Сорочкин Владимир Евгеньевич

(21.01.1961 - 14.11.2021)

г. Брянск

 

Касаясь лица

 

Н. М.

 

А помнишь – снег кружился вразнобой,

Светясь алмазным нимбом над тобой,

Лица касаясь, тая в сгустках пара.

Зима уже куражилась и жгла,

И шаркала метельная метла

По стёртой грампластинке тротуара.

 

И ты смеялась – снегу, свету, снам,

И щедро время улыбалось нам,

Пересекая год привычным курсом,

А снег ваял, коснувшись пустоты,

На ветках букли, бантики, цветы,

Как говорится, – просто и со вкусом.

 

Морозный мрамор хрупок. – Бог бы с ним…

Я знаю, что с тобой не разделим:

Не разлучат нас тени или стены…

Уже февраль, и сникшие снега

Белеют, как танцовщицы Дега,

На грязный холст сошедшие со сцены.

 

 

Потаённое небо...

 

Потаённое небо вишнёвого цвета

Разольёт осторожно – волна за волной –

Тёплый чай утонувшего в зелени лета –

Терракотовый, терпкий, тугой, травяной.

 

Что за тени толпятся за нами, пугая?..

Ничего ты не скроешь: таи – не таи...

Как горьки, на беспечных губах, обжигая,

Родниковые, глупые слёзы твои.

 

Улыбнись! – и не будь так строга и предвзята. –

Уходя, я навек забираю с собой

Глаз бесценных твоих акварельную мяту,

Смолянистый чабрец, золотой зверобой.

 

 

Улыбка

 

Бесснежье. Сквозь обточенные грани

Минувших дней – с их счастьем и тоской –

Январь скользит в предутреннем тумане –

Корабликом по луже городской.

 

Почти что сон… Ободрана как липка,

Ночь замыкает тёмные уста,

Лишь светится прощальная улыбка

Джоконды – так похожей на Христа.

 

 

Дом детства

 

Проснёшься в детстве. Утро. Холод.

Оживший дом похож на храм,

В котором сны и тени ходят

В обнимку, прячась по углам.

 

Сквозь незавешенные шторы,

Как белоснежный райский сад,

Окна морозные узоры

Пушистым инеем блестят.

 

Печь пахнет мелом и весною.

Мать наливает в кружки чай.

Отец молчит, хотя со мною

Он часто шутит невзначай.

 

А мне ещё лет пять, не больше,

И я смышлён не по годам…

Теперь я много б отдал, Боже,

Чтоб оказаться снова там,

 

Где мы опять, как прежде, рядом

Друг с другом – не разлей вода,

И этот миг под детским взглядом

Не исчезает никогда.

 

В извечной тайне неповинны

Они, бесплотные, как дым,

Когда и жизнь, и смерть едины,

Как и грядущее с былым.

 

Они слепят глаза, как солнце,

Там, за стеклом – отец и мать,

И к ним сквозь райский сад оконце

Я всё пытаюсь продышать.

 

 

Какой портной...

 

Какой портной в пресветлой горенке

 Под шорох ветра и планет

Смог без сучка и без задоринки

 Сшить воедино этот свет,

 

Соединить сиянье месяца

 И синеву звенящей мглы...

Посмотришь – жизнь твоя поместится

 На острие его иглы.

 

 

Поэты

 

Когда, ослеплённая светом,

Земная царит круговерть,

Рождаются в мире поэты,

Чтоб песни весёлые петь.

 

Им выстлана солнцем дорога,

Их ангел несёт на крыле…

Но песен счастливых немного

Я слышал на этой земле.

 

Когда разрывают планету

Раздоры, война и чума,

Рождаются в мире поэты,

Чтоб мы не сходили с ума.

 

В их строчках былое сойдётся

С грядущим, но, врезав под дых,

Безумное время смеётся

Над грустными судьбами их.

 

Сгорают, как свечки, сгорают

Поэты, и, вскинув чело,

Поют, и как будто не знают –

Зачем, для кого, для чего…

 

Воздав и победам, и бедам,

Лишь Слово – сильнее меча.

И новым затеплится светом

Спасённого мира свеча.

 

И звёзды сомкнутся над нею,

И пламенем станут огни. –

Чем судьбы поэтов темнее,

Тем ярче сгорают они.

 

И новые будут рассветы,

И ангела вздрогнет крыло…

Рождаются в мире поэты.

Зачем, для чего, для кого…

 

 

Ангел

 

Пред собой я так близко увидел чело

Золотое, как свет, и благое, –

И одно – точно солнце – горело крыло,

И синело, как небо, другое.

 

И ничто не смущало саднящий покой,

Лишь лучи расходились тугие.

Я спросил у него: «Почему ты такой...

Почему твои крылья такие...»

 

Я тянулся к нему, словно пыль на стекло,

Можно было потрогать рукою

И одно, что горело как солнце, крыло,

И, подобное небу, другое.

 

Но исчез он, и меньше не стало огня,

Лишь рассыпалось ветром горячим:

«Я такой, чтобы ты не увидел меня

Меж землею и солнцем парящим...»

 

 

Ветер на берегу

 

Чем безводней песок, тем глубиннее скрепы корней.

Умаляются дни, разбегаясь по белому свету,

И природа сама воскрешает не царство теней,

Но живые обрывки былого, что кануло в Лету.

 

А закат полыхает кольцом золотым на персте

Задремавшего Зевса на троне в небесной короне,

Негодует и скалится – дикий в своей простоте,

Ветром созданный Пан, заточённый в маслиновой кроне.

 

 

В белом поле

 

В сумерках, к ночи одеревенелых,

Белому полю не видно конца,

В карты играют – в солдатских шинелях

Ёжась от холода, три мертвеца.

 

Нет никакого разлада меж ними.

Карты уносит метель в пелену.

Вечная слава, безвестное имя,

Смерть и могила стоят на кону.

 

 

Скрипников Борис Сергеевич

(08.03.43 - 23.11.25)

г. Таганрог

 

Короткое слово - надо!

 

Посвящается Воинам - интернационалистам

 

Тогда прозвучало призывное «Надо!»

И мы, как обычно, ответили: «Есть!»

Героев - пилотов встречала Гренада -

Испанцы ту дружбу считали за честь.

 

В болотах Вьетнама и небе Кореи,

Пророю, скрывая свои имена,

Победу над злом приближали скорее,

Чтоб наша в войну не ввязалась страна.

 

В архивы историй нас списывать рано,

Хоть дома встречал бюрократов укор.

Ведь помнят ребята дороги Афгана

И чёрные скалы стреляющих гор.

 

Военное братство, пески Кандагара,

Где воздух ветрами боёв накалён.

Едва лишь очистив стволы от нагара,

В бессмертие вновь уходил батальон.

 

Палящее солнце и пекло пустыни,

Ущелья Кавказа и ближний Восток.

Там помнят небритые банды доныне,

Откуда у Русских свободы исток.

 

Долг, честь и отчизна по-прежнему святы,

Но нет ещё мира на нашей земле.

Поэтому снова уходят ребята,

И тают колонны в предутренней мгле.

 

И снова мы там, но не ради награды:

Нас Куба встречает и Африка ждёт.

А слово короткое, резкое «Надо!»

По-прежнему сердце солдатское жжёт.

 

 

Природные сомнения

 

С утра пребываю в тоскливом томлении:

Дожди на Крещение сводят с ума.

И вот уже странные гложут сомнения:

Да будет ли вправду на юге зима?

 

Она продержалась не больше недели,

Затем у природы взяла отпускной…

И вот уже с крыш зазвенели капели,

Хотя, по прогнозам, не пахнет весной.

 

У бабы из снега нет прежней осанки -

Размыта дождями изящность и стать…

В подъезде скучают соседские санки -

Опять, не придётся мальчишку катать.

 

А где-то в Сибири бушуют метели,

И лезет нахально под шубы мороз.

Всё те же вопросы: А вы бы хотели

В объятьи снегов оказаться всерьёз?

 

Одно утешает без тени сомненья,

Что солнце всё выше идёт напролом.

И, в наш ожидаемый праздник весенний,

Природа порадует женщин теплом.

 

А после мы выйдем, почти что раздеты,

Дождавшись однажды той тёплой поры,

Когда к нам вернётся палящее лето,

Чтоб снова томиться в объятьях жары…

 

 

Сто дней до весны

 

Декабрь снегами заносит дороги,

И снятся кошмарные сны.

А, если прикинуть: осталось немного –

Всего-то сто дней до весны!

 

Сурки да медведи откинулись в спячку,

Пернатые скрылись на юг.

У тех, кто не дремлет, худеют заначки,

Бело и пустынно вокруг.

 

Не тянет рябину к раздетому дубу,

И речка грустит подо льдом:

Прекрасное время выгуливать шубы,

Тороча тропинки с трудом.

 

Быть может, кому-то сейчас не до шуток: -

Достали его холода…

Всего-то немного, каких-то сто суток,

И смоет напасти вода.

 

Вернутся грачи ремонтировать гнёзда,

Потомство высиживать впредь…

И грянут, как прежде, веселые грозы,

Лишь стоит сто дней потерпеть,

 

Как встретит весна нас улыбкой беспечной,

И песню затянет ручей…

Ведь ехать не долго зиме до конечной -

Всего-то сто дней и ночей.

 

 

Операция

 

Похоже, запад губит нацию,

Продвинув к власти сатану.

Мы объявляли операцию,

Они, по сути, – нам войну…

 

Давно ль с нацистскими идеями

Пытались мир заполонить.

«Поговорили» с лиходеями,

Не понимают – надо бить!

 

В Европе зло давно задумано,

Хоть и боятся, но ползут.

Потомки Гитлера и Трумэна

Вновь ощущают в ляжках зуд.

 

Все недобитые, которые

В Россию лезут не впервой.

Вновь всей прозападною сворою

Вокруг границ подняли вой.

 

Да, происходит операция –

Хоть санкцией стращает тать,

И верещит и упирается –

Симптомы надо удалять!

 

Пусть операция – не лучшее,

А что ещё тут предложить?

Ведь эта нация заблудшая

Назло Европе будет жить.

 

А хорошо ли станет, плохо ли -

Пожалуй, трудно предсказать,

Но эту натовскую опухоль

Под корень надо вырезать.

 

Похоже, что уйдут не месяцы,

И не один, наверно, год,

Однако запад перебесится

И извиняться приползёт…

 

 

Моему читателю

 

Я знаю: дилетанты не в почёте, -

Творенья их порой «пургу несут»…

Свои стихи вам отдаю на суд -

Быть может, хоть какой-нибудь прочтёте?

 

Мы с классиками любим и мечтаем,

Душой восприняв каждую строку…

А прочие наводят лишь тоску,

И стих летит в корзину, не читаем…

 

Я не стремлюсь быть вашим идеалом,

Признание приходит, но потом,

А вы возьмёте снова старый том,

Укутав ноги тёплым одеялом.

 

Вы верите классическим порокам -

Они привычней, как и всё вокруг…

А, может быть, захочется вам вдруг

Моей тоски коснуться ненароком…

 

Хоть от похвал случайных не пьянею,

Нет, что вы, - от признания далёк,

И, может быть, увижу ваш упрёк,

Что здесь несу муру и ахинею.

 

Насиловать себя совсем не надо,

Ведь это адский труд – меня прочесть!..

Но вдруг услышу: «В этом что-то есть!..»

Вот это будет высшая награда!

 

 

Медовые годы

 

Кому-то хватает медового месяца,

Чтоб напрочь разрушить семейный очаг.

С взаимных претензий любимые бесятся,

А кто-то, взаимность пронёс на плечах.

 

На свадьбе напились, наелись, как водится;

У тестя с похмелья всё тело болит…

А дети проспались и утром разводятся,

Повесив на папу и маму кредит.

 

Сошёлся нарциссик с фиалкою – стервою:

Семейные бури диктует прогноз.

А кто-то любовь эту самую первою

По всем неустройкам у сердца пронёс.

 

Кому-то нужны лишь утехи кроватные,

С того ли детей не желают рожать?

А где-то идут вечера предзакатные

В любую погоду вдвоём провожать.

 

Бывает, что жёны становятся вдовами,

Мужчины вдовеют – такая судьба.

Очаг согревал нас все годы медовые…

Как это непросто - за счастье борьба.

 

Но, видимо, в мире давненько так водится:

Что вместе с добром уживается зло:

Сегодня поженятся, завтра разводятся,

Возможно, и тем и другим повезло!..

 

И всё же, когда дети, внуки и правнуки

Однажды присядут за длинным столом,

Прижмёмся друг к другу, подержимся за руки,

И новые фото добавим в альбом!..

 

 К 51 году нашей свадьбы… 19.08.23

 

 

Мой ангел

 

А годы спешат и спешат, тем не менее,

Хоть мысли летят в недоступную высь,

Мой ангел упорно считает мгновения,

Что мимо впустую подчас пронеслись.

 

Морозы трескучие осами жалили,

За окнами стылыми выла пурга,

А он неусыпно своими скрижалями

За дни безмятежные карой пугал.

 

Плетутся по юности дряхлыми клячами

Мгновенья… Считает ли их молодёжь?

Но коль небесами мне время назначено,

Обратно теперь ничего не вернёшь.

 

Минуты рождения, первыми самыми

Поставили в метрике жизни зачёт.

Но был не в ладу я со всеми программами,

Теперь моё время быстрее течёт.

 

Заметил давно: Постоянно торопятся

Часы, потерявшие бывшую стать.

А юность шальная уже не воротится,

И ангел совсем разучился летать.

 

Мы с ним отмеряем минуты безликие,

Глотая микстуры в течение дня.

Хоть часики наши по-прежнему тикают,

Но есть подозренье – устал от меня…