Дзюба Сергей Владимирович

г. Таганрог

 

***

Мечта, отстань, мозги не баламуть -

У Времени нет места на повторы.

Бездельники придумали автограф:

«Всё будет хорошо когда-нибудь».

 

На что-нибудь надеясь, с кем-нибудь,

Я как-нибудь живу свой миг текущий.

Один лишь он имеет цель и сущность,

Всё остальное - пелена да муть.

 

Когда-то смерть стволом упрётся в грудь,

Дыхнёт дымком, отнюдь не папиросным.

От выстрела вспорхнут слова-вопросы

Но приговор останется - «Не будь!»

 

Насколько ж это надо жизнь любить!

Чтоб наслаждаться каждым малым мигом…

Но каждый миг свой, как последний, жить

Пожалуй, пострашней, чем быть под игом.

 

Так что, Мечта, мозги не баламуть!

У времени нет места на повторы.

Не так уж плох бездельников автограф:

«Всё будет хорошо… когда-нибудь».

 

 

Оставлю ту, которую люблю...

 

Оставлю ту, которую люблю:

Всех звёзд на небе взглядом не охватишь.

Устал я жить с душой раскрытой настежь,

Тепла я в ней никак не накоплю.

Все строят рай земной. Куда ни плюнь,

Повсюду культ достатка и уюта,

А жизнь проходит с каждою минутой,

А я тепла никак не накоплю.

 

Оставлю ту, которой буду люб!

Глупцам дано лишь мир весь осчастливить.

И я свой всход растил на этой ниве,

Но оказался не вселенски глуп.

Оставлю ту, которую люблю.

Быть понятым важней, чем быть героем!

Все закоулки ей души открою,

И песни только лучшие спою.

 

Зажгу очаг и позову к огню:

Пускай хранит его, она достойна.

И мыслей ход, лирический и стройный,

Вокруг неё колечком закруглю.

 

 

Абрамова Ксения Алексеевна

с. Покровское

 

***

Пытаешься идти дорогою добра,

Обходишь кочки.

Становишься похожим на раба,

Не ставишь точек.

 

Кому нужны эти старания?

Тебе нужны.

И пусть ты жизнью раненый,

Вставай, иди.

 

 

Тишина

 

Медленно, медленно льётся песок.

Время меряет пульсом в висок.

Тихо вокруг, только я и часы

Тикают, тикают где-то вдали.

 

Медленно, медленно опускаются очи.

Вся темнота подвластна лишь ночи.

Луна пробивается в грязные окна,

И рисует узор на треснутых стеклах.

 

Медленно, медленно ветер вздыхает.

С полок столетнюю пыль поднимает.

Укутана я в одеяло ночное.

Сплю наяву, или что-то иное.

 

Медленно, медленно ложится на плечи

Нить паутинки, или что-то полегче.

Тихо вокруг, только я и часы

Тикают, тикают где-то вдали.

 

 

Арент Елена Линусовна

г. Таганрог

 

Строчки...

 

Жизнь так манит дорогой дальней,

Жизнь – всё то, что с другими делишь,

То, что ценишь, и то, что даришь,

Жизнь так просто не разгадаешь,

То полёт она, то паденье...

 

Как на свете жила? – ты спросишь.

Жалкой выгоды, громкой славы,

Тихой гавани не искала,

Избегала нарядов броских,

Слов неискренних, слёз лукавых.

 

Ноши сладостной, непосильной –

Счастья долгого, в век длиною, –

Я у вечности не просила, –

Лишь высокой небесной сини

В час пронзительный надо мною...

 

Дни поспешно в года сложились,

Как стихи о любви и смерти.

Пусть взгрустнётся вдруг на рассвете:

Что ещё мне осталось в жизни? –

Строчки... Строчки живые эти...

 

 

Романова Зинаида Александровна

с. Покровское

 

Простите нас, Ангелы.

(продолжение)

Вскоре, отогревшись, путники поблагодарили за приём, и сказали, что им пора в дорогу. Юзим вышла с ними на улицу и показала путь, по которому можно попасть в город. Войдя в дом, Юзим взволнованно начала умолять дочь забыть о конкурсе, о той смертельной опасности, которая грозит ей, если она будет в нём участвовать. Преда в ответ лишь послушно кивала, повесила последнюю игрушечку на ёлку и сказала, что устала, и её тянет ко сну. Они легли спать, но обе не могли уснуть. Юзим думала о дочери, и на душе у неё было неспокойно. Преда же была возбуждена новостью о конкурсе, сердце её учащённо билось, ей не давала покоя мысль о возможности наконец-то доказать всем свою исключительность. Был трудный день, сон всё же одолел Юзим. Преда, видя, что мать уснула, встала, на цыпочках тихо вышла на улицу, и, чего больше всего боялась Юзим, полетела в сторону города, чтобы принять участие в Новогоднем конкурсе. Увидев под собою светящиеся огни мелькающих кварталов города, она, снизившись, с высоты, легко узнала это, описанное гостями, круглое двухэтажное здание, где будет всё происходить. По всему наружному кругу второго этажа проходил один большой стеклянный балкон, на котором уже было много людей. Преда опустилась на землю и подошла к входной двери, но она оказалась закрытой. В нетерпении оббежав здание, она увидела с другой стороны открытую дверь и вбежала внутрь в большой высокий зал, в котором по внутреннему кругу второго этажа тоже был балкон. Там через распахнутые двери была слышна музыка, и доносились оживлённые голоса собравшихся людей. Она их видела на наружнем стеклянном балконе, когда облетала здание перед посадкой. На внутренний балкон второго этажа вышел человек средних лет в праздничном костюме. Преда, увидев его, закричала . «Я умею летать! Больше никто этого делать не может. Эй, мужчина! - кричала она ему, - слышите!» Но тот, не замечая её, что - то увлечённо читал, вероятно, это был сценарий праздника, и, вскользь взглянув на Преду, опять углубился в чтение.

 А в это время Юзим, проснувшись, не увидела на кровати Преду, сразу всё поняла и бросилась на улицу. Она содрогалась при мысли, что может опоздать и, спешно расправив крылья, полетела в сторону города. Вот она, взволнованная, запыхавшись от быстрого полёта, влетела в дверь здания, и, увидев собирающуюся взлететь дочь, закричала: «Стой, Преда! Нельзя! Остановись!» Но было поздно, та уже набирала высоту, крича: « Смотрите ! Смотрите! Видите! Я! Я одна умею летать! И никто другой не может! Я – победитель!» Преда кружила у потолка второго этажа, когда мужчина взглянул на неё. Она тут же камнем упала на выстеленный плиткой пол. Юзим подбежала к ней. Преда была без сознания. Но очнувшись, она пыталась оттолкнуть обнимавшую её, плачущую Юзим. Люди, услышав шум, выбежали на внутренний балкон. Лицо Преды, умирающей на руках Юзим перекосила ненависть. Она смотрела на неё и шептала:

- Это ты виновата, что не я теперь буду победителем. Ты! Ты!, - и, собрав последние силы, закричала, указывая пальцем на мать, -Это Ангел! Ловите её! Она умеет летать и может научить летать людей! Она может исполнить все ваши желания. Держите её! Не дайте улететь. Держите!

 Преда ненавидела Юзим и весь мир, не покорившийся ей. Она дёрнулась всем телом в последний раз и затихла.

- Предочка, родная, не умирай! Слышишь, не умирай! Нет! Нет! Нет! Не умирай! Прости меня, доченька, прости. Зачем я научила тебя летать! Нет! Не умирай, Преда, слышишь! Не умирай… - повторяла обезумевшая от горя Юзим, обнимая безжизненное тело.

Из оцепенения её вывели кричавшие с балкона люди:

- Ангел! Ангел! Вы видите у неё крылья! Ловите её! Мы можем упустить её! Она улетит! Ловите Ангела!

Ещё надеясь на чудо, Юзим прислонила ухо к груди не подающей жизни Преды. Не услышав биение её сердца, она, побледнела, застонала, беспомощно взглянула на беснующихся людей, их озлобленные лица, тяжело вздохнула и, расправив белоснежные крылья, взлетела. Дверь на втором этаже была открыта, она пролетела над разъярённой толпой, мимо пытавшегося остановить её мужчины, и оказалась на застеклённом балконе. Люди гнались за ней, но Юзим, ускользнув от них, подлетела к окну, быстро открыла его и вылетела наружу. Пролетая мимо застеклённого балкона, она видела суетящихся там людей и слышала доносившиеся ей вслед крики:

- Ангел! Ангел улетает!

 Юзим, устало взмахивая крыльями, летела куда-то в забытьи. В душе снова и снова всплывало чувство беды, тяжесть, пустота и боль.

- Преда, доченька, прости, - вновь и вновь стонами, сквозь слёзы, вырывались из её груди слова.

Но вот Юзим увидела под собою редкие огни окраины города. Взгляд её остановился на ветхом, двухэтажном здании с грязными ободранными стенами. В некоторых окошках горел тусклый свет. «А ведь и тут живут люди, и, может быть, им сейчас ещё хуже чем мне», - подумала Юзим. Ей очень захотелось как-то поддержать их в праздник, чем-то помочь. Она влетела в открытую входную дверь подъезда. В длинном коридоре заставленным всякой рухлядью, было много дверей. Она открыла одну из них и увидела замусоренную комнату. На кровати, застеленной тряпьем, и на полу спали пьяные, валялись пустые бутылки, окурки и шприцы, воняло сигаретами. Юзим заглянула в соседнюю дверь и увидела там дравшихся, громко ругавшихся людей. По крикам Юзим поняла, что они делили награбленное. Увидев её, один из них бросил в Юзим какой-то тяжёлый предмет. Быстро закрыв дверь, она, подавленная увиденным, направилась к выходу. Внезапно впереди открылась дверь одной из комнат и оттуда, кашляя и дымя сигаретой, в растянутом потрепанном свитере выглянул щуплый старикашка. Увидев летящую навстречу Юзим, он оторопел от неожиданности:

-Ух, ты! баба… с крыльями!

И, придя в себя, заорал:

- Ангел! Ловите её! К нам залетел Ангел! Держите её! Быстрее!

На его крик выбежали люди.

- Надо связать её! – кричали одни.

- Надо быстрее подрезать ей крылья, чтобы не улетела! - кричали другие.

На шум в коридоре выбежал заросший верзила и полоснул ножом пролетающую по коридору Юзим. Лезвие вошло глубоко в правое крыло. Острая боль пронзила её тело. Она, растерявшись, успела влететь в какую-то полутёмную кладовку, закрыв за собою дверь на защёлку. К счастью, там никого не оказалось. Взбешённая толпа яростно ломилась в закрытую дверь. Юзим беспомощно заметалась по комнате. Приложив все силы, ей удалось передвинуть тяжёлый шкаф, стоявший у стены, и подпереть им дверь. К её радости в стене, которую закрывал шкаф, оказалось длинное узкое окошко. Слыша крики, треск выломанной двери и грохот падающего шкафа, Юзим успела разбить окошко и, с трудом протиснувшись, вылетела наружу.

 Из её раненого крыла текла кровь. Превозмогая боль, ослабшая Юзим, теряя высоту, летела над дорогой вдоль окраины. Беспомощность в её душе сменилось чувством вины. «Я не могу найти понимания в людях. Да, это я что-то делаю не так... Я, я, я», - с горечью убеждённо шептала Юзим. Взгляд её остановился на нищей старушке, бредущей по дороге. Юзим овладело чувство жалости к старому, беспомощному человеку, захотелось помочь, поговорить с ней. И она стала подбрасывать ей на дорогу монетки. Старушка оживилась, исчезла её усталость. Она быстро подбирала монетки, складывая их в затёртую сумку, сшитую из старого мешка. Вот уже она наполовину полная. Юзим, увидев светящееся от счастья лицо старушки, опустилась, подошла к ней и попросила дать ей что-нибудь покушать, или монетку, чтобы купить еду. Нищенка нахмурилась, спрятала сумку за спину и закричала: «Прочь! нищая тварь. Много вас тут таких ходит! Прочь! Не мешай мне идти!» и толкнула её с дороги. Опешившая Юзим пропустила нищенку, чувствуя участившиеся приступы острой боли воспалённого крыла, с грустью и сожалением посмотрела ей вслед.

 Она, потерявшая много крови, всё сильнее чувствовала слабость и головокружение, пыталась расправить крылья, чтобы взлететь, но уже не смогла. Окровавленное крыло окончательно слиплось и потяжелело. Юзим, покачиваясь, медленно шла, от боли и сильной кровопотери периодически впадая в забытье. Сквозь болезненную пелену, которая застилала глаза, она видела детей, которые гнались за тощей, хромой собакой и бросали в неё камни, тренируясь в меткости и визжа от восторга, если чей-то камень попадал в животное. По щекам Юзим катились слёзы жалости к детям, поражённым Вирусом Зла, которые не ведают, что творят, и к несчастной собаке.

Но что это за знакомый звук? Она остановилась. Звук, полный отчаянья, беспомощности, страха. «Ребёнок! Плачет ребёнок! Преда!.. Доченька, - всхлипнув, зашептала она, - моя Преда. Я иду к тебе …иду, моя родная… иду ». Юзим огляделась вокруг и у кучи мусора, как когда-то, увидела маленький свёрток, который издавал этот жалобный плач. Сердце её сжалось, как тогда, когда она впервые увидела брошенного младенца. С трудом передвигаясь, Юэим направилась к нему, но ноги подкосились, и она упала. «Преда, родная, иду, иду к тебе», - еле слышно шептала она. Не в силах подняться, Юзим, собрав последние силы, всё же смогла доползти к просящему помощи ребёнку. Она прижала его к груди , нежно укрыла крылом и, умирая, отдавала этому земному плачущему комочку последнее, что у неё было, тепло своего тела.

 

 

Романов Михаил Васильевич

с. Покровское

 

На велосипеде

 

Асфальтная серость когда докучает,

И нет ни терпенья ни слов .

На велосипеде, я утро встречаю

Поля все знакомые мне навещаю,

Фазанов и перепелов.

 

Качу я, упившийся сластью движенья,

Ловлю свежесть ветра лицом

И верю, в приятнейшем изнеможении,

Что не подведёт колесо.

 

У лесопосадки я слышу кукушку,

Акации запах ловлю,

Подсолнушка рыжего чудо - веснушки,

Как внученьку, их я люблю!

 

И, кстати, не знающих страсти движенья,

Болячки берут на прицел,

Труднее попасть по бегущей мишени,

Качу, потому я и цел!

 

Не вечер. Пока ещё вербы не дремлют.

Судьбу я свою не корю.

Хоть всякое было, нытья не приемлю,

Что мне довелось посетить нашу землю,

Всевышнего благодарю.

 

Естественно, если же брошу педали,

И стану, то я упаду.

Всё мчу без оглядки в манящие дали,

По жизни, люблю я езду,

 

А если сломаюсь в степи, переулке,

Не сникну беспомощно я,

Придут и поправят сердечные втулки

Я знаю родные, друзья.

Поправят мне руль, и сердечные втулки,

Я знаю, при встрече друзья…

 

 

Конюхова Галина Ивановна

с. Покровское

 

Про Галю

(продолжение)

 

Часть четвёртая

 

Ночь промчалась намного быстрее дня. Утром проснулись все рано, даже Галочка, которая любила поспать. Ее разбудил плач Серёжи. Открыв глазки, она увидела, что все уже на ногах. Тётя Валя грудью кормила малыша. Остальные взрослые вышли во двор. Девочка тоже хотела выйти, (родственники жили на первом этаже) но, шагнув за дверь, тут же вернулась, там было прохладно. Подставив стул к окну, выходящему во двор, она стала наблюдать за взрослыми. Между двух домов Ваня и дядя Володя ставили столы, а на длину столов поставили по несколько стульев. На стулья клали доски, получились длинные лавочки. Женщины накрывали белой тканью столы, а лавки застелили, дорожками, покрывалами. После, зашли в квартиру и принялись готовить блюда к столу. Кто делал нарезку, кто картошку чистил. Тетя Валя, перепеленав Сережу, положила малыша в кроватку и строго наказала: «Галочка, следи, детка, за Серёжей, помогай нам. Ты же наша помощница! Я пойду одеваться, скоро придут кумовья». Одев красивое платье, Валентина вышла на улицу к мужчинам.

Вскоре пришли кумовья. Кум, взяв Сережу на руки, вместе с кумой и с родителями малыша пошли в церковь. На двенадцать часов дня ждали приглашенных гостей, отметить крестины. Тетя Маня и мама были заняты своими делами: готовили, мыли посуду. Без малыша девочке стало очень скучно, но только она собралась выйти во двор, увидала мама:

– И куда это ты собралась? Потеряться захотела? Сиди в квартире, смотреть за тобой некому, мы заняты.

– Мне скучно, я домой хочу.

– Ну вот, больше собиралась, а на второй день домой захотела, потерпи, они скоро придут, тогда будешь нянчить, отдыхай пока, - сказала мама.

– Иди сюда, садись около меня, я тебе сказку расскажу «Мальчик с пальчик», и время пробежит незаметно, - проговорила тетя Маня.

Она была очень интересная женщина, с юмором, знала много сказок, умела их рассказывать. И правда, за сказкой время прошло быстро, пришли кумовья с крещёным Серёжей. Галя долго не могла найти различие между крещёным и не крещёным малышом, пока тетя Валя не показала под распашонкой крестик на шее мальчика. Пока тётя Валя кормила Сережу, стали подходить гости на праздник. В комнату набилось много людей, хотелось посмотреть на малыша, подержать на руках. Все приходящие гости несли подарки. Ползунки, рубашки, игрушки, а пришедшая группа мужчин шахтёров, товарищей дяди Володи, привезли синюю коляску для малыша.

Таких Галя отродясь, ни у кого не видела. Она так обрадовалась подарку, как будто это ей подарили, а когда в нее положили маленького, счастью не было предела. Некоторые из гостей Галю угощали вкусными конфетами и печеньем. Даже подарили два надувных шарика, а дядя Володя подарил ей настоящую куклу. Эх, видела бы это Зоя!

Гости усаживались за праздничный стол, приговаривая: «Счастье и мир этому дому!» - желая всего, самого хорошего.

Галя в это время, во дворе в красивой коляске катала Сережу.  Она с огромным любопытством разглядывала чудо-коляску. В серебряных блестящих колёсах отражалось солнышко. При движении лучики солнца бегали по полированному ободу колес, теряясь в спицах. Мальчик мгновенно уснул. Когда Галя подошла к своей маме сказать, что Сережа уснул, услышала разговор о билетах в обратный конец, о завтрашнем отъезде. «Как же так, - подумала Галя, - а фантиков то я, не насобирала». Глянула на малыша, он мирно спал, укрытый от мух прозрачной накидкой. «Ну, пока есть время, посмотрю вокруг, может, хоть немножко найду». За столом гости уже пели песни под гитару, танцевали под патефон, вели разговоры, а Галя отправилась собирать обёртки от конфет. Она ж обещала! Фантиков было немного, а некоторые были такие бледные, что рисунка не разобрать – выгорели на солнце. «Надо же, добро пропадает»,- думала Галя и брала все подряд (лучше потом, ненужные выбросить). Сначала, она слышала игру гармошки и песни, а потом, увлечённая делом, забыла про всё на свете. Дом за домом уводили ее всё дальше от родных людей, справляющих крестины. Девочка вспомнила про родных только тогда, когда в её маленькой ручонке перестали умещаться фантики. «Надо бы эти отнести и опять прийти сюда, - подумала она и обернулась, а вокруг только стоят дома, а накрытых, праздничных столов нет и в помине. Девочка прошла ещё дальше, столов не было, кругом только незнакомые лица. Ей сразу, вспомнилась сказка про Машеньку, как она кустик за кустик, да и заблудилась. Вспомнила папу, который ей наказывал далеко не уходить от мамы, а теперь папочка помрёт без нее: «Нет, нужно искать дорогу, к дяде Володе». Галя начала метаться из одной стороны в другую, а когда окончательно поняла, что заблудилась, стала громко плакать.

-- Девочка, ты чья будешь и почему плачешь? - обратилась к ней проходившая мимо женщина.

- Я папина. Я заблудилась. Теперь папа мой без меня умрёт, а Зоя не увидит, вот эти фантики, - Смахивая, слезы одной рукой, проговорила она.

С каждой минутой рыдания усиливались. по детскому личику беспрерывно катились слёзки. Вокруг неё собиралось все больше проходящих людей. Им было интересно узнать, чей ребёнок остался без присмотра взрослых. Подошла немолодая женщина и, вытирая девочке своим платочком слёзы и прижимая к себе, спросила.

– Девочка, ты на какой улице живешь?

- На Николаевке.

- Как зовут твоего папу?

- Иван Михайлович.

– А, маму?

- Мама Дуня.

- А, что ты тут одна делаешь?

– Собираю фантики для подружки Зои. Когда мы уезжали на крестины, подружка попросила насобирать ей фантиков, а то у нас их в деревне мало. Мы завтра уже будем уезжать домой, вот я и ушла с крестин собирать фантики.

– Так-так, что то проясняется. Так ты из деревни Николаевка, приехала на крестины?

– Да, - громко сказала Галя.

– Так на пятнадцатом квартале сегодня Володька Холеев крестит своего малыша. Столы накрыты с самого утра, и, говорят, родственники к ним приехали, девочка оттуда, точно, - сказала рядом стоявшая женщина.

– Ну, что ж, пойдём, я тебя отведу. Что ж ты родных подводишь. Они, наверное, по городу с собаками тебя ищут?

– Спасибо! А я вам подарю самый лучший фантик! - воскликнула радостная Галя.

- Спасибо, вези подружке, ей нужней, 0 сказала женщина.

Когда беглянку привели домой, за столами никого не было, все искали девочку, на ноги подняли даже милицию. Увлечённые праздником, взрослые, вспомнили про Галю, лишь когда проснулся Серёжа. Начался настоящий переполох. Сидящие за столом всполошились и побежали искать Галю. Мама девочки, плакала и хваталась за сердце. К счастью, всё обошлось благополучно, беглянку доставили домой. Когда девочка увидела маму, первое что она спросила:

- Мамочка, а папа мой не умер без меня? Я больше никогда не буду от тебя уходить!

Мама притянула к себе крепко своё сокровище, приговаривая:

- Живой твой папа, глупенькая. Больше никогда без спросу так не делай, у мамы чуть сердце не остановилось.

Ну, а крестины запомнились всем и надолго!

 

Послесловие.

 

Фактически, тётя Валя, это моя двоюродная сестра, а мамина родная племянница 1937 года рождения. Большая разница в годах, не позволяла мне её называть Валя.

Через три года, в неполные двадцать пять лет, тётя Валя стала вдовой. Дядю Володю, замечательного доброго человека, завалило в шахте насмерть. Сереже было три с половиной года, а его брату Саше - полгода. Через десять лет тётя Валя вышла замуж. В 36 лет родила девочку Люду, которая в настоящее время поживает в Горловке. Когда Украина начала постоянно обстреливать Донецкую область,  Людмила наотрез отказалась, уезжать из Горловки. Работает младшей медсестрой в больнице, спасает людей. Серёжин сынок - Володя ( назван в честь дедушки ) в четырнадцатом году, когда начались боевые действия, восемь месяцев жил у меня. Говорил:

- Тётя Галя, когда я женюсь и у меня родятся дети, если будет мальчик - назову Коля, а если девочка - будет Галя. Сейчас он живёт в городе Котельниково, воспитывает сына Николая.

Вот так переплелись наши судьбы.

 

 

Чекис Татьяна Александровна

с. Николаевка

 

***

Я добрая, душевная и... злая,

Своих порывов часто не скрываю.

Я откровенна, и довольно скрытна,

И сокровенное моё закрыто.

И сильная, но и слаба без меры,

С надеждой страстной, и почти без веры,

Я каждый день стараюсь сделать светлым,

Храню любовь, что вспыхнула над пеплом.

Порывиста, талантлива, бездарна,

Цинична и груба, но не коварна.

Весьма не идеальная, но всё же

Я не стремлюсь на лучших быть похожей.

 

 

***

Хочешь, я стану твоей звездой,

Сияющей мрачной ночью?

Нет, не стоит, холодной такой

По-моему, быть не очень.

А хочешь - солнцем? Нет, я сожгу

своею безумной страстью,

Прости, я всё ж тебя сберегу,

Сгореть от любви - не счастье.

А может зорькой рассветной стать,

Лучистым прохладным утром?

Но сон так сладок, и пробуждать

Мне жаль тебя, почему-то.

Так чем же стать для тебя, родной,

Чтоб сделать тебя счастливым?

Цветущим садом, или рекой,

А может, ветром игривым?

Ни ветром весенним, ни дождём,

Ни хрустким январским снегом,

Я просто буду с тобой вдвоём,

Любовью твоей и негой.

Я знаю точно, что защитить

Смогу от дождя и ветра,

И лучше солнца и звёзд светить

Любовью верной и светлой.

 

 

Полянский Евгений Николаевич

с. Покровское

 

Ответ виртуального героя Татьяны Ч.

.на её стихотворение:

. "Хочешь я стану твоей звездой..."

 

К чему мне солнце, к чему звезда?

До них не достать рукою.

Вдруг, станешь ими, поверь, тогда

Навек подружусь с тоскою.

 

К чему про зорьку, рассвет слова,

Они мне петля и плаха,

Что грусть лишь дарят, ведь я сова,

Не раннего света птаха.

 

Не нужно сАда, цветов, реки,

Дождя и весною ветра...

Прикосновенья твоей руки

Желаю, на нежность щедрой.

 

Любовью верною быть моей

И светлою быть не нужно...

В объятьях жарких сожги скорей

Мир сердца, со сплином дружный.

 

Себя я сам защитить вполне

Могу от любой напасти.

Дари ты лучше почаще мне

Минуты пылающей страсти.

 

К чему свет звёзд, да и солнца свет?

Очей нет твоих светлее.

Их взгляд лучистый в любовь одет,

Мне душу всегда лелеет.

 

Себя не сравнивай ты ни с кем,

Всегда будь сама собою,

И если даже я вдалеке,

Душой рядом, верь, с тобою.

 

 

Кротова Ольга Леонидовна

с. Покровское

 

***

Котик наш Тошка

Сидит на окошке

Песню мурлычет

Друзей в гости

Кличет.

Как в глазки

Заглянет,

Так ласковым станет.

На ручки запрыгнет

И спиночку выгнет:

Просит погладить.

А песенку сладит -

Так сладко

Мурлычет

Вот-вот сон накличет!

 

 

Романенко Валентина Федоровна

с. Покровское

 

***

Постарела я, ох, постарела...

Кто такой же - тот меня поймёт.

Кофту наизнанку вдруг одела,

Юбку тоже - задом наперёд.

А вчера такое приключилось!

Я надумала борща сварить.

А потом, как будто отключилась -

В огород пошла чеснок садить.

Чую - запах, что-то пригорело.

У соседей жарят шашлычок?

Вспомнив, в дом стрелою полетела,

Забегаю, тишина... молчок.

Нет на печке никакого мяса...

Ну а борщ мой - варится в уме.

У соседей жарятся колбасы -

Ветерком повеяло ко мне.

 

 

Мама

 

День подходил к концу, солнце клонилось к закату, но степь, как раскаленная плита, ещё дышала жаром, ни ветерка, воздух был насыщен ароматами трав, дышать просто было нечем. Софья шла медленно, еле передвигая ноги, изможденная жарой. Вода в бутылке давно закончилась. Так хотелось хотя бы губы помочить. Было такое состояние, что вот ещё шаг, и она рухнет на землю, но мысль, что она скоро увидит своего сыночка, придавала ей силы, и она шла.

Как давно она его не видела. Какой он теперь? Вырос, наверное. И слёзы ручьём текли по её щекам, а губы шептали: «Господи, помоги мне дойти и обнять моего родного сыночка».

Солнце скрылось за горизонт. «Хотя бы какой ручеёк попался на пути, - подумала Софья. Пить так хотелось и казалось, что ещё шаг, и она потеряет сознание.

«Неужели я не дойду, столько прошла… Нет, я должна дойти», - и она снова заставляла себя двигаться вперёд. Вдали показалось что-то вроде длинного сарая, а рядом… хотя, нет, это наверное мираж… Но подошла ближе и увидела, что это действительно хата и сарай, а рядом – колодец. Сердце заколотилось, и она прошептала потрескавшимися губами: «Спасибо, Господи…» и потеряла сознание. Очнулась оттого, что кто-то лил на неё холодную воду. Она боялась открыть глаза, не зная, кто рядом: друг или враг, но непроизвольно начала хватать ртом воду. Она стала приходить в себя, как увядший цветок после полива, открыла глаза. Над нею стоял старик. Он помог ей подняться, завёл в хату, дал воды, ни о чём не спрашивая, собрал скромный ужин, зажёг лампу. При свете она разглядела, что не такой уж он и старик, просто оброс бородой.

После ужина вышли во двор, сели, он начал сам рассказывать на ломаном русском языке, что он чабан и ждёт, когда сын пригонит отару, тогда он сменит сына, и сын поедет домой.

Софья рассказала ему, как её украли и увезли в рабство, а дома остался маленький ребёнок, как она несколько раз бежала, её догоняли и избивали до полусмерти. На этот раз она угнала коня и всю ночь скакала – так ушла на большое расстояние. Отпустив коня, шла только ночью, днём пряталась в какой-нибудь балочке, отдыхала. Она знала, что у преследователей есть бинокль и днём её могли увидеть.

- Но сегодня я шла и днём. Надеялась, что уже далеко.

Старик помолчал. Проговорил:

- Скоро сын пригонит отару, а там что-нибудь придумаем – до границы не далеко. Но пока сын будет здесь, ты должна спрятаться, чтобы он тебя не увидел. Ты красивая, а он молодой, горячий, может наделать глупостей. Нет, ты не думай, что от любви, нет. Просто он может дорого тебя продать, сейчас ведь деньги решают всё.

Через два дня старый чабан зашёл в хату:

- Давай скорее на чердак, отара показалась. Сиди тихо. Я его постараюсь скорее отослать домой.

Так и вышло. Софья слышала, как они разговаривали, а собаки скулили, радуясь хозяину. Потом раздался, удаляясь, топот копыт. Она посидела ещё какое-то время. Послышался голос внизу:

- Всё, можешь выходить, а завтра погоним отару к границе.

Софья вышла, стала помогать хозяину доставать воду из колодца, наливать её в длинные корыта, поить овец. А рано на рассвете поднялись, чабан дал Софье мужскую одежду, она переоделась. Двинулись к границе. Когда дошли, чабан сказал:

- Мне дальше нельзя, иди сама.

Поблагодарив своего спасителя, Софья словно птичка, выпущенная из неволи, рванулась вперёд: скорее домой, к сыночку. Она с радостью вдыхала воздух Родины. Но ещё многое ей пришлось пережить, и только благодаря людям, которые её помогали: кто-то кормил, кто-то давал копейку на хлеб, а шофёр-дальнобойщик подобрал на большой дороге, подвез часть пути, а потом, узнав её историю, дал денег и посадил на автобус со словами:

- Чтобы я знал, что ты доедешь домой. А то, не дай Бог, опять попадёшь в плохие руки, если будешь голосовать на дороге. А доберёшься, обязательно сообщи, номер вот, на листке записан. Не потеряй.

- Хорошо, дядь Коля, обязательно сообщу.

Он обнял её на прощанье.

Софья ехала домой и не знала, что её ждёт. Ведь прошло три года, и за это время всё могло произойти. С замиранием сердца подходила она к двери. Нажала на кнопку звонка, и будто сердце остановилось. За дверью послышались шаги, щелкнул замок, дверь открылась. Софья замерла: перед нею стояла её троюродная сестра Татьяна с ребёнком на руках.

- Софья, это ты? Где ты была эти годы? Где шлялась? Откуда явилась?

- Где мой сыночек? – сквозь слёзы спросила Софья.

- Кто там? – раздался из глубины квартиры голос, такой родной, любимый, который снился ей по ночам, по которому она сходила с ума в неволе.

Вышел муж и застыл на месте. Потом, придя в себя, заговорил:

- Что, нагулялась? На кого ты похожа, хуже бомжихи!

- Серёжа, - отозвалась Софья, - меня тогда похитили, я была в рабстве и сбежала, - проговорила она, рыдая.

Сергей смягчился.

- Ладно, заходи. Иди, приведи себя в порядок. А сын у бабушки, твоей мамы.

- Спасибо. Я долго у вас не задержусь, только до утра, а потом поеду к маме и сыночку.

Сергей с болью смотрел на любимую и понимал: он её любил и любит, только Бог знает, что он пережил, когда она пропала, и розыск ничего не дал, её нигде не нашли.

Софья по привычке пошла к шифоньеру, чтобы взять халат, но Сергей её остановил:

- Там твоего ничего нет. Я все вещи отвёз к твоей маме. Но ты возьми Татьянин халат, он тебе подойдёт.

Софья зашла в ванную, стала под душ. Как давно она мечтала об этом блаженстве. И вот она будто стоит под струями дождя и смывает всё плохое, что осталось в прошлом, в жаркой палящей степи. Помылась, хотела вытереться, а полотенца для неё нет.

Позвала сестру:

- Таня, подай полотенце!

- Сергей подаст, - отозвалась Татьяна. Она хлопотала на кухне.

Сергей подошел к двери ванной, приоткрыл их и тихо вскрикнул. Софья стояла к нему спиной, по всей спине тянулись, перекрещиваясь, рубцы от кнута. Подав полотенце, он ушёл на кухню, сел, сам не свой, обхватив голову руками, повторяя:

- Твари! Что же вы делаете с людьми!

Потом пошёл, включил телевизор, чтобы как-то успокоиться, но в голове прокручивалось, как её били, издевались, что она пережила. Хотелось пойти обнять её, пожалеть, прижать к себе, но он сдержался.

Вышла Софья, после душа чистая, красивая. Таня пригласила к столу:

- Давайте поужинаем, отметим твоё, Софья, возвращение.

За столом заговорила Софья:

- Я все понимаю, у вас семья, ребёнок, я вам не буду мешать, но нам надо решить вопрос с квартирой. Квартиру надо разменять, потому что нам её подарили родители, а они её купили пополам. Нам с сыном тоже надо где-то жить. Вот восстановлю документы, пойду на работу и заберу сына к себе.

Сергей сидел, молчал. Если по душе, то он хотел бы остаться с Софьей, но как она: захочет или нет?

Заговорила Татьяна:

- Я тоже не хочу мешать семье. Если Серёжа хочет, пусть остаётся с тобой. Ребёнок этот не его, он меня взял уже с ребёнком. Да и не ладится у нас с ним. Так что давайте выпьем за то, что ты нашлась.

Софья обратилась к Сергею:

- Как наша машина, ещё на ходу?

- Да-да. Бегает.

- Ну, тогда завтра отвези меня к маме и сыночку.

- А почему завтра? Я могу и сегодня. Я же не пил и понимаю, как тебе не терпится скорее увидеться с родными. Всё равно ты не будешь спать, я же тебя знаю.

- Ну, тогда не будем засиживаться. Спасибо, Таня, за ужин.

Софья направилась к двери.

- Сергей, - позвала Татьяна, - ты можешь не спешить, ты же в отпуске и к Сашке как раз собирался, а я ключи оставлю у соседки.

Выехав за город, Сергей остановил машину и привлёк к себе Софью. Они целовались и плакали – сколько пережито.

- Как же я истосковался по тебе! Я теперь вечером никогда не буду отпускать тебя в магазин! А с Таней мы сошлись недавно. Я подумал: у неё ребёнок, у меня, ну и всё же не чужая Сашке. Ан нет, не срослось, не заладилось. Ну, да ладно, всё позади.

В село приехали уже за полночь, в доме – ни огонька. Стали возле ворот. Софья вышла из машины, чтобы, как обычно, открыть ворота. Зашевелилась занавеска, звякнула щеколда, зажегся свет над дверью. Вышла мама и, ахнув, стала оседать на землю. Софья подбежала, подхватила:

- Мамочка, родненькая, здравствуй! Это я, родная моя! Я дошла, дошла до вас, - и зарыдала, уронив голову маме на плечо.

А мама гладила, как в детстве, дочку по голове, успокаивала:

- Не плачь, моё солнышко, я с тобой.

Всю ночь просидели на ступеньках. Софья рассказывала, как она рвалась домой, как там издевались. Ну, слава Богу, всё позади. Стало светать. Из дома послышался детский голосок:

- Бабуль, я проснулся, пойдём коровку доить!

На порог с кружкой в руках вышел мальчик

- Ой, папа-а-а! – закричал радостно и бросился в объятия к отцу.

- Сыночек, а ко мне ты не хочешь на ручки?- Софья протянула руки к мальчику.

Сашка недоверчиво посмотрел на незнакомую женщину, потом на отца:

- А это кто?

- Это, сынок, твоя мама, она пришла к тебе.

Сашка протянул ручонки:

- Ты правда моя мама?

- Правда, мой сыночек! – целуя, Софья прижала к себе сына, - мы теперь всегда будем вместе!

Сашка, заглядывая ей в глаза спросил:

- Всегда-всегда?

- Да, мой родной, - всегда!