ЗА СЧАСТЬЕ ДЕТЕЙ И ЗАВЕТЫ ОТЦОВ

30.01.2026 06:07

Незабытовская (Новик) Ольга

с. Весёло-Вознесеновка

Сыновья. (Воины Света)

(песня)

Материнское благословение.

Лета ласковое дуновение.

Все мы носим у сердца с собой.

С ним отважно бросаемся в бой.

В бой за мир! Добрый светлый доверчивый.

С нами правда и Бог! Снова шепчем мы.

Мам, ты жди! Не волнуйся, вернёмся домой.

Только выполним долг, наш священный мужской!

Мам, мы тише воды,

Мам мы ниже травы.

В бою, как ветер быстрые, мы.

Скалы несокрушимые мы.

За счастье детей и заветы отцов.

Каждый из нас сражаться готов.

Мы воины света - а руках меч- кладенец.

Нацистской химере положим конец.

В бою за мир! Добрый светлый доверчивый.

С нами правда и Бог! Снова шепчем мы.

Мам, ты верь! Не волнуйся вернёмся домой.

Только выполним долг, наш священный мужской!

Мам, мы тише воды,

Мам, мы ниже травы.

В бою, как ветер быстрые, мы.

Скалы несокрушимые мы.

Материнское благословение.

Лета ласковое дуновение.

Все мы носим у сердца с собой.

И отважно бросаемся в бой…

Посмотри На Орла!

(песня)

Отвага и доблесть - непростые слова.

Да, и подвиг не в том, чтобы не проиграть.

Твой осознанный путь, путь меча и щита.

С честью исполненный долг защищать.

Посмотри на орла!

И, увидишь гения..

Не взглянуть на небо - не понять, где низ!

А я оторваться от него не могу!

Не пропадай, ты себя береги!

Не своди с неба глаз, не теряй глубину!

Посмотри на орла!

И, увидишь гения..

Встречаю тебя, я встречаю тебя!

Вот так вдруг в толпе встрепенётся душа.

Опалённые небом родные глаза!

Встречаю тебя, я встречаю тебя!

Посмотри на орла!

И, увидишь гения..

Где Были Мы.

(песня)

Как тают наши сны в объятьях весны.

Как вкрадчиво молчат, о том, где были мы.

Скрываясь от зимы, мы путали следы,

Так чтобы не нашли, где были мы.

Где были мы, где были мы.

Весь в проблесках надежд наш старый дивный мир!

Хранит секрет о том, где были мы.

Ты просто улыбнись, я улыбнусь в ответ!

Ни слова вслух о том, где были мы.

Где были мы, где были мы.

Пернатые скитальцы летят над головой!

Восторженно крича про свой полёт домой!

Я помашу рукой! И, прокричу им вслед:

"Неважно навсегда, теперь, где были вы!"

Где были мы, где были мы..

Кондрашова Ирина Петровна

с. Николаевка

Из цикла «Марусины рассказы»

Оккупация позади

680 дней оккупации позади. Семья выжила. Матрёна выполнила данное мужу обещание: сохранила детей и приютила стариков — своего отца и вдовую старуху-свекровь, которые вместе с ней испили до дна горькую чашу немецкого беспредела.

Отгремели бои на линии Миус-фронта. Война уходила на запад. Хутор Луначарский стал тылом. Местные бабы решали, как и чем они теперь будут помогать фронту.

А пока осень радовала теплом и погожими деньками, хуторяне чинили свои хаты и до холодов спешили перебраться в родные стены из сараев, погребов, землянок.

Дел хватало и у Матрёны. Слава Богу, дочки подросли, помогают. Да и сынок, хоть и растёт пострелом, но тоже крутится рядом, на подхвате у старой бабушки Мани и деда Максима. «Подай- принеси» - ласково называл дед внука. Максим Никанорович потерял ногу в Крыму во время службы, отражая в бою турецкий набег. «Совсем молодой был - царю служил, Матушке-России», - гордился дед своим боевым прошлым. Помощь внука Коли старику была как нельзя кстати.

Глава 1. Марта

Вчера получили долгожданный треугольничек с фронта. Десять раз прочитали. Дети перецеловали каждую буковку радостной весточки. Плакала старая мать Сергея, пока Матрёна не унесла письмо, спрятав у себя на груди: «Жив любимый, всем шлёт приветы, приближает Победу!»

Старшая дочь Соня утром села писать ответ отцу. Маша нетерпеливо подсказывала сестре: «Напиши, напиши папке, что Марта вернулась!» Конечно, такой новостью надо поделиться в письме;

Марту любили в семье все. Сергей и Матрёна вырастили её с маленького телёночка. Марта стала покладистой, умной коровкой, отблагодарила своих хозяев хорошими надоями. Проводив мужа на фронт, Матрёна только ей, Марте, доверяла свои слёзы. Коровка сопереживала своей хозяйке и тянулась шершавым языком осушить её мокрое лицо. «Ишь как, животинка, а всё понимает», - Мотя прижималась щекой к тёплой шее бурёнки. Дети и старики должны быть уверены: если мать спокойна, то и им не так страшно.

Марта спасла семью от голода. Немцы, известные своими разбоями и грабежами, дойный скот хуторян не тронули. Коров оставили на попечение хозяек и исправно забирали себе молоко, оставляя самую малость владельцам, чтобы матери могли «забелить» похлёбку из лебеды и этим нехитрым блюдом накормить детей.

Марту считали полноправным членом семьи, но особую симпатию коровка выказывала Маше. И та отвечала ей взаимностью. И каково было узнать девочке и её родным, что в дни, когда Красная Армия наступала по всему Миус-фронту, оттесняя захватчиков, когда полыхающее небо опрокинулось на мирные хаты, загоняя матерей с детьми в подвалы, немцы увели коров.

Собрав воедино худое, мычащее хуторское стадо, они хлыстами погнали животных на запад. Спешно покидая оккупированные хаты, они не забыли прихватить с собой коровок. Надеялись поживиться говядиной. Но задумка фрицев оказалась провальной. Очередной налет русской штурмовой авиации разбомбил горе-погонщиков. Единицы выживших фашистов в панике сбежали, бросив стадо за несколько десятков километров от хутора. Выжившие коровы разбрелись. Какие-то остались бродить по окрестным полям и лесополосам, иных животных впустили в свои дворы жители дальних от хутора сёл. Но только не Марту!

Верная коровка, ведомая только ей одной известной силой, искала путь домой. И... нашла. Спустя две недели, на рассвете. Марта, измученная, раненная осколком в ногу, стояла у калитки и оповещала своих хозяев протяжным полустоном-полумычанием.

Её оплакивали, не мечтая увидеть живой. В то, что коровка вернётся из плена, верила только Маша. Она-то первой и услышала слабое мычание. Радости взрослых и детей не было предела! Марту кормили, обмывали тёплой водой, лечили. Маша гладила коровью холку, приговаривая: «Я знала, я знала, что ты вернёшься!». А Матрёна, раздаивая огрубевшее вымя своими умелыми руками, кивала в знак согласия: «Да, умная, верная - хоть и животинка!»

Соня дописала письмо, сложила в аккуратный треугольник. Завтра она сама отнесёт его в соседнее село, передаст почтальону. Скоро папа узнает, как у них дела. А сейчас вместе с мамой и Машей они пойдут косить камыш и зеленеющую по берегу реки траву. Марте в зиму нужен корм.

Глава 2. Бинокль.

Но старательно сложенный треугольник письма пришлось Соне раскрыть в тот же вечер, чтобы дописать ещё две новости, которые случились в день сенокоса. Восьмилетний брат Колька в одночасье стал хуторской знаменитостью. «И добытчиком», - важничал хлопец, гордо задрав подбородок.

А дело было так. В то время, как женская, более трудоспособная часть семьи ушла косить, Колька остался со стариками. «Подай-принеси» помогал топить дворовую печку-кабыцю. Сухой бурьян и тонкий хворост горели жарко, но быстро, и мальчишка был при деле, пока баба Маня готовила еду. Варила она суп, почти как в сказке - «из топора», только к топору прилагалась рыбёшка. Один небольшой «подсулок» - так местные называли рыбу: небольших судачков. Это был утренний улов Матрёны. Мало, конечно, но и на том спасибо. Старые снасти она сохранила, немцев нет, можно смело ходить на речку, испытывать рыбацкое счастье. Миус прокормит. Это знали все хуторяне.

Управившись с готовкой, баба Маня задремала под камышовым навесом на деревянном топчане. Длинная переносная скамья называлась «ослончиком» и была излюбленным местом отдыха стариков. Дед Максим чинил старые сети, устроившись под густой яблоней. «Подай-принеси» выполнил дедовы поручения и был предоставлен сам себе.

Бесцельно бродить по двору? Ну, это явно не про Кольку. Он решил испытать себя на силу и ловкость. Мысль: «Смогу ли я без лестницы забраться на горище?» - молнией проскочила в сознании пацана, и через секунду, поплевав на сухие ладошки, он карабкался по стволу старой жердёлы -дерево росло рядом с домом и ветвями прикасалось к фронтону. До двери на горище-чердак оставалось каких-нибудь полметра. До войны, к входу на чердак была приставлена настоящая лестница – «драбына». Но немцы её утащили, не подумав вернуть назад. Поэтому дверь никто не открывал и горищем, не пользовались.

Хоть и были ветки на верхушке дерева тонковаты, но худенькое тельце Кольки выдержали. С ловкостью котёнка он вскарабкался на деревянный отлив фронтона и открыл скрипучую дверь. Чихнув от пыли, он пробрался к окошку и протёр грязное стекло ладонью. Лучики солнца проникли в чердачное помещение. Взбудораженная мальчишкой пыль закрутилась в танце, как балерины на сцене в свете софитов. Кто такие балерины и как они танцуют, Колька отродясь не видел, но много раз слышал, как соседка тётя Даша, поругивая свою дочку-подростка за излишнюю торопливость, ворчала: «Чого мотаешься туды-сюды, як балерына по сцени?» Коля на миг залюбовался движением пылинок, чуть поддал плотности хороводу, топнув босыми ногами по сухому, давно не метеному полу чердака.

Но тут его внимание привлёк странный предмет. На балке, у самого окна, на деревянном сучке висел, поблёскивая чёрным изогнутым боком футляр. Эту штуковину он видел в руках у фрицев. «Немцы забыли... вот пацанам покажу, обзавидуются», - предвкушал свою минуту славы Николашка. Дрожащими ручонками мальчишка открыл замок футляра и увидел внутри настоящий бинокль. Такую удачу не могла представить даже бурная Колькина фантазия. Накинув на худенькую шею кожаный ремешок футляра с биноклем, Колька собирался как можно скорее спуститься с горища, но в спешке больно стукнулся о край твёрдого большого предмета. Огромный прямоугольный ящик с крышкой был задвинут под самый скос камышовой крыши и лучики, осветившие пыльную «пляску», не сразу представили Колькиному взору деревянное чудище. Поплевав на ушибленное колено и убедившись, что крови нет, он попробовал открыть крышку. Не получилось! «Сундук», - подумал Колька и, потеряв к нему интерес, он так же ловко проделал обратный путь на землю. Лишь только ветки старой жердёлы раскачивались, побеспокоенные неугомонным пацаном.

«Баба Маня, деда! — оглушил стариков своими радостными криками внук, - смотрите, что я нашёл на горище!»

Дед опытным взглядом по достоинству оценил находку. Не медля ни минуты, отправились испытывать бинокль в деле. Для лучшего обзора дед повёл внука на дорогу, ведущую к реке. Приблизив увесистый прибор к глазам и подкрутив колесики, дед изрёк:

- А бабы то наши уже много накосили, за один раз не унесут. Пойдёшь, Коля, матери и девкам помогать.

Паренёк застыл от изумления:

- Да откуда тебе, деда, известно? Дай уже и мне поглядеть!

Дед, с учётом детского лица, настроил прибор и указал направление:

- Вон туда смотри.

- Вот это да!!! — ахнул изумлённый внук и попятился назад. Он увидел мамку. Она совсем рядом косила камыш. Казалось, ещё одно движение косы и снопы полусухих стеблей веером лягут у его, Колькиных ног.

- Не бойся, - успокоил его дед, - это только кажется, что берег рядом. Бинокль! Он приближает и увеличивает.

Пацану, которому не было ещё и девяти лет, понять, как устроен оптический прибор было сложно, но интересно. Он крутил его на все лады, то приближая, то удаляя предметы.

- Теперь все лучшие яблоки в колхозном саду мои будут. Я их в бинокль раньше других пацанов увижу, - с важностью мужика-добытчика произнёс Николай.

- Увидишь, увидишь, молодец! — с улыбкой похвалил его дед Максим, - а теперь беги домой, бери рядно, и на берег: помоги матери.

Заскочив во двор и захватив с собой полосатую тряпку, Колька бросился выполнять поручение и тут же захромал, потирая ушибленное колено. Это не ускользнуло от заботливого взгляда бабы Мани.

- Чё хромаш то? З дэрэва упав?

- Не-а, на сундук наскочил, тот, что на горище, - прокричал на ходу внук, оставив в недоумении бабушку и деда.

- Какой сундук-? Чё малой придумал? - развёл руками старый Максим.

Баба Маня тоже хотела добавить что-то в этом роде, чтобы поддержать свата, но вдруг её лицо сделалось настороженным и серьёзным. Сваха вскрикнула, пугая старика.

- Вспомнила... Квасоля!.. Гроб!.. Хлопэць колином за гроб зачепывся! - и застыла в своих мыслях.

Как соединить между собой слова свахи, Максим не знал и с опаской смотрел на женщину. «Всё-таки пережитое лихолетье отразилось на Марии», - думал он.

Но баба Маня стала шумно радоваться, теребила ветхий фартук-завеску и вслух перечисляла возможности, где бы раздобыть лестницу. Ну не полезет же она, мать семерых детей, в свои преклонные годы по дереву, чтобы удостовериться в правильности своей догадки.

Время, пока ждали работников с покоса, старикам казалось вечностью. Они вдовоём вышли за ворота, чтобы хоть на минутку, но раньше встретить Матрёну с детьми и поделиться ещё одним открытием. А пока ждали, Мария рассказала свату, что летом 1941 года выдался хороший урожай фасоли.

«У нас уси любылы квасоляный суп, та й пырижкы дуже добри з квасолькой, якщо в начынку лучку жарэного нэ пожалить! - вспоминала довоенные деликатесы бабушка и продолжала, - так мы майже усю квасольку и прыбралы на горище, в сухэнькэ мисцэ. А шо з нэю зробиться у новому гроби? То повный и насыпалы».

Объяснять наличие гроба на чердаке деду Максиму было не обязательно. Он и сам догадался. В те далёкие годы это было обычной практикой и не вызывало удивления. Люди преклонного возраста готовили себе гробы-домовины ещё при жизни, когда появлялась возможность разжиться подходящими досками. А рубанки и молотки имелись у каждого, уважающего себя хозяина.

Дед Макар, муж бабы Мани был таковым и позаботился, чтобы и он сам, и его жена достойно отправились в вечность. Дед Макар первую домовину использовал по назначению. Гроб бабы Мани ждал своего часа на чердаке и практичная Матрёна использовала его, как ящик для хранения. А чего такого? Чистые струганые доски, сколоченные новыми гвоздями - отличное хранилище.

Почему, голодая во время оккупации, не забрали фасоль? - спросит внимательный читатель. А просто потому, что во дворе, в доме и даже на чердаке хозяйничали немцы. И слуховое окно использовали для обзора, забыв там однажды свой бинокль. Почему их не заинтересовал гроб с фасолью? Да кто ж теперь скажет... Может, не увидели в темноте чердака, или были слишком суеверны и не осмелились открыть?

Добрая новость о находках разлетелась по хутору в тот же вечер. Хуторяне принесли лестницу- драбыну. Фасоль опустили во двор, не забыв поделиться с соседями. Горсть драгоценных бобов- фасолин иногда для лакомства и сытости добавляли зимой в супчик. Гуще делать фасолевую похлёбку просто не имели права. Белым, с маленькими чёрными глазками семенам было уготовано другое предназначение. Они ждали весну, чтобы быть посеянными в благодатную почву, дать дружный урожай — и уж тогда-то суп будет погуще. Пирогам же черёд настал только после Победы.

А пока... Разминировали поля, сеяли пшеницу, кормили фронт. И радовались малому: жить свободно и не слышать противную немецкую речь, не бояться ловить рыбу, писать письма на фронт: «ждём, любим, возвращайся с Победой» и получать на них ответы.

Сергей вернулся, тяжело раненый, но живой. В этот день сварили настоящую Миусскую уху, рецепт которой передается из поколения в поколение, а в начинку пирожков с фасолью не пожалели лучка — золотистого, притомлённого до вкуса нежной карамели.

Конюхова Галина Ивановна

с. Покровское

Маршрут или Дорога домой

В туманном просторе вновь стаи крылатых

Летят, рассекая небесную ширь.

Я вслед им смотрю, но не вижу пернатых,

Виднеется в небе лишь только пунктир.

Остались, как сироты, дали родные,

Один резвый ветер разгульно поёт,

Да мимо плывут облака кучевые

С негреющим солнцем лучами в разлёт!

Задумчиво смотрят поникшие травы,

На степь, на её серо рыжий ковёр.

И ветви нагие осенней дубравы

Печально шумят, устремив в небо взор!

Скрываются птицы в пространстве небесном -

Счастливой дороги, до встречи, друзья!

Стих гомон, как будто закончилась песня…

С дубравой, с травой загрустила и я!!!

Я не на шутку загрустила,

Услышав в небе крики птиц.

И память голову вскружила -

Представила картину лиц,

С которыми росла, училась,

Отец и мама - свет в окне.

Со всеми с ними разлучилась,

Когда семнадцать было мне!

Мелькали дни, летели годы,

Я стала мамочкой сама.

Шли мимо беды и невзгоды,

И пополнялись закрома!

Чужая даль родимой стала

Почти за сорок восемь лет.

В ней ленточкой атласной алой

Оставлю на земле свой след!

И вот позвала вновь дорога,

В края осин, берёз, дубов,

Где я без грусти, без тревоги

Узнала первую любовь!

Где отчий дом, отца могила

Домой меня годами ждут.

Зов крови придаёт мне силы

Нелёгкий одолеть маршрут!

Нежданно пригласила юность,

Я тороплюсь на встречу с ней.

Грозит мне пальчиком безлунность:

Какая встреча без огней?

Кругом ноябрьское ненастье,

Печально рядом и вдали.

-Ты, как девчонка, рвёшься к счастью,

Признайся, тётка, не юли!

Весною, летом ехать надо,

Чтоб звёзды в небесах считать,

Сердечную припомнив сладость

С отметиною, как печать!

- Смешно роптать на непогоду,

И темноту, - твержу я ей.

А стаи туч по небосводу

Ползут, одна другой черней!

Но не пугают Галю тучи,

Ждёт счастье - юности края.

И колыбели нету лучшей.

Чем та, где появилась я!!!

Дорога гладкая,

машина катится,

Нагие деревца,

где ваши платьица?

Обнажены совсем.

Что осень сделала?

Пронзают вас ветра,

как будто стрелами.

Порой дожди секут

нещадно струями,

А вражья сила-рать

стреляет пулями.

Угодно Богу так,

Роптать не смеете,

Придёт весна, тепло -

зазеленеете!

Дорога долгая,

упал седой туман,

Свинцовым маревом

на землю, как дурман.

Окутал дальний путь

завесой серою,

Читаю "Отче наш",

молюсь и верую!

Путь вьётся змейкою,

Как вор крадётся ночь.

Края родимые!

Сомненья гоним прочь!

Посты военные

остались позади,

Осталось малое:

во Льгове* дом найти!

Заветный близок час,

Судьба - кудесница,

Ещё позволила

нам с Зоей** встретиться!

Двенадцать на часах,

Темно хоть глаз коли.

А в доме свет горит:

Ура! При-е-ха-ли!!!

*) - Льгов – небольшой городок в Курской области.

**) - Зоя - подруга детства, юности.

Прогнала ночь свинцовый плен тумана.

Видны в рассветном небе облака,

Плывущие в огромном океане…

И я на них смотрю издалека.

День обещает быть весьма погожим,

Прогнал дожди восточный ветерок,

План выстроен, другого быть не может,

Иду туда, куда ведёт сам Бог!

Военкомат находится здесь рядом,

Хочу узнать путь боевой отца.

За что мой папа получал награды,

И сколько в тело принял он свинца.

Военные архивы все в Подольске.

В который раз опять пишу запрос

И знаю, что вопросов целый воз, -

Однофамильцы папины и тёзки.

Все сходно: год рождения и имя,

Фамилия и отчество его.

А правда – лишь одна, неоспорима:

Отца дорога… Только моего!

Путь дальше держим на погост Марицкий*,

Лежит там дорогой мне человек.

Под шестьдесят оставил жизни бег,

Любил страну, её народ и близких!

Куда ни глянь, знакомые всё лица,

Гостей встречают молча в свете дня.

И, как ножом по сердцу для меня,

Что прошлое уже не повторится.

Погост в тот день, в живых лучах купался,

- Как долго папочка к тебе я шла,

Осилить расстояния смогла…

А он, в ответ, мне с фото улыбался!!!

*) - Марица - село в котором родилась.

Осыпались листья с кустов и с деревьев,

Затянуто небо, как будто рядниной.

Лечу, как на крыльях, в родную деревню,

Там дом наш поныне стоит сиротиной.

В нём нету былого тепла и уюта,

Окошки печально глядят на дорогу.

Быть может, зайдёт человек бесприютный,

Поправит ступеньки, крыльцо у порога.

Поправит разбитую русскую печку,

(Насильно металл из неё вырвал кто то).

И жизнь закипит, как вода в бурной речке,

В извечной любви, в суете и заботе!

Надежда растаяла снегом весенним:

В заброшенный угол никто не приходит.

Не те времена и не тот современник -

Трудиться в селе, чтоб сажать огороды!

Хозяева новые бросили хату.

Уехали люди. Куда? Неизвестно.

В прописке и только нуждались ребята,

С тех пор там один домовой бессловесный.

Не рушатся стены дубовые, верят:

Однажды придёт человек работящий!

Откроет скрипучие, старые двери...

Покой в этом доме найдёт настоящий!!!

Родная сердцу Николаевка моя,

На ней мы детворой резвились днями.

Влюблялись мило лунными ночами

Порою юною, под трели соловья!

Тогда казалось мне, что краше нет нигде

На свете этих улиц и угодий,

Где исполнялись тысячи рапсодий,

И нет добрее и радушнее людей!

Любимый, отчий мой, гостеприимный дом,

Для всех твои открыты были двери.

Теперь пустой... Я не могу поверить,

Мне очень больно это видеть, в горле - ком.

Теперь на улице родимой блокпосты,

Дороги БТР-ами разбиты.

В землянках на лугу, в густых ракитах,

Живут солдаты. Под охраною мосты!

Ни в лес, ни к речке не проехать, не пройти,

Военные ребята в маскпалатках,

Стоят в тылу на страже, для порядка,

В связи с войною перекопаны пути.

Надежда всё же теплится в груди,

Что сбросит улица оковы грусти,

Услышит Бог молитву, просьбу русских:

Сомненья в сторону, Победа впереди!!!

Межзвёздною кометою летели встречи дни,

Встречались с кем ? В стихах про всё не перескажешь.

Нас принимали Ваня с Любой, Морины они,

С соседом, дядей Мишей, целовались даже!

И состоялась

встреча

одноклассников у нас,

На встречу с юностью приехали подруги.

Но собралось нас только семеро, как на заказ,

Смеялись, плакали, чай пили на досуге!

И пели песни легендарных, тех далёких лет,

На " пятачках" во всю, под них мы зажигали.

Влюблялись, но родным не приносили бед,

Гуляли за двором, на лавочке у Гали!

Душевное застолье пролетело, как стрела,

Мы были снова молоды в тот день, едины.

Сердцам нечаянная встреча радость принесла,

Хоть серебрились в волосах у нас седины!!!

В гостях всем хорошо, а дома - лучше,

Решающий вердикт - пора домой.

Над Льговом хмурые собрались тучи,

К утру, гляди, дождь соберётся обложной.

Едва рассвет забрезжил над простором,

Отправились в дорогу налегке.

Мелькали дали… как я жадным взором

Смотрела, сжав кручину в кулаке.

Остались позади края родные,

Дорога уводила нас на юг.

Из той страны чудес, где все живые:

Родители, соседи, все вокруг!

Нет больше предков, кончен жизни бег,

Такая участь не минует нас.

И мы уйдём, растаем будто снег

Весной, когда придёт наш, смертный час.

10.

Дороги на север, восток и на юг,

На запад, домой и из дома.

Поля мельтешат, степи, реки вокруг

Порою до боли знакомы.

Курчатов закрыт - значит, только в объезд,

И Курск в стороне остаётся.

Куда повернуть и какой нужен съезд

Не знаем.

Сказал сын:

- Прорвёмся!

Дорогой неведомой едем домой,

Молчит навигатор проклятый.

Опять повернуть? Может жать по прямой,

Быстрей чтоб добраться до хаты?

Но, как не крути,

Только русский авось

И Бог - нам всегда помогали.

Нелёгкий маршрут одолеть, удалось,

Нас ангелы оберегали!

Воронежа трасса уже позади,

Ростовская сыну знакома.

Осталось всего триста вёрст впереди...

Ура! Наконец то мы дома!!!

11.Разговор с душой.

Где, всё-таки, мой настоящий дом?

Где родилась? А может, где сгодилась?

Душа твердит:

- Мне хорошо кругом,

Но лучше - где на свет ты появилась!

- Но там жила я только двадцать лет,

А сорок восемь - в милом Приазовье.

Там дом давно чужой, другого нет,

А, здесь построила сама, с любовью!

Душа в ответ:

- Когда тебе дойдёт,

Милей нет мест, где встала ты на ноги.

Намного и душевнее народ

Для девочки, не знающей тревоги.

Там детство беззаботное твоё

Прошло в родительской любви, заботе.

Тебя там не клевало вороньё,

Жила у мамы, словно на курорте!!!

Теперь понятно, почему любимый край

Меня к себе магнитом будто тянет.

С рождения он мой, обетованный рай,

И быть им, никогда не перестанет!!!

12 Вместо эпилога.

Судьбой подарено четыре дня,

Всего четыре дня с дорогой вместе.

А сколько жизни в них, любви, огня,

Застолья с одноклассниками, песни!

И были слёзы радости, утрат,

Куда без них, солёных, в наши годы.

Душа рыдала у забытых хат,

Всплывали жизни были-эпизоды!

Щемило сердце и от блокпостов.

Кто б мог подумать, что такое будет?

Районы Курска орошает кровь,

И продолжают гибнуть наши люди.

Никто не знает, сколько лет ещё

Военная продлится эпопея.

Из братских стран подставит кто плечо

Разбить врага, здоровья не жалея!

Русь победит, встаёт вопрос... Когда?

Когда настанут времена иные -

Утихнет супостатская орда,

Бойцы с Победою придут живые!!!