Сафронова Ольга Игоревна,

г. Таганрог

 

Своих не бросаем!

(продолжение к одному рассказу)

 

«…Следующим днём Оля отправила письмо отцу. Целых два часа она добиралась до почтового пункта, прячась от бомб в подъездах. Жалостливый Ленинград прикрывал её своей могучей рукой от летящих снарядов и осколков. Вернувшись домой, она без сил упала на пол. Тепло в Оленьке кончилось. Морозы всё-таки не отступили. Она ещё несколько дней неподвижно лежала на полу и, плача талыми льдинками, улыбалась самой себе. Оленька знала, что вряд ли ей придётся прочесть весточку от папы.»

Светлана Петровна дочитала рассказ и отложила его в сторону. Она была не согласна. Не согласна с приговором автора своей маленькой героине. И какое чувство полного одиночества в огромном городе! Какая безысходность…

Она вспомнила себя в 16 лет. Родители решили, что девочке будет полезно более углублённо заняться физикой и математикой. Как результат – другая школа далеко от дома и долгие-долгие поездки на троллейбусе туда и обратно. Света пристраивалась на задней площадке к окну, и… и начинала прокручивать в голове сюжеты прочитанных книг, очень далёких и от физики и от математики. В книгах герои часто страдали, даже погибали. Так хотелось им помочь. И вот, в голове у Светы начинали расти новые отростки сюжетов, покрываясь зелёными листьями спасительных поворотов и яркими цветами счастливых завершений. Своих фантазий она никому не рассказывала и нигде не записывала, но эта внутренняя работа хранилась где-то глубоко-глубоко всю жизнь, как тайный клад, будто ждала своего часа.

Светлана Петровна упрямо закусила губу. Всё в рассказе правильно. И такая история вполне могла произойти (и наверняка случилась) в замерзающем и голодающем Ленинграде зимой 1941 года. Но… Ведь было и множество других, множество историй о найденных патрулями в квартирах ослабевших от голода людях, об их эвакуации по Дороге жизни, проложенной по льду Ладожского озера на Большую землю. Почему бы девочке Оле не оказаться в их числе? Автор всемогущ для своих героев. Пусть они останутся живы!

«Прости меня, автор!» - вздохнула Светлана Петровна, открыла ноутбук, и пальцы привычно забегали по клавишам.

«…Замерзающая девочка всё глубже погружалась в забытьё. Вдруг громкие голоса заставили её очнуться. Просыпаться было тяжело, как выныривать из глубины на поверхность. Кто-то тормошил, тряс худенькие плечи:

- Оля! Оля, ты слышишь меня?

что-то тёплое закапало на лоб и щёки девочки. Она с трудом разлепила отяжелевшие веки. Над нею склонились лица. Одно было знакомо и залито слезами.

- Надя… - чуть слышно прошептала Оля, - нашлась…

Её снова поглотила темнота.

В следующий раз Оля очнулась от мерного покачивания и удивительно приятного ощущения – впервые за много дней ей было тепло. Сверху клубились низкие серые тучи, нависали стены домов.

«Меня несут на носилках…под одеялом… А как же мама?!» - Оля попыталась вскочить, но только беспомощно зашевелилась – руки и ноги не слушались, просто откинуть одеяло, и то не было сил.

- Тише, тише…

Рядом опять оказалась Надя.

- Мама в больнице, ей там помогут. А тебя сейчас доставим в эвакуационный пункт. Скоро поедешь на Большую землю. Всё будет хорошо. Вот, возьми, я получила по карточкам, и она вложила в Олину руку кусочек чёрного хлеба.

- А ты?

- А я останусь работать. На заводе. Там и ночевать буду. Поешь и спи, набирайся сил.

Кусочек хлеба закончился удивительно быстро, хотя Оля и пыталась растянуть его на подольше и сразу снова неудержимо захотелось спать. «Хорошо что успела отправить письмо папе…» подумала она, проваливаясь в глубокий сон.

Историческая справка:

С ноября 1941 года по апрель 1942 года по Дороге жизни из Ленинграда было эвакуировано 550 тысяч жителей, всего же за время работы Дороги жизни с сентября 1941 года по март 1943 года из Ленинграда было эвакуировано свыше 1 370 000 жителей».

Светлана Петровна поставила точку и критически перечитала текст. Вот теперь хорошо. Своих не бросаем! Она подняла голову, прислушалась к звукам за окном. В небе со ставшим уже привычным стрекотом летел по своим неотложным делам вертолет, по бокам топорщились ракеты боекомплекта. На дворе стоял август 2022 года. Совсем рядом опять была война.

 

 

Сентябрь 2022г. Пока вот так.

(Из поэтического цикла «Где-то война...»)

 

- Как там твои?

А я не знаю: как?

Не знаю и расспрашивать не смею.

Пытаюсь не тревожить злобы змея

И неприязни бешеных собак.

 

Внутри растёт и ширится дыра:

Туда летят листки желаний смятых,

Клочки воспоминаний виноватых

О том, что можно было бы вчера...

 

И страх: «Быть может, больше никогда...»

Сочится загнивающею раной.

Как жить? Как жить в «недружественных странах»,

Войной разъединённых городах?..

 

Как жить?

...Пока ещё не знаю, как.

Пытаюсь время заполнять делами,

Пытаюсь мысли складывать словами,

Отчаяния отодвинув мрак.

 

Пока вот так.

Пока вот только так.

 

 

Шиленко Людмила Леонидовна

г. Матвеев Курган

Посвящается:

Моему деду Кухно Михаилу Владимировичу, ушедшему на фронт из РВК г. Таганрога в 1941 году.Погиб под Каховкой Херсонской области Украинская ССР в 1941 году.

Моей матери Кухно Марии Ивановне, потерявшей и испытавшей так много во время войны.

Моему отцу Кухно Леонид Михайловичу, которого в 13 лет в 1942году, немцы угнали в Германию в Бухенвальд — лагерь смерти.

 

Лёнька

 

«Нет горше участи на свете, чем оккупация и плен».

Лёнька родился в многодетной семье, кроме него у родителей росли ещё две сестры и два брата ( самая младшая Галя родилась в августе 1941). Он был самым старшим ребёнком в их семье, был и нянькой и хорошим помощником матери, и зачинщиком всех игр для братьев и сестёр. Небольшого росточка, с карими глазами и чёрными волосами заводила среди местных ребят Соба- чеевки. Вместе все с ним гоняли голубей, бегали на море ловить рыбу и купаться.

В июне 1941 года Лёньке было 12 лет, он мечтал о ремесленном училище, нравилась ему работа сварщика. Отец работал на заводе «Гидропресс», часто рассказывал о своей работе и хвалил эту профессию. Но война убила все мечты, отец ушёл в июне 1941 года на фронт. Сразу стал вопрос в их семье, как прокормить семью из шести человек. А в августе родилась самая младшая Галя, которую отец уже не увидел, так как был на фронте.

Фронт неумолимо и очень быстро приближался к городу. Мальчишка и рыбу ловил, успевал поработать с раннего утра грузчиком на базаре, приносил еду, которую ему давали за его работу. При подходе немцев к городу, когда бросили рыбные склады, а запасы соли и макухи стали никому не нужны, Лёнька с друзьями на тачке, которую сам и смастерил, делал запасы всего, что можно было достать в городе и его окрестностях. Мама Клавдия в их стареньком доме, в подвале, разделив его пополам, заложив камнем и замазав глиной, в потаённой части подвала прятала все запасы, крупы, что выдавали им, как семье красноармейца. Там же стояли и бочки, в которые она квасила капусту, яблоки, огурцы, солила рыбу. Всё что приносил Лёнька картошку, лук, подсолнечное масло. Она помнила о послевоенных голодных годах после революции и первой Мировой войны. Знала, как прятать и хранить запасы продуктов. Лёнька, Толик, Николай, Лида собирали хворост, ветки и туда же в подвал прятали уголь. Стреляли из рогаток голубей и воробьёв, из которых мать варила борщ или суп, кур приберегали к зиме.

Так готовились они и к зиме и к страшному приближающему к ним грохоту. Беспокоили и сводки с фронта, мать зарезала всех кур осенью и также засолила мясо. 17 октября 1941 года в город вошли фашисты.

До войны в г. Таганроге проживало почти 188808 человек. Здесь в городе было много заводов и фабрик, работал также порт. Детские садики, школы, ремесленные училища,, техникумы, два института, стадионы, кинотеатры, музей, театр, библиотеки, газеты, был свой яхт клуб, ходили трамваи, автобусы. Таганрог был всегда многонациональным городом.

Несмотря на то, что в сентябре началась эвакуация городских учреждений и были вывезены десятки эшелонов, многие жители города, заводы, фабрики, госпитали не успели эвакуироваться. Защитники города бились, раненные не покидали поле боя, были большие потери у немцев более 30 тысяч, немцы прорвались и вошли в город 17 октября 1941 года. Началась оккупация, длилась она, долгое время — 680 дней, перевернувших всю жизнь горожан.

С первых же дней новой власти специализированные подразделения прочёсывали улицы, дома, прошли обыски, облавы, забирали у жителей ценные вещи, тёплую одежду, бельё, лопаты, тачки, включая домашних птиц и животных. Забрали и тачку, которую Лёнька сделал сам, а больше у них брать было нечего.

А первые же дни были казнены несколько человек в разных концах города. Всех от 14 до 64 лет обязали работать в интересах Германии, многочисленные карательные органы заполонили г. Таганрог, ввели комендантский час. Раненных тяжело пленных красноармейцев, больных, умалишённых, расстреляли, легко раненных красноармейцев отправили в трудовой лагерь. В октябре в Петрушиной балке( после её начали называть балкой смерти) были расстреляны евреи, около двух тысяч человек, там же потом проводились регулярные расстрелы.

В декабре 1941 года немцы провели перепись населения, в городе осталось139341 человек, из них дети до 16 лет 43224 человека. В феврале из14460 тысяч человек безработных они стали отправлять на Украину на сельскохозяйственные работы. Было страшно, холодно и голодно жить в городе, выдавался по нормам хлеб по карточкам, очень многие жители умерли от истощения и голода, болезней. Не избежала этой горькой участи и семья Клавдии, хотя в её маленьком доме не поселились немцы. Продукты, заготовленные и спрятанные осенью заканчивались. На море немцы не разрешали ловить рыбу, расстреливали на месте, исчезли из города голуби и воробьи. Всё чаще Лёнька уходил рано утром подрабатывать на рынке, всё реже ему удавалось что — заработать из продуктов. Всё что он приносил, не хватало даже на день.

Всё это время, как и все вездесущие мальчишки, он знал обо всём, что происходит в городе. Видел рестораны для немцев, в парке лавочки только для немцев и не понимал почему? В его городе было всё для всех и все были равны, у него в друзьях были ребята; славяне, греки, евреи, армяне, немцы. Но все они и в школе, и на улице были равны, ко всем относились одинаково. Почему эти фашисты возомнили о себе, что они лучше других, ведь они хуже всех, потому, что несут только горе и страдания. За все его муки, что принесла война и эти оккупанты ему, его родным, его Родине, он ненавидел фашистов. Своей детской душой, как и большинство горожан г. Таганрога, не понимал и не принимал новый порядок, который немцы принесли с собой. А когда слышал, что немцам кто — насолил, радовался и как мог со своими друзьями по переулкам Собачеевки, тоже делали мелкие врагу отмщения, а других сделать дети и не могли. Слышал он и о подпольщиках, и о борьбе жителей против врага. Верил и ждал, что придут скоро наши войска, отец его с Красной Армией и выгонят с земли русской этих фашистов. Не знал Лёнька только одного, отец в это время был убит и уже ничем не мог помочь своей семьи. Мечтал он раздобыть оружие и с ним придти к подпольщикам, тогда его они примут и не посмотрят, что мал. Дети Г. Таганрога были глазами и руками подпольщиков, ведь взрослым подпольщикам днём выйти в город, заполненный карательными органами, полицаями, ходить по его улицам было невозможно. Это они дети, молодёжь г.Таганрога, вели непрерывную опасную борьбу, собирая информацию, расклеивая листовки и причиняя фашистам любой вред, который они сами могли сделать. Фашисты и полицаи ненавидели всех юных горожан, сколько избиений получили дети в этой не прекращающей ни днём, ни ночью борьбе, некоторых расстреляли на месте.

Задумал Лёнька раздобыть оружие у немецкого офицера, для этого он залез на дерево, и следил, когда тот уёдёт на обед в другую комнату. Форточка была открыта, Лёнька решился, проскользнул в форточку. Китель и портупея висели на стуле. И вот уже пистолет засунул он за пазуху и начал, стараясь не шуметь пролазить в форточку. Не хватило ему несколько секунд, офицер за ноги втащил мальчишку в комнату и начал его зверски избивать. На шум прибежала хозяйка дома, узнав соседского мальчишку начала плакать и просить, отпустить Лёньку. Но офицер оделся и потащил мальчишку в полицейский участок. Там его долго избивали, допрашивали, но он стоял на своём, хотел пострелять птиц, кушать хочется. Не добившись от него, ничего явились с обыском к Клавдии. Увидели сколько там голодных детей, вроде бы и поверили ему, но домой не отпустили. В это время людей, в том числе и детей фашисты отправляли в Германию с апреля 1942года. Уже, впоследствии выяснилось, в Германию было отправлено 27000 тысяч человек, из 4000 тысячи подростков от 12 лет. Так как немцы посчитали Лёньку опасным преступником, его отправили в Германию, в лагерь смерти — Бухенвальд.

Что пришлось пережить подростку за долгие три года плена, можно только догадываться, хотя реальность была намного страшнее. Там в товарном набитом вагоне, когда их подростков увозили из города, избитый не мог ни сидеть, ни стоять, он горевал лишь о том, что мама осталась одна с малышами в городе, где каждую секунду с ними могло случиться плохое. Что не смог сделать для освобождения ничего ни для своей страны, ни для города. Один из ребят, подсевший к нему сказал: « Ничего держись, они к нам, а мы к ним, посмотрим кто кого». От этих слов ему стало немного легче. Хотя видел как цинично и жестоко фашисты измывались над ними, бросая хлеб на грязный пол вагона, обзывая их свиньями, не давая воды детям и подросткам, направляли оружия на них и громко смеялись при этом.

В лагере «Бухенвальд», куда попал Лёнька, был — ад. Немцы, издевались над пленными, брали кровь, ставили над ними какие-то опыты, круглосуточно работал крематорий. Здесь он провёл самые страшные годы своей жизни и уже не надеялся выйти отсюда живым. Он слабел с каждым днём. Еда состояла из трудно перевариваемого хлеба и пустой баланды. Условия жизни и труда были невыносимыми, истощённые люди работали по 12 часов. Жизнь узников лагеря не стоила ничего. Многие умерли от голода и болезней, при приближении фронта многие погибли в результате налётов союзных войск. Бухенвальд был самым крупным лагерем смерти в Германии, 11 апреля 1945 года узники всех национальностей подняли вооружённое восстание, передали призыв к наступающим войскам союзников по радио, первыми в лагерь вошли американские разведчики. 13 апреля в лагерь вошли американские войска. В общей сложности через лагерь прошли около четверти миллиона узников, число жертв составляет 56 тысяч человек.

В 1951 году на территории бывшего лагеря была установлена мемориальная плита в память об участниках сопротивления. От бараков остался выложенный булыжником фундамент. Около каждого фундамента мемориальная надпись: « Барак №14...Здесь содержались рома и синти», «Барак №. здесь содержались подростки», « Барак №.здесь содержались евреи» Сохранилась вышки наблюдательные, здание крематория, колючая проволока в несколько рядов и ворота лагеря, на которых на немецком написано « Каждому своё».

Лёнька провёл в лагере три года, у него много раз брали кровь для немецких солдат, измученного, истощённого гоняли на работы. Перед освобождением из плена ему было почти 17 лет, весил меньше 40 килограмм, почти не вставал и был кандидатом на крематорий. Поднятое восстание узников спасло ему жизнь. Освободившие их американцы сразу стали оказывать таким как он, медицинскую помощь, потом передали советским войскам. Он был переправлен из американского госпиталя в г. Норильск и там более трёх лет провёл в госпитале. Его с трудом выходил медицинский персонал. А потом ему и другим, прибывшим из немецкого ада, было запрещено покидать город в течение трёх лет. Власти негативно относились ко всем, кто побывал в плену. Чем он провинился перед страной, вывезенный насильно подростком в 13 лет, он не знал, но смирился и с этим, он был на Родине.

Здесь к нему хорошо относились, жалели, лечили. Когда выписался из госпиталя, ему сразу дали комнату в общежитии. В комнате с ним жил бывший заключённый, он работал сварщиком, хотя отбыл своё наказание, не хотел уезжать из города, здесь он был на хорошем счету у начальства, узнав о Лёнькиных мытарствах в плену и мечте выучиться на сварщика, взял к себе в ученики. Через год он уже гордился своим учеником. Лёнька очень быстро учился и вскоре стал сварщиком лучше своего неожиданного учителя.

Пути Господни неисповедимы, так исполнилась его мечта. Тут в Норильске исполнилась и другая его мечта, он женился на Марии, санитарке из госпиталя, которая долго отвергала его ухаживания. Она выходила его в госпитале, ухаживала за ним все три года. Кормила его с ложечки, его желудок не принимал твёрдую пищу, читала ему книги, так как он долгое время не вставал с постели, купала его и переворачивала, делала массаж, чтоб не было пролежней. И вот теперь у него жена, сразу им дали и квартиру, как молодожёнам. Работа у него была такая нужная здесь на севере, его знал весь г. Норильск, как хорошего сварщика, получал он, поэтому хорошие деньги.

Весточку о себе родным в г. Таганрог о том, что он жив, смог отправить только в конце 1946 года. Написала от него санитарка Мария.

Когда пришёл ответ переживал и ночью даже плакал в подушку. Из письма он узнал, отец погиб ещё в 1941 году под Каховкой в Украинской ССР. Мать, получив похоронку после освобождения г. Таганрога в 1943 году слегла, её положили на три месяца в больницу. На помощь их семье пришёл завод « Гидропресс», где раньше до войны работал отец. Старших устроили в ремесленное училище, а младших в круглосуточный садик при заводе. В этот садик после больницы устроилась и сейчас там работает мать. В школу, где она раньше работала учительницей, она больше не вернулась.

Зиму страшную 1942 — 1943 года они пережили благодаря двум немцам, которые после ранения были охранниками на заводе и жили у них в старенькой хате. Делились с семьёй продуктами, дровами, углём, жалея маленьких детей. Они часто показывали фотографии своих семей, видно было, что сильно скучали и хотели домой к своим родным. Простым солдатам рейха не нужно было мировое господство. При приближении фронта к Таганрогу в начале лета были отправлены на Миус фронт. Но, даже уходя, оставили, сколько смогли продуктов. 30 августа 1943 года город был освобождён от фашистов. Количество жителей после оккупации умень шилось вдвое. Несмотря на всё это, жители выходили и на благоустройство и на восстановление разрушенных предприятий, школ, садиков, домов. Родные радовались, что Леонид выжил, желали ему скорейшего выздоровления и надеялись на встречу.

Мария попала на Север по стечению обстоятельств. После гибели своего первого мужа в самом начале войны и смерти дочки Вали от воспаления лёгких, она осталась работать в больнице, так как там не хватало рабочих рук. Фронт приближался к г. Горький, больница была переоборудована в госпиталь. Вскоре её перевели работать на санитарный поезд, отвозивший тяжело раненных солдат в глубинку нашей страны. Когда поезд расформировали в конце войны, она со своей подругой медсестрой уехала в г. Норильск. Там устроились на работу в госпиталь. Подруга была из города Норильск, Мария жила у неё, хотя большую часть времени, обе пропадали в госпитале. О своих близких и родных ничего не знала, во время войны у неё не было постоянного адреса проживания. И только из г. Норильск отправила письмо на Родину, сообщив всё о себе. Ответное письмо пришло не сразу.

После гибели мужа и смерти дочки она окаменела душой, выполняя всё, что нужно было делать в военное время. А теперь, получив письмо от родных, оплакала сразу всех; мужа, дочку, погибших братьев и односельчан, всё горькое и больное, что пришлось пережить во время войны. Сильно расстроилась, узнав, что мать ослепла. Но две новости из дома всё — таки настроили её на то, что жизнь продолжается. Анна, её старшая сестра вышла замуж за фронтовика. Подросли младшие братья, Евгений учился в городе Горьком в ремесленном училище, а Витя собирается поступать учиться на машиниста поезда.

Когда в г. Норильск, привезли узников Бухенваль- да, все были поражены их физическим состоянием, жалели эти скелеты измождённые, но живые, а по - другому, их назвать нельзя было. Все старались, чем могли облегчить их участь, им можно было есть только жидкую пищу, многие в госпитале, в том числе и Мария, сдали для них кровь. Проклинали фашистов, доведших людей до такого состояния. В палате Марии и лежал Лёнька. Ей было очень жаль паренька, он напоминал её братьев. Она была старше него, жалела и его и других таких бывших узников. Даже когда уходила со смены домой, старалась подойти, погладить по голове, приободрить и вселить надежду на скорое выздоровление. Она однажды услышала, как доктор сказал: « Что им может помочь только Чудо Господнее». Не все выжили, Лёнька медленно, но шёл на поправку. После госпиталя он получил койку в общежитии, стал учиться на сварщика, потом работать, стал незаменимым специалистом. Они поженились, им сразу дали квартиру, в 1955 году у них родилась дочь Светлана. В начале 1956 года к ним прилетела в г. Норильск его мать Клавдия Алексеевна и младшая сестра Галина. Стали уговаривать переехать на юг, в город Таганрог, чтобы он смог окончательно поправить своё здоровье. Осенью 1956 года Леонид с семьёй переехал в г. Таганрог. Потом у них родились, ещё дочь Людмила и сын Михаил. Умер он рано в 62 года, от инфаркта. Не любил разговоров о войне, никогда не смотрел фильмы на военную тему. Мария умерла тоже от инфаркта, пережив мужа на 12 лет.

 

 

Селезнева Ксения Викторовна

Родионово-Несветайский район,

х. Выдел

 

«Побывала в деревне родной…»

 

4 июня (суббота)

 Уже очень давно мне не снилась покойная бабушка. Лет пять точно. А сегодня вдруг приснилась, да ещё и в таком странном сне. Якобы приехала я к ней в деревню, а там всё как в детстве. Народу на улице много, четверг, наверное, потому что по четвергам там базар устраивали.

 Помню, пойдем с бабушкой туда молоко да сметану продавать и стоим полдня. Мы хоть и в тенёчке, а всё равно жарко. Пить хочется, ноги ватные… Когда уж совсем невмоготу становится, плакать начинаю. А бабушка нальёт мне из бутылки в кружечку компота вишневого, да пряник даст, чтоб успокоилась. Тогда мне казалось, что этот кислый компот сил мне придает. «Вот попью сейчас и ещё хоть год простою!» - думала я.

 Так вот и во сне: на базаре я стою с бабушкой, рассказываю ей про город, сколько там магазинов и торгово-развлекательных центров новых, а какие здания красивые! Бабушка слушает меня, слушает да вдруг как заплачет. А я ей: «Бабуль, ты чего? Что случилось?» А она все плачет и молчит. Вдруг смотрю: люди с базара пропали куда-то, а потом и бабушка исчезла. Я бегу к дому нашему, а улицы пустые. Вдруг заборы падать начали, земля трескаться, дома обваливаться. Я остановилась и заплакала…

 Проснулась в холодном поту. Ворочалась, ворочалась, а уснуть так и не смогла. Сижу вот на кухне. Время 4:45. Весь город еще спит. А я смотрю в окно и встречаю рассвет. Красивый он всё-таки, безумно красивый! Небо чистое такое, ясное… Солнце поднимается над домами. Да, чёртовы многоэтажки! Вот в деревне солнце всходит по-другому: оно поднимается медленно, как будто взбирается по склонам крыш стареньких избушек. И когда достигает деревянного петушка, который слегка взмок от росы, равномерно распределяет свои лучи по всей крыше, озаряя её тёплым розовым светом. Выйдешь во двор в одном халате, и по ногам дрожь пройдет, укутаешься в этот халат, а волосы, раздуваемые еще прохладным ветром, становятся, словно языки пламени, которые не удается усмирить. А впрочем, и не хочется этого делать. Да, утро там совсем другое…А может, сон – это знак? Может, мне стоит съездить в деревню?

 

 6 июня (понедельник)

 Взяла отпуск за свой счет, собираю вещи и завтра еду в родную деревню. В семь утра электричка. В шесть встану, чтоб точно успеть.

 

 7 июня (вторник)

 Поезд тронулся. Мне даже не верится, что я еду в то место, где прошло всё мое детство. Столько воспоминаний, связанных с этой деревушкой…

 Помню, как-то зимой мы с бабушкой жарим картошку на ужин. Бабушка у плиты суетится. Кот Мурзик трётся у её ног и мурлычет, как будто выпрашивает чего-нибудь вкусненького. Тихо тикают ходики на стене. А я сижу у окна и смотрю на вьюгу. Окошко потеет, а я, одурманенная приятным ароматом, думаю о том, как это всё славно получается: мы с бабушкой в тепле и уюте, нам так хорошо, а там, за окном стужа, но она совсем нас не тронет, потому что нас охраняет дом, его теплые саманные стены.

 Да, прошло уже много лет, но ничего так и не стало мне роднее тех стен. Стен, увешанных коврами. О, ковры – это отдельное воспоминание!..

 Бабушка всегда укладывала меня днём спать, приговаривая: «Без отдыха и конь не скачет».

 Я неохотно ложилась лицом к стене и начинала разглядывать узоры на ковре. Иногда пыталась сосчитать их, но за всё детство мне так и не удалось этого сделать, уж больно быстро я засыпала.

 Усну, а потом сквозь сон чувствую манящий запах чего-то вкусненького. На полдник бабушка всегда пекла оладушки или блинчики. И обязательно ставила самовар: на посиделки обычно приходила её соседка баба Дуся. Вечером-то некогда рассиживаться: то птицу надо покормить, то корову встретить и покормить, то молоко перегнать, то ужин приготовить. Наверное, ради этих посиделок за самоваром я и вскакивала с постели. Бегу к столу, а оранжевые половицы так весело скрипят под ногами! Казалось, что они играют со мной или, по крайней мере, подыгрывают моему хорошему настроению…

 Давно я так не погружалась в воспоминания, а тут вдруг нахлынуло.

 Скоро уже моя станция. Сердце сладко замирает от ожидания встречи с детством в бабушкином доме…

 

 10 июня (пятница)

 Не просто так мне бабушка приснилась в том дурном сне…

 И только сейчас, спустя пару дней после возвращения домой, я могу описать всё то, что увидела.

 Попав в деревню, я испытала такую боль, что словами просто не передать. В тот же день буквально сбежала оттуда. Но ужасная картина до сих пор стоит перед глазами…

 Вышла я на станции, подхожу к таксисту и говорю адрес, а он смотрит на меня как на дурочку и переспрашивает с ухмылкой. Цену вдвое поднял, но все-таки повёз.

 Когда машина остановилась, я не поняла, куда мы приехали. Настолько неузнаваемой стала моя деревня за несколько лет.

 Таксист уехал, а я осталась посреди пустынной улицы, которая когда-то была шумной и многолюдной. Перед тем, как зайти в бабушкин дом, я решила пройтись по деревне и оглядеть её. Но это оказалось не лучшей идеей, ибо после своеобразной «прогулки я просто пришла в ужас». Вся дорога была разбита, местами даже следов от покрытия не осталось. Густой бурьян и поросль деревьев в некоторых дворах превратились в непролазную чащу. Заброшенные дома тоскливо смотрели на меня черными, пустыми глазницами окон, а резные наличники, с огромной любовью вырезанные когда-то добрым хозяином, давно выцвели и облезли на семи ветрах. Крыши некоторых домов заметно покосились, а кое-где и вовсе провалились. В конце улицы виднелась старая церковь, вернее, то, что от нее осталось: обезглавленная, с осыпавшейся штукатуркой и разбитыми витражами, она, наверное, давно не слышала людских голосов.

 Помню, как часто мы с бабушкой ходили в этот храм. Меня восхищало там всё: и сияющие одежды священника, и строгие лики святых, и дурманящий запах ладана. А особенно завораживало пение молитв. Моя бабушка знала их довольно много и старалась вторить мощному басу батюшки своим тонким и высоким голоском. Хотя многих слов я совсем не понимала тогда, благотворные звуки молитвы проникали в самое сердце, наполняя его светлой радостью. Наверное, этот золотой запас трепетных детских ощущений и переживаний до сих пор даёт мне душевные силы в трудные минуты жизни

 В голове не укладывается, насколько нужно быть бессердечными, чтобы допустить такое безобразное состояние святого места, памятника нашей культуры.

 Не встретила ни души и сделав вывод, что деревня давно заброшена, побрела обратно к бабушкиному дому.

 Вид родного гнезда был не лучше. Фундамент разрушился, стены потрескались, крыша прогнулась и осела. Чтобы открыть дверь, мне пришлось приложить немало усилий. Зайдя внутрь дома, я почувствовала запах сырости и плесени. Пройдясь по комнатам, заметила, что два окна были разбиты: кто-то явно здесь побывал. Выносить было нечего, поэтому никакой кражи и быть не могло, но сам факт того, что чужой посмел влезть в дом моей бабушки, пусть пустой, но всё же дом моего детства, привел меня в бешенство: сердце выскакивало из груди, слезы текли ручьем, и, кажется, на всю улицу раздался мой крик, крик души, в котором были боль и отчаяние. В слезах я выбежала из дома и в бессилии побрела по пустынной дороге назад к станции…

 Пока ехала, старалась хоть немного успокоиться. Одна мысль всё время сверлила мне мозг: не зря бабушка плакала в моем сне. Это точно был знак! Знак того, что деревню нужно спасать, возвращать к жизни.

 Не должно быть так, не должно село умирать, в нём наши корни, без них человек превращается, как сказал кто-то из мудрых, в «степное растение перекати-поле». А я не хочу быть «перекати-полем»!!!

 

 13 июня (понедельник)

 Вчера позвонила своей подруге детства Кате поздравить с днем России. Не смогла удержаться и рассказала ей о своей поездке и о том плачевном состоянии, в котором находится наша деревня. Один из тех заброшенных домов, что я видела, принадлежал Катиному дедушке.

 Подруге тоже стало больно, когда она услышала от меня эту историю о нашей деревне, и она предложила попробовать поговорить с одним из её знакомых, который давно мечтает уехать из города в село, чтобы заняться фермерством, и как раз подыскивает подходящее место для переезда. И к властям, говорит, можно обратиться, чтобы помогли восстановить населённый пункт.

 Я с радостью поддержала эту идею, и из уст моих непроизвольно выскочила фраза, которая еще больше нас взбодрила: «Сегодня – день России, а Россия – это не только большие города, но и маленькие деревушки!».

 Сегодня я торжественно пообещала бабушке: во что бы то ни стало дать нашей деревне новую жизнь!