Дорогие друзья, в этом году именинников вместе с нами будут поздравлять известные мастера поэтического слова. Надеюсь, получится интересно.

                                               С уважением, О.И.Сафронова

2 ЯНВАРЯ - СТУКАНЬ ИРИНА

Стихи про Ирину от Федора Сологуба

Ирина

 

Помнишь ты, Ирина, осень

В дальнем, бедном городке?

Было пасмурно, как будто

Небо хмурилось в тоске.

 

Дождик мелкий и упорный

Словно сетью заволок

Весь в грязи, в глубоких лужах

Потонувший городок,

 

И тяжёлым коромыслом

Надавив себе плечо,

Ты с реки тащила воду;

Щёки рдели горячо…

 

Был наш дом угрюм и тесен,

Крыша старая текла,

Пол качался под ногами,

Из разбитого стекла.

 

Веял холод; гнулось набок

Полусгнившее крыльцо…

Хоть бы раз слова упрека

Ты мне бросила в лицо!

….……………………………..

 

Опускался вечер тёмный

Нас измучившего дня,-

Ты мне кротко улыбалась,

Утешала ты меня.

 

Говорила ты: «Что бедность!

Лишь была б душа сильна,

Лишь была бы жаждой счастья

Воля жить сохранена».

 

И опять, силён тобою,

Смело я глядел вперёд,

В тьму зловещих испытаний,

Угрожающих невзгод,

 

И теперь над нами ясно

Вечереют небеса.

Это ты, моя Ирина,

Сотворила чудеса.

 

 

Вместе с нами поздравляет

Илья Григорьевич Эренбург — российский, советский писатель, публицист и общественный деятель,

Родился 14 [26] января 1891 года

 

* * *

Если ты к земле приложишь ухо,

То услышишь: крыльями звеня,

В тонкой паутине бьётся муха,

А в корнях изъеденного пня

Прорастают новые побеги,

Прячась в хвое и в сухих листах.

На дороге вязнут и скрипят телеги,

Утопая в рыхлых колеях.

Ты услышишь: пробегает белка,

Листьями пугливыми шурша,

И над речкой пересохшей, мелкой

Селезень кряхтит средь камыша.

И поёт бадья у нашего колодца,

И девчонки с ягодой прошли.

Ты услышишь, как дрожит и бьётся

Сердце неумолчное земли.

Март или апрель 1912

 

 

* * *

Когда зима, берясь за дело,

Земли увечья, рвань и гной

Вдруг прикрывает очень белой

Непогрешимой пеленой,

Мы радуемся, как обновке,

Нам, простофилям, невдомёк,

Что это старые уловки,

Что снег на боковую лёг,

Что спишут первые метели

Не только упразднённый лист,

Но всё, чем жили мы в апреле,

Чему восторженно клялись.

Хитро придумано, признаться,

Чтоб хорошо сучилась нить,

Поспешной сменой декораций

Глаза от мыслей отучить.

 

 

Колыбельная

 

Было много светлых комнат,

А теперь темно,

Потому что может бомба

Залететь в окно.

Но на крыше три зенитки

И большой снаряд,

А шары на тонкой нитке

Выстроились в ряд.

Спи, мой мальчик, спи, любимец.

На дворе война.

У войны один гостинец:

Сон и тишина.

По дороге ходят ирод,

Немец и кощей,

Хочет он могилы вырыть,

Закопать детей.

Немец вытянул ручища,

Смотрит, как змея.

Он твои игрушки ищет,

Ищет он тебя,

Хочет он у нас согреться,

Душу взять твою,

Хочет крикнуть по-немецки:

«Я тебя убью».

Если ночью все уснули,

Твой отец не спит.

У отца для немца пули,

Он не проглядит,

На посту стоит, не дышит —

Ночи напролёт.

Он и писем нам не пишет

Вот уж скоро год,

Он стоит, не спит ночами

За дитя своё,

У него на сердце камень,

А в руке ружьё.

Спи, мой мальчик, спи, любимец.

На дворе война.

У войны один гостинец:

Сон и тишина.

 

 

В мае 1945

 

1

Когда она пришла в наш город,

Мы растерялись. Столько ждать,

Ловить душою каждый шорох

И этих залпов не узнать.

И было столько муки прежней,

Ночей и дней такой клубок,

Что даже крохотный подснежник

В то утро расцвести не смог.

И только — видел я — ребёнок

В ладоши хлопал и кричал,

Как будто он, невинный, понял,

Какую гостью увидал.

 

2

О них когда-то горевал поэт:

Они друг друга долго ожидали,

А встретившись, друг друга не узнали

На небесах, где горя больше нет.

Но не в раю, на том земном просторе,

Где шаг ступи — и горе, горе, горе,

Я ждал её, как можно ждать любя,

Я знал её, как можно знать себя,

Я звал её в крови, в грязи, в печали.

И час настал — закончилась война.

Я шёл домой. Навстречу шла она.

И мы друг друга не узнали.

 

3

Она была в линялой гимнастёрке,

И ноги были до крови натёрты.

Она пришла и постучалась в дом.

Открыла мать. Был стол накрыт к обеду.

«Твой сын служил со мной в полку одном,

И я пришла. Меня зовут Победа».

Был чёрный хлеб белее белых дней,

И слёзы были соли солоней.

Все сто столиц кричали вдалеке,

В ладоши хлопали и танцевали.

И только в тихом русском городке

Две женщины как мёртвые молчали.

 

 

* * *

Молодому кажется, что в старости

Расступаются густые заросли,

Всё измерено, давно погашено,

Не пойти ни вброд, ни врукопашную,

Любит поворчать, и тем не менее

Он дошёл до точки примирения.

Всё не так. В моем проклятом возрасте

Карты розданы, но нет уж козыря,

Страсть грызёт и требует по-прежнему,

Подгоняет сердце, будто не жил я,

И хотя уже готовы вынести,

Хватит на двоих непримиримости,

Бьёшься, и не только с истуканами,

Сам с собой.

Ещё удар — под занавес.

 

 

5 ЯНВАРЯ – КОВТУН СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ

 

Стихи от Агнии Барто про Сергея

 

***

Не заснёт никак Сережа,

Он разглядывает лёжа

Тонконогого оленя

На лужайке вдалеке —

Тонконогого оленя

Высоко на потолке.

 

Он красивый, величавый,

Он стоит, подняв рога,

А вокруг темнеют травы,

Расстилаются луга.

 

Встал Серёжа на коленки,

Поглядел на потолок,

Видит — трещинки на стенке,

Удивился он и лёг.

 

Сказал на следующий день,

Когда открыли шторы:

— Я знаю, это был олень,

Но он умчался в горы.

 

Вместе с нами поздравляет

Соловьёв Владимир Сергеевич - русский религиозный мыслитель, мистик, поэт, публицист, литературный критик;

(Родился 16 [28] января 1853)

 

* * *

В тумане утреннем неверными шагами

Я шёл к таинственным и чудным берегам.

Боролася заря с последними звездами,

Ещё летали сны - и, схваченная снами,

Душа молилася неведомым богам.

 

В холодный белый день дорогой одинокой,

Как прежде, я иду в неведомой стране.

Рассеялся туман, и ясно видит око,

Как труден горный путь и как еще далёко,

Далёко всё, что грезилося мне.

 

И до полуночи неробкими шагами

Всё буду я идти к желанным берегам,

Туда, где на горе, под новыми звездами,

Весь пламенеющий победными огнями,

Меня дождётся мой заветный храм.

<1884>

 

 

* * *

В час безмолвного заката

Об ушедших вспомяни ты,—

Не погибло без возврата,

Что с любовью пережито.

 

Пусть синеющим туманом

Ночь на землю наступает —

Не страшна ночная тьма нам:

Сердце день грядущий знает.

 

Новой славою Господней

Озарится свод небесный,

И дойдёт до преисподней

Светлый благовест воскресный.

<1892>

 

 

* * *

Милый друг, иль ты не видишь,

Что всё видимое нами -

Только отблеск, только тени

От незримого очами?

 

Милый друг, иль ты не слышишь,

Что житейский шум трескучий -

Только отклик искажённый

Торжествующих созвучий?

 

Милый друг, иль ты не чуешь,

Что одно на целом свете -

Только то, что сердце к сердцу

Говорит в немом привете?

1892

 

 

* * *

Милый друг, не верю я нисколько

Ни словам твоим, ни чувствам, ни глазам,

И себе не верю, верю только

В высоте сияющим звездам.

 

Эти звёзды мне стезёю млечной

Насылают верные мечты,

И растят в пустыне бесконечной

Для меня нездешние цветы.

 

И меж тех цветов, в том вечном лете,

Серебром лазурным облита,

Как прекрасна ты, и в звёздном свете

Как любовь свободна и чиста!

 

 

* * *

Земля-владычица! К тебе чело склонил я,

И сквозь покров благоуханный твой

Родного сердца пламень ощутил я,

Услышал трепет жизни мировой.

 

В полуденных лучах такою негой жгучей

Сходила благодать сияющих небес,

И блеску тихому несли привет певучий

И вольная река, и многошумный лес.

 

И в явном таинстве вновь вижу сочетанье

Земной души со светом неземным,

И от огня любви житейское страданье

Уносится, как мимолетный дым.

1886

 

 

На поезде утром

 

            Посвящается В.П.Гайдебурову

 

Воздух и окошко, добытые с боя...

Жёлтая береза между тёмной ели,

А за ними небо светло-голубое

И хлебов грядущих мягкие постели.

 

С призраком дыханья паровоз докучный

Мчится и грохочет мёртвыми громами,

А душа природы с ласкою беззвучной

В неподвижном блеске замерла над нами.

 

Тяжкому разрыву нет конца ужели?

Или есть победа над враждою мнимой,

И сойдутся явно в благодатной цели

Двигатель бездушный с жизнью недвижимой?

Сентябрь 1895

 

 

6 ЯНВАРЯ – СТАТЫВКА ЕЛЕНА НИКОЛАЕВНА

 

Стихи от Константина Бальмонта про Елену

 

К Елене

 

О Елена, Елена, Елена,

Как виденье, явись мне скорей.

Ты бледна и прекрасна, как пена

Озарённых луною морей.

 

Ты мечтою открыта для света,

Ты душою открыта для тьмы.

Ты навеки свободное лето,

Никогда не узнаешь зимы.

 

Ты для мрака открыта душою,

И во тьме ты мерцаешь, как свет.

И, прозрев, я навеки с тобою,

Я — твой раб, я — твой брат — и поэт.

 

Ты сумела сказать мне без речи:

С красотою красиво живи,

Полюби эту грудь, эти плечи,

Но, любя, полюби без любви.

 

Ты сумела сказать мне без слова:

Я свободна, я вечно одна,

Как роптание моря ночного,

Как на небе вечернем луна.

 

Ты правдива, хотя ты измена,

Ты и смерть, ты и жизнь кораблей.

О Елена, Елена, Елена,

Ты красивая пена морей.

 

 

Вместе с нами поздравляет

Толстой Алексей Николаевич - прозаик, поэт.

Родился 29 декабря (10 января) 1883года

 

Кот

 

Гладя голову мою,

Говорила мать:

«Должен ты сестру свою,

Мальчик, отыскать.

На груди у ней коралл,

Красный и сухой;

Чёрный кот ее украл

Осенью глухой».

Мать в окно глядит; слеза

Падает; молчим;

С поля тянутся воза,

И доносит дым…

Ходит, ходит чёрный кот,

Ночью у ворот.

Многие прошли года,

Но светлы мечты;

Выплывают города,

Солнцем залиты.

Помню тихий сон аллей,

В час, как дремлет Лель.

Шум кареты и коней,

И рука не мне ль

Белый бросила цветок?

(Он теперь истлел…)

Долго розовый песок

Вдалеке хрустел.

В узких улицах тону,

Где уныла глушь;

Кто измерил глубину

Сиротливых душ!

Встречи, словно звоны струй,

Полнят мой фиал;

Но не сестрин поцелуй

Я всегда встречал.

Где же ты, моя сестра?

Сдержан ли обет?

Знаю, знаю – дать пора

В сумерки ответ.

За окном мой сад затих,

Долог скрип ворот…

А у ног уснул моих

Старый чёрный кот.

 

 

Кузница

 

Часто узким переулком

Проходил я тёмный дом,

В дверь смотрю на ржавый лом,

Остановлен звоном гулким,

Едким дымом,

алой сталью

и теплом…

Крепко схватит сталь клещами

Алым залитый кузнец,

Сыплет палью, жжёт конец…

Млатобойцы молотами

Бьют и, ухнув,

бьют и, ухнув,

гнут крестец…

Тяжко дышат груди горна…

Искры, уголья кипят,

Гнётся плавленый булат…

И по стали все проворней

Молоточки,

молоточки

говорят…

 

 

Золото

 

Загуляли по ниве серпы;

Жёлтым колосом мерно кивая,

Зашепталася рожь золотая, –

И уселись рядами снопы.

Низко свесили кудри горячие,

Словно солнцевы дети, в парче…

Обливает их солнце стоячее,

Разгорается сила в плече.

Медвяным молоком наливное

Проливается в горсти зерно…

Ох ты, солнце моё золотое!

Ох ты, высь, голубое вино!

 

 

Кладовик

 

Идет старик, – борода как лунь,

Борода как лунь…

В лесу темно, – куда ни сунь,

Куда ни сунь.

Лапы тянутся лохматые,

Кошки ползают горбатые.

По кустам глаза горят,

В мураве ежи сопят,

Нежить плюхает по тине,

Бьются крылья в паутине.

И идёт старик, – борода как лунь,

Ворчит под нос: «Поплюй, подунь…

Размыкайтеся замки,

Открывайтесь сундуки!..»

Корнем крышки отмыкает,

Углем золото пылает,

И – ещё темней кругом…

Пляшет дед над сундуком,

Машет сивой бородою,

Черноте грозит клюкою…

Топнет, – канет сундучок, –

Вырастает боровичок.

И идёт старик, – борода как лунь,

Борода как лунь…

Везде – клады, – куда ни сунь,

Куда ни сунь…

А под утро – лес как лес.

Кладовик в дупло улез.

Только сосенки да ели

Знают, шепчут еле-еле…

 

 

Утро

 

Слышен топот над водой

Единорога;

Встречен утренней звездой,

Заржал он строго.

Конь спешит, уздцы туги,

Он машет гривой;

Утро кличет: ночь! беги, –

Горяч мой сивый!

Рогом конь леса зажжёт,

Гудят дубравы,

Ветер буйных птиц впряжёт,

И встанут травы;

Конь вздыбит и ввысь помчит

Крутым излогом,

Пламя белое лучит

В лазури рогом…

День из тьмы глухой восстал,

Свой венец вознёс высоко,

Стали остры гребни скал,

Стала сизою осока.

Дважды эхо вдалеке:

«Дафнис! Дафнис!» – повторило;

След стопа в сыром песке,

Улетая, позабыла…

Стан откинувши тугой,

Снова дикий, снова смелый,

В чащу с девушкой нагой

Мчится отрок загорелый.

 

 

Дафнис и медведица

 

Поила медведица-мать

В ручье своего медвежонка,

На лапы учила вставать,

Кричать по-медвежьи и тонко.

А Дафнис, нагой, на скалу

Спускался, цепляясь за иву;

Охотник, косясь на стрелу,

Натягивал туго тетиву:

В медвежью он метит чету.

Но Дафнис поспешно ломает

Стрелу, ухватив на лету,

По лугу, как лань, убегает.

За ним медвежонок и мать

Несутся в лесные берлоги.

Медведица будет лизать

У отрока смуглые ноги;

Поведает тайны лесов,

Весенней напоит сытою,

Научит по окликам сов

Найти задремавшую Хлою.

 

 

8 ЯНВАРЯ – НЕЗАБЫТОВСКАЯ (НОВИК) ОЛЬГА МИХАЙЛОВНА

 

Стихи от Илоны Грошевой про Ольгу 

Очень даже может быть

 

Очень даже может быть,

Что имя помогает жить,

Что помогает выбирать,

Какой тропой вперёд ступать.

К примеру, Оленьке дано

Прекраснейшее имя —

Когда-то так, давным-давно,

Звалась одна княгиня.

Но даже раньше, до княгини

Придумано такое имя —

В нём чистота, покой и радость,

То, что зовётся словом «святость»!

 

Вместе с нами поздравляет

Александр Сергеевич Грибоедов (1795-1829), русский драматург, поэт.

Родился 4 января (15 н.с.) 1795

 

* * *

Там, где вьётся Алазань,

Веет нега и прохлада,

Где в садах сбирают дань

Пурпурного винограда,

Светло светит луч дневной,

Рано ищут, любят друга...

Ты знаком ли с той страной,

Где земля не знает плуга,

Вечно-юная блестит

Пышно яркими цветами

И садителя дарит

Золотистыми плодами?..

Странник, знаешь ли любовь,

Не подругу снам покойным,

Страшную под небом знойным?

Как пылает ею кровь?

Ей живут и ею дышат,

Страждут и падут в боях

С ней в душе и на устах.

Так самумы с юга пышат,

Раскаляют степь...

Что судьба, разлука, смерть!..

 

 

Освобождённый

 

Луг шелковый, мирный лес!

Сквозь колеблемые своды

Ясная лазурь небес!

Тихо плещущие воды!

Мне ль возвращены назад

Все очарованья ваши?

Снова ль черпаю из чаши

Нескудеющих отрад?

Будто сладостно-душистой

В воздух пролилась струя;

Снова упиваюсь я

Вольностью и негой чистой.

Но где друг?.. но я один!..

Но давно ль, как привиденье,

Предстоял очам моим

Вестник зла? Я мчался с ним

В дальний край на заточенье.

Окрест дикие места,

Снег пушился под ногами;

Горем скованы уста,

Руки тяжкими цепями.

 

 

А. Одоевскому

 

Я дружбу пел... Когда струнам касался,

Твой гений над главой моей парил,

В стихах моих, в душе тебя любил

И призывал, и о тебе терзался!..

О, мой творец! Едва расцветший век

Ужели ты безжалостно пресек?

Допустишь ли, чтобы его могила

Живого от любви моей сокрыла?..

 

 

Романс

 

Ах! точно ль никогда ей в персях безмятежных

Желанье тайное не волновало кровь?

Ещё не сведала тоски, томлений нежных?

Ещё не знает про любовь?

Ах! точно ли никто, счастливец, не сыскался,

Ей друг? по сердцу ей? который бы сгорал

В объятиях её? в них негой упивался,

Роскошствовал и обмирал?...

Нет! Нет! Куда влекусь неробкими мечтами?

Тот друг, тот избранный: он где-нибудь, он есть.

Любви волшебство! рай! восторги! трепет! - Вами,

Нет! - не моей душе процвесть.

 

 

Прости, Отечество

 

Не наслажденье жизни цель,

Не утешенье наша жизнь.

О! не обманывайся, сердце,

О! призраки, не увлекайте!..

Нас цепь угрюмых должностей

Опутывает неразрывно.

Когда же в уголок проник

Свет счастья на единый миг,

Как неожиданно! как дивно! -

 

Мы молоды и верим в рай, -

И гонимся и вслед и вдаль

За слабо брежжущим виденьем.

Постой! и нет его! угасло! -

Обмануты, утомлены.

И что ж с тех пор? - Мы мудры стали,

Ногой отмерили пять стоп,

Соорудили тёмный гроб,

И в нём живых себя заклали.

 

Премудрость! вот урок её:

Чужих законов несть ярмо,

Свободу схоронить в могилу,

И веру в собственную силу,

В отвагу, дружбу, честь, любовь!!! -

Займемся былью стародавней,

Как люди весело шли в бой,

Когда пленяло их собой

Что так обманчиво и славно!

 

 

11 ЯНВАРЯ – КОНДРАШОВА ИРИНА ПЕТРОВНА

 

Стихи от Татьяны Рябиной про Ирину

Колыбельная Иришке

 

Баю – бай, баю – бай.

Спи, Иришка, засыпай.

Нам Луна прошепчет сказку,

Глазки закрывай.

Киски спят, собачки спят,

Деда с бабушкой сопят,

Плюшевый спит мишка…

Засыпай, малышка.

Пусть сверчки тебе споют

Колыбельную свою,

Чтоб цветные сны приснились,

Чтоб все страхи испарились.

Баю – бай, Иришка.

Засыпай, малышка.

В небе тучки тоже спят.

В небе звёздочки горят.

Я их тихо попрошу:

Пусть они тебя хранят.

Пусть горит твоя звезда

И не гаснет никогда!

Лапочка – Иришка,

Засыпай, малышка.

Завтра будет день опять.

Завтра солнышку сиять!

Баю – бай…

 

 

Вместе с нами поздравляет

Мандельштам Осип Эмильевич - русский поэт, прозаик

Родился 3 (15) января 1891

 

 

* * *

Золотистого мёда струя из бутылки текла

Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:

Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,

Мы совсем не скучаем,— и через плечо поглядела.

 

Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни

Сторожа и собаки,— идёшь, никого не заметишь.

Как тяжёлые бочки, спокойные катятся дни:

Далеко в шалаше голоса — не поймёшь, не ответишь.

 

После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,

Как ресницы, на окнах опущены тёмные шторы.

Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,

Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.

 

Я сказал: виноград, как старинная битва, живёт,

Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке:

В каменистой Тавриде наука Эллады — и вот

Золотых десятин благородные, ржавые грядки.

 

Ну а в комнате белой, как прялка, стоит тишина.

Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала,

Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена,—

Не Елена — другая — как долго она вышивала?

 

Золотое руно, где же ты, золотое руно?

Всю дорогу шумели морские тяжёлые волны.

И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,

Одиссей возвратился, пространством и временем полный.

1917

 

* * *

 

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

Я список кораблей прочёл до середины:

Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,

Что над Элладою когда-то поднялся.

 

Как журавлиный клин в чужие рубежи,-

На головах царей божественная пена,-

Куда плывёте вы? Когда бы не Елена,

Что Троя вам одна, ахейские мужи?

 

И море, и Гомер - всё движется любовью.

Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,

И море чёрное, витийствуя, шумит

И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

 

 

* * *

В огромном омуте прозрачно и темно,

И томное окно белеет;

А сердце, отчего так медленно оно

И так упорно тяжелеет?

 

То всею тяжестью оно идёт ко дну,

Соскучившись по милом иле,

То, как соломинка, минуя глубину,

Наверх всплывает без усилий.

 

С притворной нежностью у изголовья стой

И сам себя всю жизнь баюкай;

Как небылицею, своей томись тоской

И ласков будь с надменной скукой.

1910

 

* * *

Медлительнее снежный улей,

Прозрачнее окна хрусталь,

И бирюзовая вуаль

Небрежно брошена на стуле.

 

Ткань, опьяненная собой,

Изнеженная лаской света,

Она испытывает лето,

Как бы не тронута зимой;

 

И, если в ледяных алмазах

Струится вечности мороз,

Здесь - трепетание стрекоз

Быстроживущих, синеглазых.

1910

 

 

* * *

Если утро зимнее темно,

То холодное твоё окно

Выглядит, как старое панно:

 

Зеленеет плющ перед окном;

И стоят, под ледяным стеклом,

Тихие деревья под чехлом —

 

Ото всех ветров защищены,

Ото всяких бед ограждены

И ветвями переплетены.

 

Полусвет становится лучист.

Перед самой рамой — шелковист

Содрогается последний лист.

1909

 

 

* * *

Мне жалко, что теперь зима

И комаров не слышно в доме,

Но ты напомнила сама

О легкомысленной соломе.

 

Стрекозы вьются в синеве,

И ласточкой кружится мода;

Корзиночка на голове

Или напыщенная ода?

 

Советовать я не берусь,

И бесполезны отговорки,

Но взбитых сливок вечен вкус

И запах апельсинной корки.

 

Ты все толкуешь наобум,

От этого ничуть не хуже,

Что делать: самый нежный ум

Весь помещается снаружи.

 

И ты пытаешься желток

Взбивать рассерженною ложкой,

Он побелел, он изнемог.

И все-таки ещё немножко...

 

И, право, не твоя вина, -

Зачем оценки и изнанки?

Ты как нарочно создана

Для комедийной перебранки.

 

В тебе все дразнит, все поёт,

Как итальянская рулада.

И маленький вишневый рот

Сухого просит винограда.

 

Так не старайся быть умней,

В тебе всё прихоть, всё минута,

И тень от шапочки твоей -

Венецианская баута.