совещание окончено!

- Гавриил Ильич, останьтесь!.. - остановил Дурнева начальник управления.

 

***

Приближался Первомай 1976 года - любимый праздник жителей Таганрога, да и всей могучей и необъятной страны Советов. Он не сулил Василию Пластовцу привычного шума и приподнятого настроения при организации работы оцеплений по поддержанию порядка на демонстрации, весёлых шуток, радости от общения с сослуживцами и многими ему знакомыми жителями города, идущими в колоннах демонстрантов, всеобщего подъёма духа и солидарности со всем трудящимся миром на планете.

Через неделю отовсюду зазвучит: «Мир! Труд! Май!»

Пластовец на заслуженном отдыхе! Даже, если и товарищ майор, то в отставке и теперь просто Василий Яковлевич… Со второй половины марта он пенсионер! Хандра!!! Тело ломит, температура тридцать восемь, настроение - хуже некуда…

«Развалина, а не майор милиции!.. Недаром говаривали ветераны, что как только пойдёшь на пенсию, сразу все болячки прилипнут!» - удручённо думал Василий. Телефонный звонок прервал надоедливые, тяжёлые мысли:

- Здравствуй, Василий Яковлевич! Как дела? Как здоровье? – звонил полковник Поздышев.

- Да подстыл я, Николай Антонович! Какие дела у пенсионера?

- Мы тут с Дурневым тебе очень хорошие порошочки от простуды приготовили и даже машину за тобой послали, сможешь приехать? - без нажима и очень тепло, по-товарищески, пригласил Пластовца начальник городского управления…

Хворь как рукой сняло! Не успел Василий наспех собраться, как во дворе дома засигналила белая служебная «Волга» начальника управления. Полковник милиции Поздышев встретил Пластовца очень приветливо, справился о здоровье, достал из шкафчика таблетки от гриппа, налил стаканчик водички и, без особых предисловий, перешёл к делу:

- Утром прошло совещание. В городе орудует очень опасный преступник – насилует женщин, под угрозой ножа отбирает ценные вещи, деньги. За два месяца зарегистрировано около двадцати случаев. Розыск проводится, но результатов никаких. Сразу после совещания один наш опытный сотрудник посоветовал пригласить вас, Василий Яковлевич. Сказал, что неуловимых для вас нет! Так что включайтесь в работу, товарищ, майор, сами понимаете всю сложность момента… Уголовно-розыскное дело находится у следователя Ляпина!

- Николай Антонович, я не могу принимать участие в розыске – я в отставке – ни документов, ни допуска, ни оружия…

- Василий Яковлевич, дорогой! С Ростовом я всё согласовал. Генерал и кадры дали добро! Приказ подписан. Вечером вместе с Гавриилом Ильичом торжественно вручим вам служебное удостоверение…

 

***

Позабыв о простуде, Василий окунулся в работу и досконально ознакомился с делом. Выведенный на фотороботе анфас предполагаемого вора и насильника был неестественный, размытый и не давал возможности опознать преступника. Пластовец вновь опросил всех пострадавших женщин, фиксируя все мельчайшие детали и приметы.

- Был одет в коричневую кожаную куртку, - беглым почерком вписал Василий, повторяемую почти всеми женщинами фразу, в протокол опроса очередной жертвы.

Общими усилиями был составлен новый, более чёткий фоторобот. Пошла рутинная оперативная работа. Сравнивались преступления, совершённые подобным образом ранее, поднимались архивные документы, перепроверялись сводки. По новому фотороботу на поиск преступника были сориентированы все правоохранительные силы города. Василий обходил значимые и злачные места скопления людей: вокзалы, базары, торговые точки, рестораны и более мелкие питейные заведения, разослал фоторобот в отделы кадров крупных предприятий города, подключил личные знакомства и связи. В голове всё время занозой сидела мысль: «Разгадка вот она – рядом! Что-то до боли знакомое…». Но зацепиться за это знакомое никак не удавалось! Оно расплывалось под давлением переизбытка различной информации. Пятеро из пострадавших женщин отказались писать заявления, опасаясь огласки. Таганрог – город провинциальный, в котором «все про всех всё знают». Из остальных, сотрудничающих со следствием женщин, кто-то совсем не запомнил грабителя и насильника, кто-то говорил, что боялся даже смотреть на него, так как тот постоянно угрожал им ножом. Некоторые слёзно просили Василия, чтобы он ничего не рассказывал мужьям, из-за этого вполне могли развалиться семьи и испортиться отношения между супругами!.. Разбои и изнасилования продолжались. Город всё больше и больше переполнялся слухами…

***

Клонился к закату пятый день расследования из отпущенной Поздышевым недели. По оперативным сводкам за прошедшую ночь было опять совершенно три нападения на женщин – работниц кожевенного завода. На Старом вокзале Пластовец подошёл к ларькам, торгующим лучшими образцами советского общепита. У знакомой много лет торговки купил два пирожка, показал фоторобот, сочинил легенду, что парень занял деньги у знакомой ему женщины, и пропал, не вернув долг. Продавщица долго рассматривала мазню фоторобота, щуря глаза, то приближая листок к лицу, то отводя его вниз и, наконец, изрекла:

- Да-а, видела похожего. Был здесь несколько дней назад. Куртка у него хорошая, коричневая, кожаная, наверное. И шёл он не один, а с вокзальным милиционером.

Василия, как будто током пробило, вот оно - долгожданное прозрение! Зудящее ощущение, что преступник знаком рассеялось. Не покидающее Пластовца тревожное чувство, что клубок в руках, да только за какой конец потянуть нитку, наконец-то, улетучилось. Он вспомнил одного очень неприятного типа, который недолго поработал в милиции и был уволен за несоответствие. Скользкий, наглый, гадкий!..

***

- Товарищ начальник, у вас работает мой муж. Что ж он денег домой совсем не носит? На что нам жить с сынишкой? У меня зарплата очень маленькая, я работаю на полставки. Посодействуйте, пожалуйста, товарищ начальник! Обяжите его всю получку в семью отдавать, - запричитала молодая женщина, войдя в кабинет Василия. На руках она держала сынишку лет четырёх…

- Назовите, пожалуйста, фамилию вашего мужа. Чья вы супруга?

- Юферова…

Этот визит моментально всплыл в памяти Пластовца. Неприятный был разговор! Пришлось содействовать и увещевать нерадивого папашу… Сразу припомнился и выезд на задержание в район шестой школы по улице Лизы Чайкиной. За рулём машины милицейской охраны был Юферов. Оперативники остановились за пол квартала от дома, где жил преступник и ждали, когда тот выйдет на улицу. Мимо проходила молодая и очень привлекательная женщина. Юферов с похотливыми смешками и нецензурной бранью, стал во всех красках рассказывать сослуживцам, как бы он покувыркался с этой красавицей. Василий за годы службы много видел и слышал всякой мерзости, но такая грязь из уст сержанта милиции его просто обескуражила. Во рту появилась брезгливая оскомина:

- Ты что несёшь?! Ты же представитель Советской власти! С такими хотелками тюрьма по тебе плачет!.. Обязательно проинформирую твоего непосредственного командира от твоем бессовестном поведении, недостойном звания работника милиции! Будешь наказан!!!

Всё срослось! Моральный облик предполагаемого преступника, его животное отношение к слабому полу и мелкие подробности, рассказанные пострадавшими женщинами, полностью дополняли картину.

«Это он!», - подумал Василий и направился в Линейное отделение милиции, которое находилось на перроне Старого вокзала.

***

Рабочий день закончился. Пластовец заглянул во двор Линейного отдела. Возле гаража знакомые водители-милиционеры копались в двигателе служебной машины.

- Привет, ребята! Как дела?

- О, никак Василь Яковлевич к нам пожаловал! Наше вам! А вы к нам по делу или так, прогуляться на заслуженном отдыхе?

- Да вот, иду мимо, думаю, дай зайду, попроведаю по старой памяти. А вы всё старушку свою ремонтируете?

- Ага!

Василий вошёл в гараж. Над верстаком на гвоздях развешена грязная роба, а чуть поодаль куртка, коричневая, под кожу…

- Что же это у вас куртка такая чистенькая рядом с робой висит? Испачкаете!

- Да это Юферова. Он частенько к нам заходит. Помните такого? У вас работал. Переодевается здесь, говорит, что на Октябрьской в ремесленном училище шабашит. А последние два-три денька куда-то потерялся…

- А, что ж, хлопцы, начальство ваше вам оперативные ориентировки не доводит? Гляди сюда! Неужели не похож? – Василий показал милиционерам фоторобот.

- Да это же он! Ах, ты ж! … !!! Василь Яковлевич, он же свой, мы и подумать не могли!..

В присутствии двух понятых и водителей-милиционеров коричневая куртка под кожу тут же была приобщена к делу. По телефону, через адресный стол, в течении нескольких минут, был уточнён адрес прописки Юферова. По приказу Пластовца дежурный Линейного отдела немедленно разослал по городу ориентировку на задержание опасного преступника. Возле кинотеатра «Мир», в котором Юферов работал помощником киномеханика, срочно была выставлена засада.

***

Жена сразу опознала коричневую куртку мужа.

- Василий Яковлевич! Его несколько дней нет дома, мы с сыном ему не нужны! Придёт - уйдёт… Хуже квартиранта! Квартирант хоть стол накрыть, да чистую одежду не просит, а этот… Сам не живёт и нам не даёт! – голос молодой женщины, переполненный обидой, выплёскивал всё её негодование Пластовцу.

- Скажите, а есть ли у вашего мужа знакомые или родственники в городе, где он может переночевать несколько дней? Бабка, может, какая, или закадычный дружок?

- Бабки нет точно, а вот дальняя родственница есть где-то в «газовых» домах. По-моему, на Седьмом Новом. Но я её не видела ни разу – не знакомил он нас.

***

Седьмой Новый переулок Василий знал очень хорошо. Прошёл мимо «газовых» домов, внимательно осмотрел территорию и проходы. Навстречу попалась знакомая женщина. Полгода назад она обращалась в отделение милиции с просьбой найти воришку, который украл у неё кур-несушек. Разговорились. Василий показал фоторобот Юферова.

- Да! Видела я его. И сын мой Толик его хорошо знает. А что он натворил?

- Алименты не платит, барбос! - ответил Василий.

Женщина раздосадовано сплюнула, махнула рукой и, из чувства солидарности со всем обманутым женским полом, выложила:

- Тьфу! Вот обормот! Давненько его не было, а вчера заходил к тётке Дарье. Он у неё обретается. Приходит поздно – юрк в дом и не видать его. От жинки, небось, да от вас ховается?

- Должно быть. Большое спасибо, дамочка, только о нашем разговоре никому, а сыну так в первую очередь. А то улизнёт алиментщик.

- Я ни-ни! Никому. Немая, як тот бычок на бичёвке!

Опыт подсказывал Пластовцу, что Юферов будет ночевать именно здесь, на Седьмом Новом. Место далёкое - самый край города, людей мало.

«А в Линейном отделе он не зря околачивался, видимо новую ориентировку на себя увидел и здесь на Седьмом залёг. Брать будем ночью! - подумал Василий, направляясь в отделение, - Нужна машина и кто-то для подстраховки…»

***

В полпервого ночи майор Пластовец и младший лейте¬нант Повидайло, по распоряжению Дурнева направленный на помощь Василию, подъехали к «газовым» домам и постучали в дверь тётки Дарьи. Не сразу, но хозяйка всё же отворила и впустила незваных гостей в прихожую. В дальней комнате, мирно спал Юферов. Пластовец увидел в углу ведро, в котором лежали обрывки корочек, похожие на заводские пропуска. Василий, между прочим, спросил:

- Хозяюшка, а что же это у вас за ведро в спальне?

Юферов проснулся, приподнялся с кровати и ответил за родственницу:

- Да это у меня почки больные, вот тётка Дарья и разрешила мне на ночь цыбарку ставить, чтобы «до ветру» на улицу не бегать. А что случилось?

- А, что ж ты, друг любезный, здесь завис? Дома жена ждёт, надеется. Расписку ты ей написал, что алименты будешь справно платить, а сам бегаешь? Мы ж с тобой, помнится, уже говаривали на эту тему в моём кабинете? Или ты забыл? Опять уклоняешься от отцовских обязанностей? У тебя ж такой мальчишка прекрасный подрастает! Одевайся, напишешь объяснение, составим протокол и отпущу тебя, если пообещаешь вернуться в семью. А нет, так отвезём тебя в суд, а оттуда прямиком на передовые стройки народного хозяйства! Так сказать, за неуплату!.. «Главное не спугнуть, а то как-то не по возрасту бегать за этой гнидой по ночным переулкам» - размышлял Пластовец, украдкой поглядывая на Юферова.

Задержанный был спокоен и тих. Оделся. До отделения милиции доехали быстро…

***

К девяти утра дежурный по Орджоникидзевскому РОВД обеспечил прибытие женщин, причастных к делу. Началось опознание. В кабинет к Пластовцу пригласили двух сотрудников в штатском, Юферов выбрал себе место сам, сел между ними. Вошла первая пострадавшая. Увидев сидящих, женщина буквально за секунду изменилась в лице! Она превратилась в настоящую фурию. Глаза округлились, расширились! Причёска взъерошилась, как шерсть у волчицы! Женщина подлетела к Юферову, вцепилась ему в волосы, стала хлестать по щекам, истошно выкрикивая:

- А-а-а, гад, попался!!! Куда мою сумку девал? Где мои заработанные??? Ах, ты паразит!!! Как на слабых баб нападать в тёмном углу, так ты герой ножичком играть. А здесь припух? Чего выпучился – не узнаёшь?!

Видавшие виды милиционеры еле оттащили разъярённую жертву от преступника, но ещё более их удивило поведение самого Юферова. Нагловато спокойный грабитель и насильник, вдруг стал жалким и маленьким. Упав на колени, он стал обнимать женщину за ноги, целовать руки, противно гнусавя:

- Простите, простите меня, пожалуйста! Я это сделал случайно, по пьяни! Простите меня, тётенька!!! Я больше никогда…

- Ну, что? Изрыдалась по тебе тюрьма! - подытожил Василий, - Я же тебя предупреждал!!!

***

Домой Пластовец вернулся к обеду. Снова поднялась температура! Он не спал почти двое суток… Разболелась голова!

«Нет! Болеть никак нельзя – работа лучшее лекарство! Сегодня шестой день, как Поздышев дал задание поймать упыря. Не сглазил Гавриил, как в воду глядел! И меня к настоящей жизни вернул, и я его не подвёл!!!» - подумал Василий, радуясь очередной своей победе и с теплом вспоминая друга…

… А на завтра наступило Первое Мая – всенародно любимый праздник весны и труда. В полдесятого утра бодрой походкой майор милиции Василий Пластовец подошёл к трибуне на Октябрьской площади. Возле неё рядом с первым секретарём горкома партии и председателем горисполкома стоял начальник УВД города Таганрога. Василий встретился взглядом с Поздышевым и, когда тот подошёл к нему, отрапортовал:

- Николай Антонович, ваше задание выполнено! Преступник задержан, во всём сознался, дело передано старшему следователю Ляпину.

- Большое спасибо, Василий Яковлевич! - крепко пожимая руку Пластовцу, сказал Поздышев, - Мы в вас не сомневались!!!

P.S.

Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики грабитель и насильник Юферов получил тринадцать лет лишения свободы, с отбыванием наказания в колонии строгого режима…

 

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

Переводы стихов Мироненко Анатолия Анатольевича с украинского языка

 

И пишет кто-то строки в голове…

 

Ложится снег на звёздные поля,

Ложится голубым холодным боком,

Как пепел серых дней календаря,

Где жар сменяет обморок глубокий.

 

То обморок, то жар… Границы две.

А жизни нет. И ветра никнут крылья.

И пишет кто-то строки в голове,

И спорить - силы нет. Одно бессилье.

 

Земля, теряясь в серо-голубых

Холодных далях, гаснет бездыханно.

И мысли… Кто по кругу гонит их?

Кто сердце бередит мечтой желанной?

 

Сияет где-то звёздный хоровод…

Из клетки в клетку путь сквозь тьму проложен.

Нас кто-то в клетку без затей ведёт.

И все идут. В подпитии,  быть может?

 

Ложится снег на звёздные поля,

Ложится голубым холодным боком,

Как пепел серых дней календаря,

Где жар сменяет обморок глубокий.

 

Подснежники сквозь тучи прорастут,

Как солнечных огней протуберанцы?

А дворники снега метут, метут…

То взмах, то - поворот, как будто в танце!

 

И пишет кто-то строки в голове

Огнём горячим на седом тумане,

На фоне туч, в холодной снежной мгле

Он вышивает мальвы и герани.

 

О розовом коте,- чем не мечта?

Кто в небо кошку красную отправил?

Откроют ли моим стихам врата?

Кто их услышит? Киев ли, Москва, ли?

 

 

Течение

 

И в Днепр, и в Десну неживая стекает «недоля»,

Года вымывает, как глину с пустых берегов...

Что воля? Отрава? А, может быть, та же неволя?

И глупость людская опять упрекает Богов?

 

Собою горды, чьё мы прошлое, люди, теряем?

Кого убиваем, зачем очерствели сердца?

«Недоля» течёт – и в бездонную пропасть смывает

Надежды. И думы. И горечь не знает конца.

 

И парус разорван, и в воздухе запах бессилья…

Всё туже объятия быта, всё сумрачней час.

Напишет ли Лина Костенко о сломанных крыльях?

За эту ли «волю» боролся Шевченко Тарас?

 

Стремится из Эсмани в Клевень огонь, догорая,

А я возвожу для поэзий славянский Ковчег,

Но кто-то уже замышляет, что всё поломает -

Хотя недалёкий, но крайне опасный стратег.

 

 

Пела…

 

А украинка пела о войне…

О, Боже, как печально длилась песня.

Глаза - в далёкой давней стороне,

Где родники в туманах на полесье.

 

А украинка пела о любви…

О, Боже, этот голос одинокий…

А кто-то камень бросил, злом обвит,

И душу ранил гадко и жестоко.

 

О жизни пела… Господи, дожди…

Дожди идут, дожди смывают жито.

И что нас ждёт? Что будет впереди?

Как жить? Как жить, когда судьба разбита?

 

О, Господи, как пела!.. Песни той

Напев на части сердце разрывает.

Стихами зреет он в душе больной…

Но должен я понять… Пойму? Не знаю…

 

 

Романенко Валентина Федоровна

с. Покровское

 

***

Почему не слышно пенье птиц,

Ласточки не вьют гнездо под крышей?

Лишь над головой – снарядов свист

Да протяжный вой сирены слышен.

 

Сквозь сирену громкий детский плач,

Женский крик раздался из подвала.

То нацистский зверствовал палач,

Мать детей собою прикрывала.

 

Умоляла наглых подлецов,

Чтоб её с детьми не убивали.

А они, закрыв своё лицо,

Молча всех по-зверски расстреляли.

 

И сейчас они сдаются в плен,

Чтобы их расплата миновала.

Вспомните, проклятые, тот день,

Тех детей, кричащих из подвала.

 

 

Трофименко Валерий Григорьевич

г. Таганрог

 

***

Обмануты, преданы, смяты

В «котле» вы сидите сейчас.

Так есть ли спасенье, солдаты?

Спасенье зависит от вас.

 

Для родины вашей, поверьте,

Еще вы обязаны жить.

Чем гибнуть бессмысленной смертью,

Достойней – оружье сложить.

 

Обманом, бессовестным бредом

Нацизм вас опутать сумел.

А всем его дутым победам

Отныне положен предел.

 

Смотрите! Уже не пробиться!

Сомкнулась железная цепь.

На русских вам незачем злиться,

И кровью здесь вашей дымится

Донбасса широкая степь.

 

Вас гложет жестокое горе,

Вы мечетесь в сумрачной мгле.

Здесь плещет Азовское море.

Останьтесь людьми на земле.

 

Боитесь вы сдать Мариуполь,

В чужой вы засели земле.

Россия вогнала вас в ступор.

Останьтесь живыми в котле.

 

 

Конюхова Галина Ивановна

с. Покровское

 

***

В затылок уходящему апрелю

Цветущий и духмяный дышит май.

С вишнёвой ароматною метелью,

Как будто в сказке, мой волшебный край.

Весне навстречу движется маёвка

Под флагами российских городов,

А вместе с тем, прикинув обстановку,

Страна вооружилась до зубов.

Настало время - расчехлили пушки.

Бьёт по фашизму грозный миномёт,

И нет в стране сегодня равнодушных:

Россия защищает свой народ!

Зелёный цвет окрасился в багровый,

Растерзанные судьбы. Враг как зверь.

И снова плачут матери и вдовы,

Но не бывают войны без потерь.

Солдатской кровью оросились дали,

И скалит зубы новая беда.

Такой жестокости от Киева не ждали,

Расстрелянные стонут города.