Аксения Землянская (Ксения Абрамова)

с. Покровское

 

Осенью

 

Выйду в поле, чтоб душа

Впитала капельки свободы.

Росы, травы, черемша,

Размыты краски небосвода.

 

Птицы черные - на юг.

Цветные листья - в листопаде.

Ветки голые - их стук.

Пейзаж так манит, и я рада!

 

Осень. В золоте простор.

Деревьев редкие верхушки.

Осень кажется простой,

Но однозначно не простушкой!

 

 

Арент Елена Линусовна

г. Таганрог

 

Детство

 

Мир был расчерчен ливнями косыми,

Встревожен криком птиц ежеминутно...

Ты помнишь, как мы бегали босыми,

Стремглав врываясь в бесприютность утра?

Ты помнишь, как нас кони уносили

К речным изгибам, в травы полевые,

Как от шального ветра, дождевые,

Дрожали капли, словно от бессилья?

Где эти травы? Где лихие кони?

Где эти ливни? Шум их часто снится...

Умчалось наше детство, не догонишь,

Остались только капли на ресницах...

Июнь 1986

 

 

Зёрнышко

 

Ах, душа непогожая, –

В ней тоски да тревоги немерено.

От ненужного, ложного,

От пустого былья и безверия –

 

Ей бы в поле заветное,

Чьё пшеничное зёрнышко каждое

Пахнет пряными ветрами

И землёю песчаною, влажною,

 

Соком жизненным полнится,

Золотыми бессонными зорями,

Божьим тянется колосом

К тишине поднебесно-лазоревой.

 

И волнуется нивою,

И в ладони раскрытые просится,

Лечит душу унылую –

Станет хлебом душистым по осени.

 

Сила в нём небывалая:

Под дождём и под солнцем нетленное,

Зреет зёрнышко малое,

В сердцевину вмещая Вселенную...

06.02.21

 

 

Даль чиста

 

(посвящается

таганрогскому поэту

Виктору Лозовскому

(1941–2019))

 

Снова за окнами даль чиста.

Утренний воздух прозрачно-тих.

Ветер осенний читает с листа

Твой задушевный до боли стих.

Там, за оградой седых ресниц,

Вновь оживают дымы деревень,

Росы овражные, очи криниц,

Маминым хлебом пропахший день...

Ливнем беспечным прольётся вдруг

Детство, далёкое детство твоё –

Выпорхнет солнцем из маминых рук,

Колосом тонким падёт в жнивьё...

18.06.2011

 

 

На заре

 

К.П.
 

Глядятся небеса в окно твоё,

Окрашивая сны и занавески

То в синь, то в хмарь. То плачет, то поёт

Птах за окном, даря мотив безвестный.

К стеклу, дождём омытому, прильнёшь,

За ним – до горизонта свет рассеян.

Мир утренний по-летнему пригож,

И ветер тих – на ветер не похож –

Ещё не злой, не хлёсткий, не осенний...

И нежность, нежность – до небес простёрта,

И ты, едва проснувшись, на заре

Напевный пишешь стих о сентябре

И о любви доверчивой и тёплой...

10.09.2016

 

 

Мотылёк

 

А жизнь до боли коротка,

Что думаешь: ещё успеть бы

Воспеть хмельного мотылька

В его порхании последнем,

В благоухании земли,

Необозримо-васильковой,

В недосягаемой дали,

Такой небесно-родниковой,

И, не переча естеству,

На тёплый луг упасть, как в детстве,

И заглядеться в синеву,

Как будто в вечность заглядеться!..

01.04.21

 

 

Дубина  Лидия Григорьевна

с. Покровское

 

Бархатный сезон

 

Тёплым сентябрьским днём я шла по улице Фрунзе в Таганроге. Осеннее солнце грело всё сильнее. «Тепло, как летом. Вот бы сейчас на море… на Чёрное… в бархатный сезон», - помечтала я, и вдруг увидела рекламный щит под вывеской «Турбюро». Приглашали в поездку выходного дня на Чёрное море в Кабардинку.

Решение отправиться на отдых к морю пришло спонтанно. Зашла. Для оформления путёвки (кстати, недорогой), нужен был паспорт. В пятницу вечером - отъезд. Сегодня – четверг.

Утром в пятницу я уже была с паспортом в турбюро. Но в Кабардинку мест уже не было. Пред­ложили мне съездить этим же автобусом в Джубгу. Я засомневалась. Девушки из турбюро уговорили, пообещав мне шикарный отдых в Джубге.

Сборы на море были недолгими. Купальник, шляпу, ночнушку, шлёпки да пару маек с бриджами сложила в дорожную сумку. Взяла в дорогу пару бутербродов, бутылку воды и вновь отправилась из Покровского в Таганрог на место сбора желающих отдохнуть на Чёрном море. Вот оно, моё 31-е - последнее в автобусе место.

Сопровождавший нас молодой человек лет 35-ти, сообщил мне, что меня высадят в Джубге в три часа ночи. Я немного встревожилась: как же я доберусь до гостиницы? Он успокоил меня, заверив, что гостиница в двух шагах от автовокзала.

К счастью, автобус пришёл в Джубгу не в три ночи, а в четыре утра. Уже рассветало. Я вышла из автобуса и оказалась совсем одна в незнакомом посёлке. Тур-агент указал направление, в каком мне топать в гостиницу, и привезший меня автобус умчался в Кабардинку. Мой путь пролегал под мостом, где я умудрилась упасть и ободрать обе коленки.

В таком виде, с окровавленными коленками, я появилась в пять утра в частной гостинице. Слава богу, меня пустили, поселили, пригласили к восьми часам утра на завтрак. Перед завтраком я даже успела поспать.

Перекусив в столовой гостиницы, отправилась к морю. Пляж гудел, как улей. Детвора что-то строила из гальки на берегу, плескалась в прозрачной морской воде. «Горячая кукуруза! Домашние пирожки! Барабулька! Сладкая вата!» - раздавались возгласы пляжных торговцев. «Чумба-юмба. Фотографируемся на память», - предлагали чёрные как смоль африканцы. «Пиво, креветки!» - кричали пляжные «коробейники». Я наслаждалась отдыхом.

Солнышко припекало. Я ушла в гостиницу, чтобы вечером вновь вернуться к морю.

Второй день я тоже провела на пляже с обеденным перерывом в гостинице. Всё было замечательно, если не считать щиплющих в морской воде ссадин на коленках.

Купаясь, я вспомнила, как мы ездили отдыхать на море коллективом «Межколхозстроя». Два наших столяра впервые поехали на Черное море. Для поездки они купили себе чёрные лаковые туфли, новые кримпленовые брюки и синтетические рубашки. В этих нарядах они пошли на пляж. Наша компания ушла на обед с пляжа, а они остались. Выпивших пивка, их разморило на солнце, они заснули и обгорели. К вечеру решили вернуться в пансионат и заблудились. Блуждая по улицам приморского посёлка, они растерли себе ступни лаковыми туфлями, а кримпленовыми брюками и плавками в обтяжку - кое-что ещё. В конце концов, решили взять такси. Таксист усадил отдыхающих в машину, завернул за угол и через минуту остановился, содрав с мужиков немалую сумму. Наш «Межколхозстрой» долго смеялся, вспоминая их лаковые туфли и кримпленовые брюки.

Наступил вечер моего отъезда. Попрощавшись с доброжелательными хозяевами гостиницы, я поспешила на автовокзал к назначенному времени. В восемь тридцать я была на месте; отъезд был в девять вечера.

Подождав час, затем второй, я с трудом дозвонилась к своему турагенту. Услышав, что я жду не дождусь их автобус в Джубге, он сначала замолчал, а потом заявил, что в девять вечера никого на вокзале не было, что они уже в Краснодаре и возвращаться за мной одной не будут. Он не стал выслушивать мои возмущения по поводу того, что они просто забыли меня, и отключился.

Автостанция ночью уже не работала. Мимо проезжали автобусы один за другим. Я сидела на скамейке одна и вот-вот собиралась заплакать. В этот момент подошла женщина с баулом. Я - к ней. Рассказала о своей беде. «Не волнуйтесь. Сейчас будет идти транзитный автобус из Туапсе в Краснодар. Он всегда здесь останавливается».

Хорошо, что у меня были с собой деньги. Мы удачно добрались с нею в столицу Кубани, оттуда я доехала до Ростова. А тут уж мне не нужно спрашивать дорогу. Вечером я была дома. Несмотря на свезённые коленки и забывчивого тур-агента, я с удовольствием вспоминала свой бархатный сезон в Джубге.

 

 

Зорин Сергей Викторович

г. Таганрог

 

Осеннее безмолвие

 

Тишина, тишина

Как безмолвна она

Необъятна и необозрима.

Лишь чуть слышно порой,

Прокричат надо мной

Журавли пролетавшие мимо.

 

И летит в вышине

Вопреки тишине

Клин печальный, меня окликая.

Он летит не спеша

И тихонько дыша

Я гляжу вслед ему, замирая.

 

Тишь поблекших полей

И полет журавлей,

Что устало летят на край света.

Синь пустынных небес

И в безмолвии лес

Это все – увядание лета.

 

 

Конюхова Галина Ивановна

с. Покровское

 

Август

 

Роскошный август в солнечных объятьях

Сменил июль без ропота и гнева.

Его встречали разноцветной ратью

Цветы петуньи, розы — королевы.

И винограда набивные грозди,

Налитые блестящим изумрудом.

Он только в октябре лишь будет роздан

И мне не жаль, его растить не трудно.

Колючие огурчики на грядках

И красные, как маки помидоры,

Лучок, морковь, и перец для порядка,

Дынь и арбузов спелых, сочных горы.

Дары природы, летние этюды

Смягчают души и лелеют сердце.

Волшебный август часто сниться будет,

Мне в стужу лютую, чтоб отогреться!

 

 

Салтанова Анжелика Дмитриевна

г. Ростов-на-Дону

 

***

Говори со мной на своём языке, лоза 

листовом, не похожем на человечий.

Только осенью я достану ручной резак,

а пока говори – шелести о вечном.

 

Видишь, небо над нами – летняя синева,

да такая, что хочется раствориться.

Только рядом с тобою чувствую, что жива,

что за рёбрами бьётся крылами птица.

 

Под ногами-корнями шепчет земная твердь:

«Ты расти – вырастай, будь сильнее прочих».

Ты скажи, лоза, как душою не зачерстветь

в день, когда самый близкий помочь не хочет?

 

Говори со мной, усыпляй эту боль в груди.

За счастливым солнцем приходят порой дожди.

 

 

Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

Ограбление почты

(из книги «За гранью тишины»)

 

Осень должна была вступать в свои владения, но где-то задерживалась. Вместе с горожанами запоздалым тёплым денькам радовались чуть трепещущие листья на деревьях, разморено-ленивые коты на подоконниках и даже деловито жужжащие на сентябринках пчёлки - «часики». Пластовец шёл на службу, любуясь переливами бледнеющих, но всё ещё по-летнему ярких красок, которые расплескались в палисадах знакомых улиц и добавляли весёлости и хорошего настроения прохожим. Не успел он прикрыть за собой дверь, войдя в РОВД, как дежурный его окликнул:

- Василий Яковлевич, только что звонили из почтового отделения на Пятом Новом. Там ограбление с применением холодного оружия!

- Много вынесли?

- Да, нет - не особо, преступник был один. А вот женщин ножом перепугал здорово!

- Хорошо, давай машину и вызови ко мне Семинистова!

Молодой оперативник Валентин Семинистов почти влетел в кабинет Василия.

- По вашему приказанию прибыл! Машина для выезда на место преступления ждёт во дворе…

Через 15 минут оперативники подъехали к почте. Стали опрашивать сотрудниц, составлять заявления. Молодые женщины были сильно испуганы и ещё не пришли в себя от недавнего потрясения.

- Он забежал в маске, с «тесаком» таким, как у мясника, а мы только открылись, ещё никого не было, – всхлипывала одна их трёх сотрудниц.

- Да как гаркнет на нас: «Ключи на стол! Деньги все на стол! Быстро!!! А сами мордами в пол и молчать мне тут!!!», - добавила вторая девушка, утирая припухшие от слёз глаза.

- Девчонки совсем молодые, сразу на пол попадали, - включилась в разговор женщина постарше, - А, я же ответственная за них и за почту. Нагребла ему мелочи рублей тридцать, а самой страшно, да и места на полу совсем мало осталось. Кое-как примостилась полулёжа, рядом с табуреткой, и на него гляжу, как он орудует в моей кассе. А потом и говорю: «Что ж ты, соколик, утром пришёл, когда выручки ещё совсем нет?». Он как дёрнется в мою сторону! Маска с лица сползла… И почудилось мне, что где-то я его видела – то ли на остановке, то ли в магазине каком. Знакомое лицо, и молодой совсем, глупый! Развернулся и понёсся вон, чуть двери с косяком не вынес…

Оперативники вернулись в кабинет Пластовца. Василий задумчиво просмотрел картотеку, составил список и приказал Семенистову:

 - Валентин! По списку немедленно выпиши повестки всем этим «добрым молодцам», только дату поставь вчерашнюю.

- Зачем же вчерашним числом выписывать, Василий Яковлевич?

- А, сам не догадываешься?.. Над «зачем» - помаракуешь потом, по дороге! Повестки бегом и живо, впереди паровоза, раздай председателям уличных комитетов и проконтролируй, чтобы те в срочном порядке разнесли их по адресам и убедили наших подопечных сегодня безотлагательно явиться в отделение к шести часам вечера. Якобы будет произведён надзорно-паспортный контроль и обязательная явка в их интересах! Давай, Валентин, действуй, а я разгребу другие дела и во второй половине дня опять на почту…

После обеда почта работала в обычном режиме. Женщины навели порядок в помещении, успокоились, сделали инвентаризацию. Ни один из посетителей и представить себе не мог, что произошло здесь утром.

- Девушки, узнаете грабителя, если увидите на улице? – спросил Василий.

Старшая утвердительно закивала головой, хотя в глазах женщины вспыхнули испуг и напряжение.

- Успокойтесь, милая, успокойтесь! Вам нечего бояться, мы его обязательно найдём и накажем, но нам нужна ваша помощь. Вы не могли бы проехать со мной в отделение и там подписать необходимые бумаги? К шести вечера Пластовец и сотрудница почты подъехали к Орджоникидзевскому РОВД. У входной двери рядом с Семенистовым стояли молодые парни, курили, непринуждённо разговаривали. Неожиданно схватив Пластовца за рукав и дрожа как осиновый лист, женщина прошептала:

- Он здесь! Вон там – среди парней… В синей рубашке! Я боюсь!!!

- Тише, тише! Всё хорошо! Из машины пока не выходите! Василий направился в свой кабинет и приказал Семенистову вызывать по очереди молодых людей, решив задать каждому по нескольку общих вопросов для протокола, дабы не спугнуть главного подозреваемого:

- Фамилия, имя, отчество? Год рождения? Место работы или учёбы? Имел ли приводы в милицию? Когда последний, за что? В кабинет вошёл парень в синей рубашке. Пластовец задал стандартный вопрос:

- Фамилия, имя, отчество? – и, оценив по спокойному ответу совсем беззаботное состояние грабителя, «взял быка за рога».

- Что ж ты делаешь, тварь?! Женщин перепугал! Ножом размахиваешь! А ведь тебя весь край знает, как облупленного! От неожиданности и прямоты обвинения парень вошёл в ступор. Лицо его покрылось красными пятнами, скосилось в одну сторону, подбородок стал мелко подрагивать… Он заплакал! Брови, по-детски, сложились домиком, по пылающим щекам покатились крупные слёзы:

 - Простите меня, товарищ начальник. Я по глупости… Дурак! Я первый раз! Я же никогда раньше… Просто выпить захотелось… Раскаяние в содеянном было столь искренним, что Василию стало жаль парня.

- Вот дадут тебе десятку за грабёж с применением холодного оружия, тогда и будешь рассказывать всем, что в первый раз, что не в первый! – пригрозил Пластовец незадачливому грабителю, а про себя с досадой подумал: «Зелёный совсем! А ведь десять лет вполне может получить!»

 - Валентин! – обращаясь к Семенистову произнёс Василий, - Дай ему бумагу и ручку. Пусть пишет явку с повинной! А я пока отвезу почтальоншу домой.