Дорогие друзья, в этом году именинников вместе с нами будут поздравлять известные мастера поэтического слова. Надеюсь, получится интересно.

                                               С уважением, О.И.Сафронова

 

 

4 СЕНТЯБРЯ – РУБАН ЮРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ

Стихи про Юрия от Александра Блока

 

Юрию ( Берховскому (при получении «Идиллий и элегий»))

 

Дождь мелкий, разговор неспешный,

Из-под цилиндра прядь волос,

Смех легкий и немножко грешный —

Ведь так при встречах повелось?

Но вот — какой-то светлый гений

С туманным факелом в руке

Занес ваш дар в мой дом осенний,

Где я — в тревоге и в тоске.

И в шуме осени суровом

Я вспомнил вас, люблю уже

За каждый ваш намек о новом

В старинном, грустном чертеже.

Мы посмеялись, пошутили,

И всем придется, может быть,

Сквозь резвость томную идиллий

В ночь скорбную элегий плыть.

 

Вместе с нами также поздравляет

Рылеев, Кондратий Фёдорович– русский поэт, общественный деятель, декабрист, один из пяти казнённых руководителей Декабристского восстания 1825 года.

Родился 18(25) сентября 1795 г.

 

Смерть Ермака

       П. А. Муханову

 

Ревела буря, дождь шумел,

Во мраке молнии летали,

Бесперерывно гром гремел,

И ветры в дебрях бушевали...

Ко славе страстию дыша,

В стране суровой и угрюмой,

На диком бреге Иртыша

Сидел Ермак, объятый думой.

 

Товарищи его трудов,

Побед и громозвучной славы,

Среди раскинутых шатров

Беспечно спали близ дубравы.

«О, спите, спите,— мнил герой,—

Друзья, под бурею ревущей;

С рассветом глас раздастся мой,

На славу иль на смерть зовущий!

 

Вам нужен отдых; сладкий сон

И в бурю храбрых успокоит;

В мечтах напомнит славу он

И силы ратников удвоит.

Кто жизни не щадил своей

В разбоях, злато добывая,

Тот думать будет ли о ней,

За Русь святую погибая?

 

Своей и вражьей кровью смыв

Все преступленья буйной жизни

И за победы заслужив

Благословения отчизны,—

Нам смерть не может быть страшна;

Свое мы дело совершили:

Сибирь царю покорена,

И мы — не праздно в мире жили!»

 

Но роковой его удел

Уже сидел с героем рядом

И с сожалением глядел

На жертву любопытным взглядом.

Ревела буря, дождь шумел,

Во мраке молнии летали,

Бесперерывно гром гремел,

И ветры в дебрях бушевали.

 

Иртыш кипел в крутых брегах,

Вздымалися седые волны,

И рассыпались с ревом в прах,

Бия о брег, козачьи челны.

С вождем покой в объятьях сна

Дружина храбрая вкушала;

С Кучумом буря лишь одна

На их погибель не дремала!

 

Страшась вступить с героем в бой,

Кучум к шатрам, как тать презренный,

Прокрался тайною тропой,

Татар толпами окруженный.

Мечи сверкнули в их руках —

И окровавилась долина,

И пала грозная в боях,

Не обнажив мечей, дружина...

 

Ермак воспрянул ото сна

И, гибель зря, стремится в волны,

Душа отвагою полна,

Но далеко от брега челны!

Иртыш волнуется сильней —

Ермак все силы напрягает

И мощною рукой своей

Валы седые рассекает...

 

Плывет... уж близко челнока —

Но сила року уступила,

И, закипев страшней, река

Героя с шумом поглотила.

 

Лишивши сил богатыря

Бороться с ярою волною,

Тяжелый панцирь — дар царя

Стал гибели его виною.

 

Ревела буря... вдруг луной

Иртыш кипящий серебрился,

И труп, извергнутый волной,

В броне медяной озарился.

Носились тучи, дождь шумел,

И молнии еще сверкали,

И гром вдали еще гремел,

И ветры в дебрях бушевали.

 

 

Партизаны

 

В лесу дремучем на поляне

Отряд наездников сидит.

Окрестность вся в седом тумане;

Кругом осенний ветр шумит,

На тусклый месяц набегают

Порой густые облака;

Надулась черная река,

И молнии вдали сверкают.

 

Плащи навешаны шатром

На пиках, в глубь земли вонзенных;

Биваки в сумраке ночном

Вокруг костров воспламененных!

Средь них толпами удальцы:

Ахтырцы, бугцы и донцы.

 

Пируют всадники лихие,

Заботы трудны боевые,

Свершив отчаянный набег;

Но весел шумный их ночлег:

Живой беседой сокращают

Они друг другу час ночной,

Дела вождей страны родной

Воспоминаньем оживляют

И лес угрюмый и густой

Веселым пеньем пробуждают.

 

«Вкушает враг беспечный сон;

Но мы не спим, мы надзираем —

И вдруг на стан со всех сторон,

Как снег внезапный, налетаем.

 

В одно мгновенье враг разбит,

Врасплох застигнут удальцами,

И вслед за ними страх летит

С неутомимыми донцами.

 

Свершив набег, мы в лес густой

С добычей вражеской уходим

И там за чашей круговой

Минуты отдыха проводим.

 

С зарей бросаем свой ночлег,

С зарей опять с врагами встреча,

На них нечаянный набег

Иль неожиданная сеча».

 

Так сонмы ратников простых

Досуг беспечный провождали.

 

 

* * *

Давно мне сердце говорило:

Пора, младый певец, пора,

Оставив шумный град Петра,

Лететь к своей подруге милой,

Чтоб оживить и дух унылый,

И смутный сон младой души

На лоне неги и свободы,

И расцветающей природы

Прогнать с заботами в тиши.

Настал желанный час — и с тройкой

Извозчик ухарской предстал,

Залился колокольчик звонкой —

И юный друг твой поскакал...

Едва заставу Петрограда

Певец унылый миновал,

Как разлилась в душе отрада,

И я дышать свободней стал,

Как будто вырвался из ада...

 

 

Стансы

                        К А. Бестужеву

 

Не сбылись, мой друг, пророчества

Пылкой юности моей:

Горький жребий одиночества

Мне сужден в кругу людей.

 

Слишком рано мрак таинственный

Опыт грозный разогнал,

Слишком рано, друг единственный,

Я сердца людей узнал.

 

Страшно дней не ведать радостных,

Быть чужим среди своих,

Но ужасней истин тягостных

Быть сосудом с дней младых.

 

С тяжкой грустью, с черной думою

Я с тех пор один брожу

И могилою угрюмою

Мир печальный нахожу.

 

Всюду встречи безотрадные!

Ищешь, суетный, людей,

А встречаешь трупы хладные

Иль бессмысленных детей...

 

 

14 СЕНТЯБРЯ– АРЕНТ ЕЛЕНА ЛИНУСОВНА

Стихи про Лену от Георгия Маслова

 

Помнишь, Лена, первый вальс на бале?..

 

Помнишь, Лена, первый вальс на бале?

Мы кружились до потери сил,

И архивны юноши сказали,

Что тебя я, верно, покорил.

Но, бокалы до края напенив,

Увели с собой меня друзья.

Александр Иванович Тургенев,

Улыбаясь, заменил меня.

Как Алябьева, ты стала модной,

Блеск ее тебя не затемнил,

И певцы красавице холодной

Отдавали стихотворный пыл.

Как же, Лена, ты, которой в мире

Грезились лишь вальсы и цветы,

Хочешь кончить в ледяной Сибири

Жизнь со мной средь горькой нищеты?

Отказать тебе я не умею,

Щемит грудь от счастья и тоски.

Плачу и поцеловать не смею

Слабо надушенные листки.

 

Вместе с нами также поздравляет

Кирсанов, Семён Исаакович - русский советский поэт, прозаик и журналист, военный

корреспондент. Ученик Владимира Маяковского, в молодости — один из последних футуристов.

Родился: 5 [18] сентября 1906 г.

 

Ветер

 

Скорый поезд, скорый поезд, скорый поезд!

Тамбур в тамбур, буфер в буфер, дым об дым!

В тихий шелест, в южный город, в теплый пояс,

к пассажирским, грузовым и наливным!

 

Мчится поезд в серонебую просторность.

Всё как надо, и колеса на мази!

И сегодня никакой на свете тормоз

не сумеет мою жизнь затормозить.

 

Вот и ветер! Дуй сильнее! Дуй оттуда,

с волнореза, мимо теплой воркотни!

Слишком долго я терпел и горло кутал

в слишком теплый, в слишком добрый воротник.

 

Мы недаром то на льдине, то к Эльбрусу,

то к высотам стратосферы, то в метро!

Чтобы мысли, чтобы щеки не обрюзгли

за окошком, защищенным от ветров!

 

Мне кричат:- Поосторожней! Захолонешь!

Застегнись! Не простудись! Свежо к утру!-

Но не зябкий инкубаторный холеныш

я, живущий у эпохи на ветру.

 

Мои руки, в холодах не костенейте!

Так и надо - на окраине страны,

на оконченном у моря континенте,

жить с подветренной, открытой стороны.

 

Так и надо - то полетами, то песней,

то врезая в бурноводье ледокол,-

чтобы ветер наш, не теплый и не пресный,

всех тревожил, долетая далеко.

 

 

Дождь

 

Зашумел сад, и грибной дождь застучал в лист,

вскоре стал мир, как Эдем, свеж и опять чист.

 

И глядит луч из седых туч в зеркала луж -

как растет ель, как жужжит шмель, как блестит уж.

 

О, грибной дождь, протяни вниз хрусталя нить,

все кусты ждут - дай ветвям жить, дай цветам пить.

 

Приложи к ним, световой луч, миллион линз,

загляни в грунт, в корешки трав, разгляди жизнь.

 

Загляни, луч, и в мою глубь, объясни - как

смыть с души пыль, напоить сушь, прояснить мрак?

 

Но прошел дождь, и ушел в лес громыхать гром,

и, в слезах весь, из окна вдаль смотрит мой дом.

 

 

Работа в саду

 

Речь - зимостойкая семья.

Я, в сущности, мичуринец.

Над стебельками слов - моя

упорная прищуренность.

 

Другим - подарки сентября,

грибарий леса осени;

а мне - гербарий словаря,

лес говора разрозненный.

 

То стужа ветку серебрит,

то душит слякоть дряблая.

Дичок привит, и вот - гибрид!

Моягода, мояблоня!

 

Сто га словами поросло,

и после года первого -

уже несет плодыни слов

счасливовое дерево.

 

 

* * *

Я пил парное далеко

тумана с белым небом,

как пьют парное молоко

в стакане с белым хлебом.

 

И я опять себе простил

желание простора,

как многим людям непростым

желание простого.

 

Так пусть святая простота

вас радует при встрече,

как сказанное просто так

простое: «Добрый вечер».

 

 

Приезд

 

Каждому из нас

страна иная

чем-то край родной напоминает.

Первый скажет:

этот снег альпийский

так же бел, как на Алтае, в Бийске.

А второй,—

что горы в дымке ранней

близнецы вершин Бакуриани.

Третий,—

что заснеженные ели

точно под Москвой после метели.

 

Ничего тут странного —

все это

просто та же самая планета.

 

И, наверно, в будущем мы будем

еще ближе

здесь живущим людям.

 

 

23 СЕНТЯБРЯ– ДЗЮБА ИРИНА МИХАЙЛОВНА

Стихи про Ирину от АлексаТаира

 

Любимое имя Ирина

 

С утра напеваю я нежным мотивом

Как заговор против ненужных проблем,

Как песню любимую — имя Ирина:

Ира, Ирина, Иришка, Ирэн.

А днём свет скрывает волшебную лиру,

Дела и заботы — нет места мечте,

Но в сердце моём талисман — имя Ира,

И в нём даже днём места нет пустоте.

Вечерняя тишь. Ожидая ночную,

Звенящую, звёздную, чуждую всем,

Я, как художник картину, рисую

Любимое имя — Ирина, Ирэн…

 

 

Вместе с нами также поздравляет

Полежаев, Александр Иванович - русский поэт и переводчик

(родился 30 августа [11 сентября] 1804г.)

 

Ахалук

 

Ахалук мой, ахалук,

Ахалук демикотонный,

Ты - работа нежных рук

Азиатки благосклонной!

Ты родился под иглой

Атагинки чернобровой,

После робости суровой

И любви во тьме ночной.

Ты не пышной пестротою,

Цветом горных узденей,

Но смиренной простотою,

Цветом северных ночей

Мил для сердца и очей...

Черен ты, как локон длинный

У цыганки кочевой;

Мрачен ты, как дух пустынный

Сторож урны гробовой;

И серебряной тесьмою,

Как волнистою струею

Дагестанского ручья,

Обвились твои края.

Никогда игра алмаза

У Могола на чалме,

Никогда луна во тьме,

Ни чело твое, о База,

Это бледное чело,

Это чистое стекло,

Споря в живости с опалом,

Под ревнивым покрывалом,-

Не сияли так светло.

Ах, серебряная змейка,

Ненаглядная струя,-

Это ты, моя злодейка,

Ахалук суровый - я!

 

 

* * *

Зачем задумчивых очей

С меня, красавица, не сводишь?

Зачем огнем твоих речей

Тоску на душу мне наводишь?

Не припадай ко мне на грудь

В порывах милого забвенья,—

Ты ничего в меня вдохнуть

Не можешь, кроме сожаленья!

Меня не в силах воспалить

Твои горячие лобзанья,

Я не могу тебя любить —

Не для меня очарованья!

Я был любим, и сам любил —

Увял на лоне сладострастья,

И в хладном сердце схоронил

Минуты горестного счастья;

Я рано сорвал жизни цвет,

Всё потерял, всё отдал Хлое,—

И прежних чувств и прежних лет

Не возвратит ничто земное!

Еще мне милы красота

И девы пламенные взоры,

Но сердце мучит пустота,

А совесть — мрачные укоры!

Люби другого: быть твоим

Я не могу, о друг мой милый!..

Ах, как ужасно быть живым,

Полуразрушась над могилой!

 

 

* * *

Зачем хотите вы лишить

Меня единственной отрады —

Душой и сердцем вашим быть

Без незаслуженной награды?

 

Вы наградили всем меня —

Улыбкой, лаской и приветом,

И если я ничто пред целым светом,

То с этих пор — я дорог для себя.

 

Я не забуду вас в глуши далекой,

Я не забуду вас в мятежной суете;

Где б ни был я, везде с тоской глубокой

Я буду помнить вас — везде!..

 

 

Звезда

 

Она взошла, моя звезда,

Моя Венера золотая;

Она блестит как молодая

В уборе брачном красота!

Пустынник мира безотрадный,

С ее таинственных лучей

Я не свожу моих очей

В тоске мучительной и хладной.

Моей бездейственной души

Не оживляя вдохновеньем,

Она небесным утешеньем

Ее дарит в ночной тиши.

Какой-то силою волшебной

Она влечет меня к себе,

И, перекорствуя судьбе,

Врачует грусть мечтой целебной.

Предавшись ей, я вижу вновь

Мои потерянные годы,

Дни счастья, дружбы и свободы,

И помню первую любовь.

 

 

Баю-баюшки-баю

 

В темной горнице постель;

Над постелью колыбель;

В колыбели с полуночи

Бьется, плачет что есть мочи

Беспокойное дитя...

Вот, лампаду засветя,

Чернобровка молодая

Суетится, припадая

Белой грудью к крикуну,

И лелеет, и ко сну

Избалованного клонит,

И поет, и тихо стонет

На чувствительный распев

Девяностолетних дев:

 

Усыпительная песня

 

«Да усни же ты, усни,

Мой хороший молодец!

Угомон тебя возьми,

О постылый сорванец!

Баю-баюшки-баю!

 

Уж и есть ли где такой

Сизокрылый голубок,

Ненаглядный, дорогой,

Как мой миленький сынок?

Баю-баюшки-баю!

 

Во зеленом во саду

Красно вишенье растет;

По широкому пруду

Белый селезень плывет.

Баю-баюшки-баю!

 

Словно вишенье румян,

Словно селезень он бел —

Да усни же ты, буян!

Не кричи же ты, пострел!

Баю-баюшки-баю!

 

Я на золоте кормить

Буду сына моего;

Я достану, так и быть,

Царь-девицу для него...

Баю-баюшки-баю!

 

Будет важный человек

Будет сын мой генерал...

Ну, заснул... хоть бы навек!

Побери его провал!

Баю-баюшки-баю!»

 

Свет потух над генералом;

Чернобровка покрывалом

Обвернула колыбель —

И ложится на постель...

В темной горнице молчанье,

Только тихое лобзанье

И неясные слова

Были слышны раза два...

После, тенью боязливой,

Кто-то, чудилося мне,

Осторожно и счастливо,

При мерцающей луне,

Пробирался по стене.

 

 

25 СЕНТЯБРЯ– АБРАМОВА КСЕНИЯ АЛЕКСЕЕВНА – ЮБИЛЯР, 30 лет!

Стихи про Ксюшу от Елены Проценко

 

У девочки Ксюши

 

У девочки Ксюши –

Сестренка Катюша.

Она совсем кроха.

И это неплохо.

В пеленках, не в платье —

Младшая Катя.

А Ксюша большая,

Она много знает.

И в садик свой ходит —

Ее мама водит.

А папа далёко.

На вахте работа.

У маленькой Ксюши —

Много игрушек.

Приятель хороший –

По имени Леша.

Бывает, что Ксюша

Не очень послушна.

Капризна, упряма.

Не слушает маму.

Но папу дождется

И вновь рассмеется.

 

 

Вместе с нами также поздравляет

Поделков, Сергей Александрович - русский советский поэт, переводчик, ветеран Великой Отечественной войны.

(родился (8 (21) сентября 1912 г.)

 

 

Триптих

 

Зерно зрачка, сверкнув, застыло вдруг,-

цыпленка на гумне хватил испуг.

А медный ястреб - и могуч и яр:

свистели скошенные крылья аса...

Нырнул цыпленок, задыхаясь, под амбар

и спрятался. И спасся.

 

Рога как молния. Листва как мгла.

На брюхе волчья стая подползла.

И прянул лось. Метнулась голова.

Под ним кустарник затрещал, затрясся.

И мчался лось, касаясь зыбунов едва,-

и убежал. И спасся.

 

На человека человек напал,

врасплох застигнутый - солдатом стал.

В беспамятстве стонало все кругом,

рвались снаряды, пуль светились трассы.

Солдат пошел вперед

И встретился с врагом -

и победил. И спасся.

 

 

Движущийся пейзаж

                       Ольге

 

Еще недавно, ослепив глаза,—

такая сила тяжкая дана ей,—

вся чёрная, как оспа,

ледяная,

за крыши задевая, шла гроза;

валила с ног дубы,

коверкала ограды,

ломилась в трубы, жгуча и груба,

копытами, подкованными градом,

топтала недозревшие хлеба;

рвались из трещин молнии-дымки,

и туча распадалась на куски...

 

Внезапно кончилось, как началось.

Лучи ударили, пробив насквозь

ворочающиеся вороха —

отряхивающиеся облака,

Как шлепаются капли звонко!

И показалась из-под лопуха

лукавая горошина зрачка

и желтая лопаточка утенка.

 

Дождем отполирована листва,

на ней мильоны солнц сверкнули,

обрадованно загудели ульи,

и чутко уши подняла ботва.

На ферме бабы ведрами стучат:

тревожен краткий мык — печаль коровья.

И плачет и смеется сад,

исхлестанный грозою на здоровье.

 

Какой пронизывающий ток

желанья жить

природа накопила!

Чу! Задышало в кузнице горнило,

пошел по наковальне молоток.

Все движется, полно многоголосья,

проселком трактор тащит в поле кладь,

там головы склоненные колосьев

под солнцем выпрямляются опять.

 

А мы, измокшие, смеясь, с тобой

идем зажатой меж хлебов тропой.

Ты юбку подоткнула. Шаг размашист.

Босые ноги в лепестках ромашек,

в налипшей бестолочи травяной.

 

Палит жаровня солнечная в небе,

над горизонтом молнии зигзаг,

и радуги необычайный гребень

в твоих немного рыжих волосах.

И, врезанная круглыми резцами,

дорожная виляет колея,

и жаворонок трепетно мерцает

над радостным пространством бытия.

 

 

Зимняя встреча

 

...Поднялась, сказала:

— Пришел!

Если б знал ты, как хорошо...

Все мне думалось — в тяжкий дождь

дверь откинется — и войдешь,

переступишь через порог,

утомившийся от дорог,

от походов и от тревог.

 

Но как гляну —

вдоль большака

только движутся облака,

небосвод осенний тяжел.

Далеко чужой Халхин-Гол!..

 

Хоть намек бы, один намек:

иль от раны ты изнемог,

или вражеская могла

пуля выбросить из седла?

 

Если б знал ты, как я ждала,

если б знал ты, как я звала

по ночам беспросветным, злым,

по ночам, что летят как дым.

Лягу спать — и подушку мну,

не один раз переверну.

Сон не в сон. Тишина со стен.

Поднимусь — не мила постель,

рамы настежь — и жду тебя,

руки выброшу — нет тебя.

Лишь соседи так зло храпят

да во мгле петухи трубят.

Нет, совсем говорю не то...

Да снимай же скорей пальто!

Почему стоишь как чужой,

иль пришел со слепой душой?

 

Взгляд — в окно.

Ей площадь видна.

Вдруг притихла, сжалась она.

За окном —

тусклый снег как эмаль,

за окном — у подъезда — шаль.

 

И она — метели белей —

обескрыленная встает,

фотографию подает:

— Ты, конечно, пришел за ней?

 

У него — облегченья вздох,

и он пятится за порог.

Он на улицу из дверей

к бабе в шали прямо идет,

самого себя мнет и рвет

и бросает под ноги ей.

 

 

Сыну

 

Все можно в жизни поменять, все можно:

на кенаря - коня, на посох - дом.

Все можно потерять неосторожно -

рассудок, время и друзей притом.

Все можно позабыть - нужду, и горе,

и клевету, и первую любовь.

Все можно дать взаймы на срок - и вскоре

и хлеб и деньги возвратятся вновь.

Хочу в тебе найти единоверца,

чтоб к внукам шла связующая нить:

Отечество,

как собственное сердце,

нельзя забыть, дать в долг иль заменить!

 

 

* * *

Есть в памяти мгновения войны,

что молниями светятся до смерти,-

не в час прощальный острый крик жены,

не жесткий блеск внезапной седины,

не детский почерк на цветном конверте.

Они полны священной немоты,

и - смертные - преграды мы не знаем,

когда в кистях тяжелых, золотых

перед глазами - полковое знамя.

 

И тишина мгновенная страшна

врагам, оцепеневшим в черных травах.

Со всех дистанций боевых видна

сердца нам осветившая волна -

судьба живых и храбро павших слава.

 

И ты уже не ты. Глаза - в глаза,

удар - в удар и пламя - в пламя...

Цветы, раздавленные сапогами,

обглоданные пулями леса

нам вслед цветут сильней стократ

и крылья веток к солнцу поднимают.

 

Пусть женщины тот миг благословят,

когда о них солдаты забывают.

 

 

29 СЕНТЯБРЯ– РОМАНЕНКО ВАЛЕНТИНА ФЁДОРОВНА

Она спиной не

повернётся -

Надёжный ,настоящий

Друг-

И никогда не

промахнется,

Спасательный бросая

круг.

С ней рядом скучно

не бывает,

Захочет - и устроит

БАЛ,

Изысканной красой

блистая,

Всех убивает

НАПОВАЛ.

            Ольга Кротова

 

Стихи про Валентину от Ярослава Смелякова

(Смеляков, Ярослав Васильевич - русский советский поэт и переводчик, литературный критик. В 1934—1937 и 1951—1955 годах был репрессирован. Реабилитирован в 1956 году. Лауреат Государственной премии СССР (1967). Член Правления СП СССР и СП РСФСР. Родился 26 декабря 1912 [8 января 1913])

 

Лирическое отступление

 

Валентиной

Климовичи дочку назвали.

Это имя мне дорого —

символ любви.

Валентина Аркадьевна.

Валенька.

Валя.

Как поют,

как сияют

твои соловьи!

 

Три весны

прошумели над нами,

как птицы,

три зимы

намели-накрутили снегов.

Не забыта она

и не может забыться:

все мне видится,

помнится,

слышится,

снится,

все зовет,

все ведет,

все тоскует — любовь.

 

Если б эту тоску

я отдал океану —

он бы волны катал,

глубиною гудел,

он стонал бы и мучился

как окаянный,

а к утру,

что усталый старик,

поседел.

 

Если б с лесом,

шумящим в полдневном веселье,

я бы смог поделиться

печалью своей —

корни б сжались, как пальцы,

стволы заскрипели,

и осыпались

черные листья с ветвей.

 

Если б звонкую силу,

что даже поныне

мне любовь

вдохновенно и щедро дает,

я занес бы

в бесплодную сушу пустыни

или вынес

на мертвенный царственный лед

расцвели бы деревья,

светясь на просторе,

и во имя моей,

Валентина,

любви

рокотало бы

теплое синее море,

пели в рощах вечерних

одни соловьи.

 

Как ты можешь теперь

оставаться спокойной,

между делом смеяться,

притворно зевать

и в ответ

на мучительный выкрик,

достойно

опуская большие ресницы,

скучать?

 

Как ты можешь казаться

чужой,

равнодушной?

Неужели

забавою было твоей

все, что жгло мое сердце,

коверкало душу,

все, что стало

счастливою мукой моей?

 

Как-никак —

а тебя развенчать не посмею.

Что ни что —

а тебя позабыть не смогу.

Я себя не жалел,

а тебя пожалею.

Я себя не сберег,

а тебя сберегу.

 

Вместе с нами поздравляет

Шпаликов, Геннадий Фёдорович - советский киносценарист, кинорежиссёр и поэт

(родился 6 сентября 1937 г.)

 

* * *

Рано утром волна окатит

Белоснежной своей водой,

И покажется в небе катер

Замечательно молодой.

 

Мимо пристаней и черешен,

Отделенный речной водой,

Появляется в небе леший

Замечательно молодой.

 

Драют палубу там матросы,

Капитана зовут на «ты»,

И на девочек там подросток

Сыплет яблоки и цветы.

 

Ах, как рады марины и кати

В сентябре или там — в феврале,

Что летает по небу катер,

По веселой, по круглой земле.

 

Не летучим себе, не голландцем,

А спокойно, средь бела дня,

Он российским летит новобранцем,

Он рукою коснулся меня.

 

Пролетая в траве или дыме,

Успевает трубой проорать —

Молодыми жить, молодыми —

Молодыми — не умирать.

 

Ах, ты катер, ты мой приятель

Над веселием и бедой,

В белом небе весенний катер

Замечательно молодой.

 

 

* * *

Бывает все на свете хорошо,-

В чем дело, сразу не поймешь,-

А просто летний дождь прошел,

Нормальный летний дождь.

 

Мелькнет в толпе знакомое лицо,

Веселые глаза,

А в них бежит Садовое кольцо,

А в них блестит Садовое кольцо,

И летняя гроза.

 

А я иду, шагаю по Москве,

И я пройти еще смогу

Соленый Тихий океан,

И тундру, и тайгу.

 

Над лодкой белый парус распущу,

Пока не знаю, с кем,

Но если я по дому загрущу,

Под снегом я фиалку отыщу

И вспомню о Москве.

 

 

Песня (С паровозами и туманами...)

 

С паровозами и туманами

В набегающие поля

На свидания с дальними странами

Уезжаем и ты и я.

Уезжаем от мокрых улиц,

Безразличия чьих-то глаз,

Парусами странствий надулись

Носовые платки у нас.

Мы вернемся, когда наскучит

Жизнь с медведями, без людей,

В город мокрый и самый лучший,

В город осени и дождей.

 

 

* * *

Ах улицы, единственный приют,

Не для бездомных -

Для живущих в городе.

Мне улицы покоя не дают,

Они мои товарищи и вороги.

 

Мне кажется - не я по ним иду,

А подчиняюсь, двигаю ногами,

А улицы ведут меня, ведут,

По заданной единожды программе.

 

Программе переулков дорогих,

Намерений веселых и благих.

 

 

Геночка

 

Москва, июль печет в разгаре,

Жар, как рубашка к зданиям прилип.

Я у фонтана, на Тверском бульваре

Сижу под жидковатой тенью лип.

 

Девчонки рядом с малышом крикливым,

Малыш ревет, затаскан по рукам,

А девочки довольны и счастливы

Столь благодатной ролью юных мам.

 

И, вытирая слезы с мокрой рожи,

Дают ему игрушки и мячи:

«Ну, Геночка, ну перестань, хороший,

Одну минутку, милый, помолчи».

 

Ты помолчи, девчонки будут рады,

Им не узнать, что, радостью залит,

Твой тезка на скамейке рядом

С тобою, мальчуган, сидит.

 

И пусть давным-давно он не ребенок,

Но так приятно, нечего скрывать,

Что хоть тебя устами тех девчонок

Сумели милым, Геночкой назвать...

 

 

30 СЕНТЯБРЯ– ДЗЮБА СЕРГЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

Стихи про Серёжу от Бориса Заходера

(Заходер, Борис Владимирович - русский советский писатель и поэт, переводчик, сценарист. Популяризатор мировой детской классики. Лауреат Государственной премии Российской Федерации, родился 9 сентября 1918 года)

 

Два и три

 

Пошел Сережа в первый класс.

С Сережкой не шути!

Считать

Умеет он у нас

Почти

До десяти!

Не грех такому мудрецу

Задрать курносый нос!

Вот как-то за столом отцу

И задал он вопрос:

 

— Два пирожка тут, папа, да?

А хочешь — на пари! —

Я доказать могу всегда,

Что их не два, а три!

 

Считаем вместе:

Вот ОДИН,

А вот и ДВА, смотри!

ОДИН да ДВА, — закончил сын, —

Как раз и будет ТРИ!

 

— Вот молодец! — сказал отец. —

И в самом деле три!

И потому

Я два возьму,

А третий ты бери!

 

 

Вместе с нами поздравляет

Гончаров, Виктор Михайлович—  советский и российский поэт, писатель, художник, коллекционер. Участник Великой Отечественной войны, лейтенант, командир взвода.

Родился 7 сентября 1920 года

 

 

Дождь

 

Я сегодня - дождь.

Пойду бродить по крышам,

Буйствовать, панели полоскать,

В трубах тарахтеть и никого не слышать,

Никому ни в чем не уступать.

Я сегодня буду самым смелым,

Самым робким - буду сам собой!

Разноцветным -

                        синим,

                                   рыжим,

                                               белым,-

Радугу открывшим над рекой!

И никто держать меня не будет,

Разве что, штанишки засучив,

Детвора курносая запрудит

ржавых крыш упругие ручьи.

Я сегодня - дождь,

И я ее поймаю!

Зацелую золотую прядь,

Захочу - до самого трамвая

Буду платье плотно прижимать.

Буду биться, падать на ресницы,

Молниями сам себя терзать!

Буду литься на чужие лица,

Буду злиться на свои глаза.

Я сегодня - дождь...

Уйду походкой валкой,

Перестану, стану высыхать...

 

А наутро свежие фиалки

Кто-то ей положит на кровать.

 

 

* * *

Больной, как будто бы гранату,

Бутылку бромную берет,

И снова сонную палату

Корежит хриплое: «Вперед!»

Он все идет в свою атаку,

Он все зовет друзей с собой...

Наверно, был хороший бой!

Хирург и тот чуть-чуть не плакал

И, чтоб избавиться от слез,

Какой-то бред о бреде нес.

Когда же вечер языкатый

Оближет пыльную панель,

Внесут кого-то к нам в палату

На ту же самую постель!

 

 

Возвращение

 

А все случилось очень просто...

Открылась дверь, и мне навстречу

Девчурка маленького роста,

Девчурка, остренькие плечи!

 

И котелок упал на камни.

Четыре с лишним дома не был...

А дочка, разведя руками,

Сказала: «Дядя, нету хлеба!»

 

А я ее схватил — и к звездам!

И целовал в кусочки неба.

Ведь это я такую создал.

Четыре с лишним дома не был...

 

 

* * *

Дыши огнем, живи огнем,

Пусть правды убоится тайна.

Случайно мы с тобой умрем,

Все остальное - не случайно.

 

Смотри, как, напрягая слух,

Над Дикой балкой месяц вызрел.

Не говори: "случайный друг",

"Случайный день",

"Случайный выстрел"...

 

Я вижу, над твоим крыльцом

Гнездится час твой черной птицей.

Не лги, а то умрешь лжецом!

Не убивай - умрешь убийцей!

 

Нет, не случайно, боль тая,

Идет ко мне тропой печальной

На кладбище любовь моя,

Которую я звал случайной.

 

 

* * *

Скоро, скоро я домой поеду,

И земля закружится в окне.

И в купе какой-то непоседа

Заведет беседу о войне.

 

Будет любоваться им девчонка,

Восхищаясь радугой наград.

Мимо окон будет литься тонкий,

Слабо обозначенный закат.

 

Я не стану прерывать беседу,

Но и разговор не поддержу.

Я своей соседке и соседу

За победу выпить предложу

 

И за то, что скоро я увижу

Небольшую мельничную гать,

Бурей покореженную крышу,

Бедами обиженную мать.

 

Низенькая, щуплая, без силы,

Жизнь свою высчитывает в днях.

Ей война, как сдачу, возвратила

Пулями побитого меня.

 

 

30 СЕНТЯБРЯ– СОЛОМОЩУК МАКСИМ МИХАЙЛОВИЧ

Стихи про Максима от Агнии Барто

(Барто, Агния Львовна - русская советская детская поэтесса, писательница, киносценарист, радиоведущая; лауреат Сталинской и Ленинской премии, родилась 4 (17) февраля 1901 года)

 

Укротитель

 

Сам себя ругал Максим:

«Ты, Максим, невыносим!

Ты грубишь родителям!»

— Решено! — сказал Максим. —

Стану укротителем!

 

Хватит своеволия!

Если даже и на льва

Могут действовать слова,

На меня тем более!

 

Он работал не со львами,

Он пантер не просвещал —

Нет, суровыми словами

Сам себя он укрощал:

 

— У сестры фонарь под глазом?

Кто виновен — тот наказан!

Что поделать? Решено:

Не пойдешь, Максим, в кино!

 

Укротитель беспощаден:

«Начеку все время будь!»

Придерется то к тетрадям,

То еще к чему-нибудь.

 

Скажет будто невзначай:

— Своеволие кончай! —

И прибавит он печально: —

Телевизор не включай,

Без футбола выпьешь чай.

 

— Как парнишка поумнел! —

Люди ахали,

А Максим спокойно ел

Клюкву в сахаре.

 

Сам себе за укрощенье

Выдавал он угощенье.

 

 

Вместе с нами поздравляет

Обрадович, Сергей Александрович—  русский советский поэт, переводчик и редактор. В 1922—1927 заведующий литературным отделом «Правды».

Родился 2 (14) сентября 1892 года

 

 

Осенний звон

 

Над рощей, над глухой слободкой,

Над проседью предзимних дней -

Осенний звон, сухой и четкий,

Все торопливей и шумней.

 

Где у проселка куст рябины

Горит покинутым костром,

Звенит червонный лист осины

Дорожным долгим бубенцом.

 

Где опаленной головою

Поникли низко тростники,

Звенит кочующей листвою

Серебряная рябь реки.

 

Под перекличкой журавлиной,

Под свист синиц, со всех сторон

Звенит осенний переливный,

Хрустальный, стройный перезвон...

 

Когда неярко и убого

Туманы озарит заря,

Оледенелою дорогой

Проскачут кони Ноября.

 

На облучке - старуха Осень,

Широкий путь - во все концы,

В дуге - сияющая просинь,

А под дугою - бубенцы...

 

И мнится мне: в машинном звоне

И в снежном шелесте ремней -

Все те же кованые кони,

Все тот же звон осенних дней.

 

 

Апрель

 

Сердце в шумном хороводе,

В сердце - песен пышный хмель,

Улицею дымной бродит

В нашем городе Апрель.

 

Лишь весенним переливом

Прозвучит зарей гудок -

Торопливо, прихотливо

К маю рядит городок.

 

У крыльца цветы раскинул,

Птицей в вышине звеня;

Взвил шутя худому тыну

Молодые зеленя...

 

Лишь зарею тихоструйной

Улыбнется поутру -

Все на помощь: ветер буйный

Чешет косы дымных труб,

 

Целый день с метлой лучистой

Солнце - сторож у ворот -

Над струею серебристой

За работою поет,

 

По карнизу нижет бусы

Голосистая Капель...

Синеглазый, кудрерусый,

Бродит городом Апрель.

 

 

Гвардейцы

 

Мир затемнив от края до края,

В нашу отчизну ворвался враг.

Там, где прошел он, землю терзая,—

Трупы, могилы, пепел и прах.

 

Ненависть, ярость, тоску глухую

В сердце солдатском своем храня,

Мы отступали, контратакуя,

Раненых вынося из огня.

 

Каждый ручей лепетал: «Куда вы?»

Рощи чернели, вяли цветы.

Никли в ногах и цеплялись травы,

В арьергарде взрывались мосты.

 

Следом за нами — ни слез, ни жалоб —

Руки простерла старая мать.

Молча и горько мать провожала

Вдаль уходящую русскую рать.

 

А за плечами село родное

Корчилось, выло в огненной мгле,

И, опаленная, в грохоте, в зное

Падала птица к темной земле...

 

Древнею вольницей и отвагой

Перед пехотой легла река.

— Здесь умереть нам. Назад ни шагу...—

Тихо сказал командир полка.

 

В гул орудийных близких раскатов

Кто-то ответил, лицом к врагу:

— Край мой за Волгой, но для солдата

Нету земли на том берегу...

 

В землю вросли мы. Откуда силы?

Дуб выкорчевывало огнем,

Плавило сталь и камень дробило,—

Насмерть стояли перед врагом.

 

Насмерть стояли. Сигнала ждали...

Ночью в окопах прочли приказ.

Видели — в серой шинели Сталин

Вел на рассвете в атаку нас.

 

Рушилось небо с фланга до фланга.

Шли, головы не сгибая, в рост.

Как из чудовищнейшего шланга,

Ливень свинцовый из вражьих гнезд.

 

Вечно живущий, взлетел Гастелло

Смертью карающей над ордой.

Грудью — за жизнь, за правое дело —

Вражью закрыл амбразуру герой.

 

Танк запылал. Из горящего танка

Вышел танкист и ринулся в бой,

Пламенный, как легендарный Данко

С пламенным сердцем перед собой.

 

Так и пошли мы по следу зверя

Несокрушимою силою сил.

Зверь, огрызаясь, клыки ощеря,

К Дону, к Десне, к Днепру отходил;

 

Черной, гнилой истекая кровью,

Душу змеи затая в броне,

Бился, неистов, по Заднепровью,

К Неману, к Одеру полз в огне...

 

Кто ты, к победе идущий рядом —

Локоть к локтю — от волжских равнин

И добивающий насмерть гада:

Русский, узбек, украинец, грузин?

 

Кто бы ты ни был,— верное сердце

Друга и брата рядом с моим,

Реки не стали преградой гвардейцу.

Горы, дрожа, расступались пред ним.

 

Неомраченное за плечами —

Солнце ликующее, как салют.

Вместе две матери шли за нами,

Благословляя карающий суд...

 

 

* * *

О скалы разбиваясь с криком,

Шла насмерть за волной волна.

Покоя нет в просторе диком,

Но глубь недвижна и темна.

 

Так и в минуты вдохновенья

Слова, теснясь под бурей чувств,

Не высказав души волненья,

Теряются, срываясь с уст.

 

Но в глубине таится где-то

Все то, что песней быть должно,-

Жить вечно в поисках поэту

Слов сокровенных суждено.

 

Что там, за гранью перевала?

Стремлюсь и одного хочу -

Чтоб молодость не отставала,

Шла до конца плечом к плечу;

 

Чтоб крепла песнь, как под грозою

Седые крепнут паруса,

Чтоб ласкою, гневом иль слезою

Откликнулись твои глаза.

 

 

* * *

И день пройдет; прошелестят, как мыши,

Часы вечерние в сентябре;

Сойдутся сумерки толпой неслышной

И робко встанут у дверей.

 

И ветер стихнет, желтый и лохматый,

У покривившегося окна.

Померкнет холодеющим закатом

Вдали кирпичная стена.

 

И будничные нудные заботы

(Пыль, поднятую с дороги дня)

Уносит прочь. Последний раз ворота,

Зевая, цепью прозвенят,

 

И чуткий пес уляжется к порогу.

Взволнованная кипеньем дум,

Ночь за окном на черную дорогу

Уронит первую звезду.

 

Уронит первую звезду... Кто знает

Бесчисленное рожденье звезд?

Веками мир, в туманы пеленая,

Скрывает их мерцание и рост.

 

Так в мир и этих строк, родная,

Приход загадочен и прост...