Печерский Иван Алексеевич

п. Матвеев-Курган

 

Кони небесные

 

Донская рыжая кобыла их привела в рождественскую ночь. Их было двое: один – рыжий жеребёнок – весь в мать, медового отлива. Наверное, Селена, царившая в небесном океане, пробив морозную зыбучесть ночи, сквозь окно конюшни монастырской взяла и брызнула и растворила в нём своё призрачно-рыжее одиночество. Другой, скорей всего в неведомого отца, - серый, в серебристых пятаках. Когда успел попасть он под небесный звездопад?

Вселенский холод – был первым ощущеньем мира. Сквозь его хрустальную надменность, донесся к ним приглушенный гул монастырского колокола.

Неизмеримый страх их одолел, когда сквозь утреннюю синь увидели они заснеженную гладь, царившую вокруг монастыря. Их слабенькие ноги ещё подкашивались, и уши нервно вздрагивали при звуках чуждого им мира. А вечером носились беззаботно жеребята, взметая снежное серебро степей. Казалось, вечно будут так играть…

Их разлучили люди через год. Рыжего забрал один зажиточный мужик к себе в подворье. А серого казак приметил для ратной службы. Так первый Рыжиком назвался, второй стал Соколом.

В достатке Рыжик жил. Однообразной жизнь была его, зато размеренной и сытой. Возил дрова он, сено, прочий груз для хозяйского двора. А его игривый братец с полынно-хмельным ветром по степи наперегонки пускался. Его серебряная грива, казалось, вот-вот разбросает в степном разнотравье блестящие монеты. Не знал Сокол вожжей, хомута и оглобель. Не пугал его грохот взрывов и оружейные выстрелы. Признавал он только одного хозяина – бравого казака Степана. Слушался только его нагайки, его движения тела и ударов по бокам его сапог.

Рыжику милее был визгливый скрип несмазанных колёс своей телеги. Лениво он тащил её в гору по изъезженной колее. Свободы Рыжик не знал, но жизнью был доволен.

Но вот однажды увидел Рыжик вдруг ретивого коня, несущегося с всадником к реке. В порыве захотел к нему свернуть, но получив удар кнутом по крупу, успокоился, побрёл своим путём.

А Сокол, поднимая брызги, сверкающие бриллиантами на солнце, ворвался в освежающую воду. Вечером он мирно пасся под занимающимся светом звёзд в раздольном поле. Но создан Сокол не для мирных пастбищ, а для поля битвы, где смерть на саблях в воздухе свистит, где порох пропитывает запахом и шкуру и само нутро, где свежесть утра заменяет гарь минувшей битвы.

А Рыжик после трудового дня хрустел овсом в конюшне и всё фыркал… фыркал. Он был взволнован и немного раздражён, ему казалось, что тот купающийся на речке конь похож на жеребёнка детства: тогда они, едва окрепнув, неслись, неслись, неслись по снежной целине…

На следующий день опять он увидел серого коня, и сердце в бешеный пустилось танец: заржал призывно Рыжик, сам не зная почему, рванул к реке… и тут же получил хлыста, а дальше крик, опять удар по крупу, досталось даже по ушам. Шёл рыжий конь с опущенной главой, тянул телегу по разбитой колее, шёл и детство вспоминал: кругом был первозданно чистый снег, их слабые колени подгибались, а к вечеру они барахтались средь снежной пудры, как будто это был не первый день их жизни.

И вновь зима окутала пространство. И снег их детства был такой же белый и обжигающе горячий. Но Рыжику он почему-то просто в тягость стал. По снегу он за собой таскал нагруженные сани, до одури хотелось - просто так, без цели и без груза вдаль умчаться с тем конём; лететь, и, обгоняя ветер, всё ржать о счастье вольных дней.

Скучал ночами Рыжик, овсом уже не хрумкал. А снег всё мягко падал, обостряя тишину и ту невыразимую печаль, что посетила сердце жеребца; от звёзд она всё шла, от океана неба…

В такой же снег упал рысак, посеребрённый пятаками. На поле боя он упал в неведомой ему стране. Когда стреляли в казака Степана, поднялся конь вдруг на дыбы. Остался всадник жив, а пуля, подлая, застряла в шее у коня. И белизну, сошедшую с небес, он светом звёзд далёких напитал.

А брат его, за много вёрст от поля боя, заржал надрывно в тот же миг в своей конюшне и разбудил хозяев. Они к нему, а он лягаться. Подумали, что конь чего-то испугался. И до утра рысак всё ржал, брыкался. Не знали, как с ним совладать. Решили, что взбесился конь, и что он для работы теперь уж не пригоден.

И утром Рыжик пал, но не от пули, не на поле боя, а от хозяйского ножа в конюшне.

И часто люди, проживающие в деревне недалеко от монастыря, в Рождественские праздники могли видеть двух коней, несущихся по заснеженной степи. Их не ловили, только всё крестились и почему-то пристально вглядывались в небесную высь.

А лунными ночами кони отрывались от земли…

 

 

Соломощук Максим Михайлович

с. Куйбышево

 

***

Сердце переполнено песнями дождя

Снова в очи смотрит ночь сурово.

Звёзды прямо в душу мне глядят,

Рождается внутри бесценнейшее слово

16 декабря 2025 г.

 

 

Сенченко Лариса Вячеславовна

п. Матвеев-Курган

 

Ангел мой

(песня)

 

В небе ночном луна, света мерцания блик.

В доме моём, одна, тускло свеча горит.

Тихо сказав «люблю», нежно обнимешь ты,

Нашу с тобой любовь звёздам подарим мы.

 

Словно в своём плену, маленьком мире я,

Я лишь тобой живу, живу я лишь для тебя.

Ты меня не бросай, в небо не улетай,

Я так люблю тебя, ты это знай!

 

Помнишь, ты мне сказал: «Помни рассвета час».

Солнце, поднявшись вверх, грело лучами нас.

Вместе мы навсегда, не разлучат года,

Пусть за окном льёт дождь, или идут снега.

 

Знаю, что ты грустишь, встречи со мною ждёшь,

Пишешь в ночи письмо, что мной одной живёшь.

Ты меня не бросай, в небо не улетай,

Я так люблю тебя, ты это знай!

 

 

Романенко Валентина Федоровна

с. Покровское

 

История любви

(рассказ)

 

Разродимая моя сторонушка, Тихий Дон! Когда то ты разливался весной, заливая луга, леса и низы станицы, каждый год после ледохода выходил из берегов, а вода была чистая, как слеза. Бывало, стоишь в воде выше колена – и видно, как мелкая рыбѐшка плавает возле ног. Но когда построили Волгодонск и пустили волжскую воду в Дон, помутнел наш Дон-батюшка, потому что в Волге вода мутная.

А теперь, глядя на тебя, наш Дон, болит душа, и вспоминаются слова стариков: «Придѐт время, высохнут реки, и уйдёт сладкая вода». А мы, детвора, не верили: «Ну, как вот высохнет Дон, вон сколько воды, куда она денется?». А теперь обмелел наш кормилец, так хочется поехать в станицу, пройти по дорожкам, где ходили мои предки, да и я сама, подняться бы на гору и оттуда посмотреть на просторы донского края, где вдалеке видны станицы, хутора, и далеко видно, как извивается, словно голубая змея, наш родной Дон.

Увидеть бы и пройти по историческому городку...

Теперь уже станица наша как музей: здесь были первые поселения казаков. А какая красивая и большая была у нас церковь! Я ещѐ помню, какие росписи на стенах, иконы, но службы не было, там база была. Во дворе братская могила, в ней – мой отец. Так получилось, что его там похоронили. Мама рассказывала, что до революции на церкви был большой и звонкий колокол, и когда его снимали – троих убило колоколом, и что в детстве они с сёстрами пели в церковном хоре, голос был у мамы высокий, красивый.

Как то я ей говорю: «Могла бы певицей стать». А она мне: «Услышала бы ты, как на клиросе Афоня с Нюрой пели! - и продолжила, - Они потом полюбили друг друга.

Было им лет по семнадцать. Афоня был из зажиточной семьи, а Нюра бедная. У них в семье было двенадцать девок, а оно ж как у казаков: рождается сын – дают надел земли, а дочкам ничего, вот и жили в бедности. И когда узнала Афонина мать об их любви, сказала, как отрезала: «Никогда она не переступит нашего порога!» Он был у них один сын, красавец, да и Нюра ему не уступала. Красивая пара была. Затосковал Афоня, а тут ещё и Нюру засватали. Не хотела она, да куда там! Родители рады – хоть одну заберут, лишний рот.

Как то собрал атаман сборы – учить молодёжь рубать шашкой, как говорят – лозу рубать. А дело было зимой, лёд на Дону уже стал. Уехали казаки до хутора Сусатского (это за Доном). И вспомнил атаман, что что-то там забыл дома, и кто за час сбегает без коня, тому десять литров вина. Никто не согласился: без коня далеко. И тут Афоня вызвался: «Я побегу, всё равно жизнь пропащая». И побежал. Добежал до Дону, горячий, потный, напился ледяной воды в проруби и заболел чахоткой. А тут Нюру отдали замуж, и совсем иссох казак.

Настал праздник Пасхи, люди шли в церковь. Пришла и Нюра со своим мужем. Афоня знал, что она там будет, и, уже тяжело больной, пришёл, чтобы в последний раз увидеть любимую. И пока она шла с мужем, Афоня глаз не сводил со своей теперь уже чужой жены. Он стал поодаль, чтобы Нюра его не видела, а она периодически обводила взглядом молящихся, и он понял, что и она ищет его, чтобы хоть издали посмотреть. От людей она узнала, что Афоня тяжело болен. Он тихонько вышел и пошёл домой, а через неделю его не стало.

Однажды пришла мать на кладбище и увидела: стоит возле могилы Нюра и горько плачет. Упала мать перед ней на колени, стала просить прощения, что, мол, я во всём виновата: и его сгубила и тебе жизнь сломала.

Ничего не ответила Нюра, развернулась и пошла, а потом узнал муж, что она на кладбище была (видно мать кому то рассказала) и сильно избил её. И стал с тех пор постоянно бить. Родила детей. Как она их вынашивала после побоев? Но дети потихоньку росли, старшему сравнялось десять лет. И вот, после очередного побоя, сын подошёл и, глядя отцу в глаза, сказал: «Я проклинаю тебя за мамушку, она ни в чём не виновата, а ты её бьёшь». Отец хотел ударить сына, но рука на полпути остановилась, не ударил. А через какое-то время поехал на рыбалку, дело было глубокой осенью, поднялась буря, и лодку перевернуло, еле доплыл до берега.

Притащил лодку, в воде был долго и так же, как Афоня, заболел чахоткой. И вот тут-то он понял, что это ему Господнее наказание за то, что издевался над женой.

Перед смертью он спросил, зачем она тогда пошла на кладбище. И Нюра рассказала, что Афоня ей приснился и просил прийти хотя бы на минутку, а потом он её больше никогда не потревожит.

Похоронив мужа, она так и осталась одна. Хотя и сватали вдовцы, но она посвятила себя детям. Ходила на кладбище, убирала могилку мужа и своего любимого Афони.

Вот такая история любви, которую рассказала мне моя мама. А Дон наш обмелевший, как и прежде течёт и уносит с собой былое прошлое моих станичников.

 

 

Стукань Ирина Евгеньевна

с. Николаевка

 

Жизнь моя

 

Жизнь моя - узлы и пазлы,

Многоточье червоточин...

Так хотелось "всё и сразу",

Получилось "всё не очень".

 

Жизнь моя - лучи и тучи,

И потоки слёз ручьями,

Так хотелось "в идеале"...

Получилось - "есть изъяны".

 

Жизнь моям- мечты и цели,

И бои за достиженья...

Так хотелось "темпов роста",

Получилось- "без движенья".

 

Жизнь моя - рывки и будни,

Неудачи и везенье...

Так хотелось - "слились судьбы",

Вышло - "просто совпаденье"

 

 

Наш гость

Хитряков Евгений

Родионово-Несветайский район

 

Улица «Дорощивка»

 

Забытым сёлам, деревням и хуторам посвящается…

 

Машина едет по знакомой мне дороге

Столбы бетонные мелькают за стеклом

Одновременно: радость и тревога -

Я еду в свой родимый отчий дом

 

И вот опять я, как в далёком детстве,

В начале нашей улицы стою

И, взглядом обводя родное место,

Я улицу свою не узнаю

 

Я помню нашу улицу – широкой

Была она чиста и зелена.

А может, я ошибся ненароком?

А может это вовсе не она?

 

Когда-то наша улица шумела,

Кипела жизнь с рассвета до темна.

Что же с тобой, родная, в чём тут дело?

Разрушенные в ряд стоят дома.

 

Ответ простой: когда здесь люди  жили,

Усадеб наполнялись закрома.

Но люди постепенно уходили,

А без хозяев не живут дома.

 

Я всех соседей помню поимённо

Всем им поклон до самой, до земли.

Мы жили дружно, мирно и спокойно,

Друг другу помогали, чем могли.

 

А время шло, верней, стрелой летело,

Прошли здесь годы лучшие мои.

Вода в реке тихонечко шумела,

А под горою пели соловьи.

 

Вот, взрослым став, я вспоминаю чаще

Прекрасной юности прошедшие года:

Идёт с работы мой отец уставший,

И мать моя жива и молода

 

Мои родители давно уж на погосте -

Закончили земные все дела.

Ведь в этом мире мы всего лишь гости -

Таким природа человека создала.

 

Мои родные – Вы меня простите…

Что не по Вашим я пошёл стопам.

Спасибо Вам, что жизнь мне подарили,

И в пояс низко кланяюсь я Вам.

 

И не нужны мне голубые дали -

Земля родная всё же мне милей.

Здесь я родился.

Здесь имя-отчество родители мне дали.

Здесь прожил жизнь свою среди друзей.

 

Пусть говорят – деревня умирает,

Но я не верю, кто бы мне не говорил.

И каждый май так пышно расцветает

Та липа, что отец мой посадил!

 

Тебя всегда, всегда я помнить буду,

И ты меня, прошу, не забывай.

Ты наша Родина, лазоревое чудо,

Мой тихий и любимый с детства край!

 

Всем людям только счастья я желаю,

И неба мирного нам всем над головой.

Скажи Россия, сколько улиц угасает

С такою же печальною судьбой?

 

 

Дубина  Лидия Григорьевна

с. Покровское

 

***

Затерялось где-то счастье, затерялось.

Вот куда оно ушло, и что с ним сталось?

Счастье ведь, наверно, рядом было,

И ко мне, возможно, приходило.

Почему его я не узнала?

Не поверила, не удержала?

Хоть моё сердечко очень ждало:

Зимнею порою, жарким летом,

А весной - до самого рассвета.

 

За окошком поспевают вишни…

Я шепчу: «Услышь меня, Всевышний!

Что такое счастье – я не знаю.

В томном ожидании всегда.

Понимаю, сердцем принимаю.

Как его сберечь?... и навсегда.

 

 

Романов Михаил Васильевич

с. Покровское

 

До боли

 

Схожу с автобуса у склона,

Всё тот же лес, шумит река,

Дышу до одури знакомой

Душистой прелью сушняка.

 

Воспоминаний вереницы,

Снег гор, и щурятся глаза,

От трассы вновь иду к станице

Я через мостик на тросах.

 

В меня былое детство хлынет

Далёким ржаньем жеребца,

Душистым, с примесью полыни,

Благоуханьем чабреца.

 

Я упиваюсь милым давним, -

Всё так же горы, ночь и день,

Хранят голубенькие ставни,

Родную синь побелки стен.

 

Сквозь толщу лет на стенах старых

Отец склоняется ко мне…

Улыбка бабушки, гитара

Отцова в зале на стене.

 

Сестрёнку в спальне мать качает…

За огородами - бугор,

Узнавший дом тепло встречает

На фоне скал Псебайских гор.

 

Терраса, тот же жёлоб крыши,

Калитка, рядышком - сирень,

Короны царской кустик рыжий,

На всём - былого детства тень.

 

Навек в моем сердцебиении

Взволнованное ветром поле

И горное Лабы кипенье,

В ведре струи молочной пенье

Родное, близкое до боли…

 

 

Конюхова Галина Ивановна

с. Покровское

 

***

Под небосклоном озеро с целебною водой,

Недалеко от берега, Господний крест стоит.

Смиренье незабвенное, здесь счастье и покой,

Сочней картину делает прибрежный малахит!!!

 

Луч солнца робковато скользит по водной глади,

Природа, словно в зеркало, глядится. Красота!

Кто крест святой поставил? Стоит кого он ради?

Не знаем чьё творение, и рук чьих суета?

 

 

***

Девочка - редисочка выросла у Оли,

Поздней, поздней осенью на домашней даче.

К празднику "Дню матери", украшеньем

что ли,

Красоваться на столе будет, не иначе!

 

Щедрой осени привет, на прощанье будто,

Краснощёкая росла и пряталась в траве.

Нынче выдало её солнечное утро,

Что светило над землёй в лучистой синеве!

 

В яркой, красной шапочке, в юбочке зелёной,

Как матрёшка русская, заветный сувенир.

В свой подарок осени, как не быть

влюблённой?

Оля улыбается и обнимает мир!!!

 

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог, Ростовская область

 

Эх, время, время...

Была середина ноября. Влажно, пасмурно. Листья с деревьев практически все упали и лежали рыже-бурым ковром. Я возилась на даче: копала, обрезала, сыпала осеннее удобрение, связывала на зиму в пучок юкки, чтобы не замерзли.

За забором прозрачного в эту пору садового участка происходило привычное дневное движение: кто-то двигался в сторону автобусной остановки, кто-то обратно, кто-то просто прогуливался.

- Здравствуйте,— на меня, через забор, не слезая с велосипеда, смотрела девочка лет 10-12.

- Здравствуй.

- А можно вас кое о чём спросить? Вы не знаете, где здесь можно купить ёлку?

Пока я озадаченно молчала, она добавила:

- У меня скоро День Рождения, хочется купить ёлку пораньше. Вы не знаете, где?

- Да здесь поблизости, наверное, нигде, — нашлась я наконец, — здесь же нет магазинов, только дачные участки, да и в городе продавать ёлки будут ближе к Новому Году.

Она помолчала.

• А когда будет Новый Год?
• 1 января.

Я считала ответ исчерпывающим, но не тут-то было.

• А когда будет 1 января?

Тут в некоторый ступор впала уже я. Действительно, когда? Как определить?

• Ну, давай считать. Сегодня 18 ноября. До конца ноября - 12 дней, и потом еще 31 день декабря. Итого — 43. Значит, до1 января осталось 43 дня.
• Так много? - изумилась она.
• Ничего не поделаешь, календарь, - развела я руками.

Расстроенный ребёнок укатил на своём велосипеде, ошеломлённый огромным, почти бесконечным количеством дней до долгожданного праздника. А я осталась со своими мыслями: 43 дня, меньше двух месяцев до Нового Года, чуть меньше двух недель до конца осени. И столько всего надо еще успеть и на даче и дома. Эх, время, время...

 

 

Чекис Татьяна Александровна

с. Николаевка

 

***

Белорусское Полесье,

дивный край лесов, болот,

Лёгкость в светлом поднебесье,

белых аистов пролёт.

В лес заходишь, словно в сказку,

запах сосен - как бальзам,

С непривычки, чуть с опаской,

Жадный взгляд по сторонам.

Вот выходишь на поляну,

и в прозрачности берёз

Вдруг закружит, словно спьяну,

восхищение, до слёз.

Ветерок шуршит листвою,

колокольчики в траве,

Синева над головою,

россыть солнца в синеве.

И влечёт неудержимо

в чащу леса, в глубину.

Но внезапно ярко, зримо,

вдруг окажешься в плену

Мрачных елей, в странной тайне,

В волшебстве, как из былин,

В тишине необычайной,

завороженной, один.

С лёгкой оторопью станешь

выбираться на простор,

Разволнуешься, устанешь,

набредёшь на мухомор…

И очётливо поверишь:

стоит голову поднять -

Распахнув навстречу двери,

будет бабушка стоять

У избушки, что на лапках.

Старушенция с метлой

Взглядом цепким, жёстким, хватким

вглубь поманит за собой.

Не пугайся. Даже если

всё случится точно так,

И надежда вмиг исчезнет,

и охватит душу мрак.

Сколько б происки кикимор

не манили в глубь чащоб,

И судьба неумолимо

не вела назад отсчёт,

В тихом ужасе, в ознобе,

не терзай себя, скорбя.

На тропинку из чащобы

Леший выведет тебя.

Этот Леший очень мудрый,

средь туманов и болот,

Он за годы жизни трудной

много знает наперёд.

Разбираться может в людях,

чует сердцем, что к чему.

Заплутав так безрассудно,

я б доверилась ему.

 

 

Ведьма

 

Не завистлива, не злобна,

Вся в простых мирских делах,

Не семейна и безродна,

Тихо ведьмочка жила.

Не ленива по хозяйству,

И в согласии с собой,

Равнодушная к богатству,

Сберегала свой покой.

Ворожбой не промышляла,

Хоть и ведьма, знает – грех.

Только как то заскучала

В отдалении от всех.

Было ей с людьми когда-то

Не сказать, чтоб хорошо,

Ведь считали виноватой

Лишь её, когда вдруг что.

Вот и ведьмой почему-то

Посчитал её народ.

А она смирилась будто,

И одна с тех пор живёт.

Но однажды на закате,

( Вечер тёплый был такой),

Вдруг решила ведьма: хватит,

Надоел покой с лихвой.

Я хоть ведьма - не старуха,

И общения хочу.

Буду слушать брань в пол уха,

На обиду - промолчу.

И пойти решила к людям,

А хотелось ей сказать:

Может, ссору мы забудем,

И не будем вспоминать?

Я за всех молиться буду,

И хоть кто-то вдруг поймёт -

Быть счастливым - то не чудо,

Не волшебный приворот.

Разжигают люди страсти,

И грешат на колдовство

За постигшие напасти,

За ушедшее родство.

А когда любовь теряют,

Часто думают: ну вот,

Это точно насылает

Кто-то подлый отворот.

И годами в сердце носят

Камень боли и обид.

Ни прощения не просят,

От других не ждут - прости.

А ведь это так не сложно:

Счастье близким подарить.

Быть в поступках осторожным,

Не сердиться, не грубить.

Согревать теплом душевным

Всех любимых и родных,

И вернётся несомненно

Теплота души от них.

Так внезапно, необычно

Этой ведьмочке, всерьёз,

Захотелось стать обычной

Милой женщиной, до слёз.

И проплакала в подушку

Вплоть до самой до зари:

Я любви хочу, немножко

Человеческой любви.

И без всяких приворотов,

Нежным взглядом одарив,

Пусть меня полюбит кто-то,

Вправду чудо сотворив.

 

 

Полянский Евгений Николаевич

с. Покровское

 

Ответ Татьяне Ч.

 

Сообщаю всем без лести,

Критики не бросив град,

Что про край, что звать Полесьем,

Я стихотворенью рад.

Но финал стихотворенья

Не даёт успокоенья.

Чаю я попил, покушал,

Прочитал ещё разок,

Расскажу, открыв вам душу,

Чем не по душе стишок,

Что её не согревает,

А сильнее напрягает:

 

Лешему доверья нету,

Бабы Лешего манят,

Мужика сживёт со свету,

Конкуренту он не рад.

На пути, на бездорожном,

Надо быть с ним осторожным.

Заведёт в чащобу леса

На болотный огород,

Передаст там в руки бесам -

И прощай, родной народ,

Есть у мужиков примета:

Встреча с Лешим - песня спета.

 

Я б, в отличье от Татьяны,

Подружился бы с Ягой  -

С бабушкой немного странной,

Ведь с метлой и  кочергой

Всех встречает на пороге,

Заблудившихся в дороге.

Но зато душа - девица

Не таит любой пустяк.

Можно с ней договориться,

Если только не дурак.

 

Хоть и с хитрецою баба,

Прежде чем взять в оборот,

Даст попить, поесть хотя бы,

На постельку намекнёт.

Ну и, если ты смекалист,

Не наступит «апокалипс»...

Ну а Леший на распутьи,

Молча, вмиг, на мужика,

Быстренько накинет путы

И в чащобу на века.

Будь хоть конный ты, хоть пеший

В сотни раз опасней Леший.