Романенко Валентина Федоровна

с. Покровское

 

Память

 

Идут года, свидетелей всё меньше

Кровавой и жестокой той войны…

Погибшие в боях, в дни мирные ушедшие,

России нашей славные сыны.

 

Они сражались, Родину спасая,

И знали точно: будет враг разбит!

Ни сна ни отдыха порой не зная,

Чтоб мы могли спокойно мирно жить.

 

И в День Победы - флаги над страною!

В Полку бессмертном - демонстрантов строй!

Несут портреты прадедов героев -

Тех, кто отдали жизнь за нас с тобой!

 

 

Журавли

 

В небесах не кричите весной, журавли,

Не зовите в Россию советских солдат,

Что когда-то в жестоко бою полегли -

На далёкой чужбине в могилах лежат.

 

Уроните вы перья им вместо цветов,

Как привет от родных и любимых

Пусть те перья, склоняясь, поплачут без слов

Возле каждой солдатской могилы.

 

А ещё передайте вы им, журавли,

Что на Родине их не забыли,

И в Бессмертном Полку прошагают они

По земле, что собой заслонили.

 

 

Кондрашова Ирина Петровна

с. Николаевка

 

Матрёна

(Из цикла «Марусины рассказы»)

Зима 1941 года вступила в свои права согласно климатическим правилам. Устойчивые морозы сковали землю и тёмные воды реки Миус, забрав тем самым хоть какие-то шансы поймать рыбку и накормить ребятишек. В те страшные годы немецкой оккупации рыбачили все: старики, бабы, подростки. Кому улыбалось рыбацкое счастье - делились уловом с соседями. Главное, пронести добычу к дому и тайно от денщиков приготовить обед. Увидят - отберут рыбу, ещё и почистить велят.

Матрёна, жена потомственного рыбака, знала тонкости подлёдного лова. «Пригодится коловорот», - думала она, когда прятала зимний инвентарь подальше от немецких глаз. Что закладывать в лунки в качестве приманки - «закрыхи» на местном наречии, она пока не придумала, но опускать руки не входило в её планы. Мать троих детей ложилась с мыслью: чем накормить семью и... спала - не спала... с этой же мыслью и просыпалась.

Ночью, когда вьюга укутала землю белым покрывалом, Мотя вспомнила о... поле. О том самом, что на вершине холма. Неугодье! Клин, зажатый с 2-х сторон лесопосадками, был каменистым и продуваемым всеми ветрами. На нём колхозники сажали просо. Эту культуру называли «винычье». Несмотря на бедную почву, стебли проса вырастали крепкими и упругими. Урожай зёрен после обмолота увозили на птичник, а из стеблей, увенчанных жёлто-красными метёлками, старики вязали веники: для нужд коллективного хозяйства, для школы, почты, детских яслей.

Утром Мотя засобиралась в дорогу. Так далеко от семьи она не уходила с начала оккупации. Но делать нечего. Получив благословение от старой свекрови Марии, Матрёна, надеясь на Божью милость, двинулась в путь. С собой она прихватила лишь моток бечёвки и небольшой, но крепкий нож. И не напрасно. И верёвка и нож пригодились.

Дойдя до заветного поля, она увидела побитые ветрами и осенними ливнями полусгнившие стебли. Их было не много. Кому-то ещё раньше пришла мысль собрать урожай. Но кое-что осталось - ближе к лесопосадке, где снег был глубокий и плотный. Из-под него Мотя выковыривала стебли и, как драгоценному бисеру, радовалась уцелевшим зёрнышкам. Раскусила подмороженные бусинки - сладковато-крахмальный вкус был приторен, но не время привередничать «вырыдовать» - не до разносолов. Работала быстро - надо управиться к обеду, не дай Бог хватятся фрицы и будут орать, пугая детей и стариков: «Матка, ком, ком... шнель, шнель…». Оккупанты давно записали хуторянок в личные прислуги.

Набрала столько, сколько смогла унести, крепко-накрепко связав просо в тугую охапку. Домой пошла напрямик, через балку. Решение сократить путь, как оказалось, было не самое лучшее. Увязла в снежных барханах. Их высота превышала длину голенищ её валенок. Ноги промочила, подол юбки превратился в ледяной колокол. Лицо и спина тоже были мокрыми, но уже от пота, липкого, холодящего тело. Но разве мать будет на таких мелочах заострять внимание. Нет, конечно! Она раздобыла еду!

Что действительно Матрёну встревожило, так это увиденное зрелище, когда она наконец выбралась из снежного плена и шагала по «шоссейке». Пришлось посторониться и уступить место немецкому автомобилю. Тот, обдав Мотю снежной пылью, остановился у их хаты. Там уже вовсю сновали румыны с узлами и коробками. Возле бывшей бригадной конторы толпились незнакомые офицеры. Подойдя ближе к дому, догадалась - немцы переносили пожитки и штабную документацию в отремонтированный домик. В их хате остались жить несколько офицеров и чёрный денщик. Стало тревожно. За дочерей. Вдруг вновь прибывшие фашисты проявят интерес к девочкам-подросткам? Но Бог миловал.

Матрёна разложила свою ношу на полосатом «рядне» прямо на земляном полу. Пока бабушка суетилась и помогала невестке стащить мокрую одежду и валенки, пока отогревала горячей водой красные от холода колени, остальные домочадцы разбирали стебли. Дед Максим руководил работой. Ни единое зёрнышко не должно быть потерянным: вооружившись ножами, счищали - «молотили» просо. Собирая маленькие шарики в таз.

Колька схватил потемневший от осенних дождей стебель и жадно разгрыз, но не выплюнул брезгливо, а деловито, с видом эксперта изрёк: «Сладко...» Его примеру последовали сёстры. Это действительно было правдой. Если долго пережёвывать грубое волокно веничного проса, то во рту оставался давно забытый вкус сладости. Этот эффект давал крахмал, некоторое его количество накопилось не только в зернах, но и в стеблях растения, а под воздействием мороза он превратился в сахар. Умненькая Соня дала всему объяснение. Не зря же по химии у неё до войны было «отлично».

Стебли решили не выбрасывать. Освоили безотходное производство. Дети старательно жевали жёсткие трубчатые стволики с губчатой белёсой сердцевинкой. Сладкую слюну сглатывали. Мать строго приказала: «Жовки не выкидайте». Детвора послушно выкладывала на стол то, что невозможно было глотнуть: пережёванную волокнистую массу.

Матрёна изобрела новый вид пищи. Зёрна проса измельчали в ступке, по маленькой горстке просяной муки добавляли к «жовкам» - получалась густая смесь. «Кисто» - называла его бабушка Маня и лепила из этой массы маленькие лепёшки. Мотя пекла «шедевры» поварской находки на сухой сковороде. Проблема - чем утолить голод, на какое-то время была решена. А там, глядишь, и повезёт Матрёне сходить с девчонками на рыбалку.

Мысль о том, что в тайнике лежит спрятанный коловорот, не давала ей покоя, но украдкой выбраться на реку не получалось. Немцы «гоняли» взрослых и подростков на «работы» - рыть траншеи и окопы. Ходили далеко. За железную дорогу. Хуторян водили под конвоем. Чаще всего это были полицаи из местных предателей. Иногда конвой усиливали румынами. Тогда хуторским бабам становилось ещё горше. Страшные волосатые румынские солдаты распускали руки и позволяли себе непристойные действия по отношению к скромным хуторянкам. Бабы отбивались от ненавистных ухажёров, как могли. Все сберегли свою честь и верность воюющим мужьям. Кроме одной... незамужней.

С немцами «путалась» разудалая молодуха Галька. Её осуждали: шептались за спиной и высказывались «в лицо» при встрече, но она лишь смеялась и пела задорные частушки. Говорила: «С меня не убудет, зато я на машине с кавалерами катаюсь!»

Рыжая Галька не была одинокой. Жила со старухой матерью - немцы позволили в своём доме остаться. Эта хата по вечерам превращалась в место развлечений фрицев. Из окон раздавались звуки играющего патефона.

Чтобы лучше понимать своих ухажёров, Галька стала бегать к учительнице немецкого языка Маргарите Степановне - брать уроки. Учила язык и немецкую грамоту прилежно, и в скором времени, перемежая русские и ненавистные всем хуторянам немецкие слова, обращалась с оккупантами, как со своими друзьями. Хуторяне плевались ей вслед. Галька смеялась.

О том, что её имя будет вписано в историю партизанского движения в Неклиновском районе, в ту пору, никто даже и не догадывался. Хотя два человека знали: Маргарита Степановна и семнадцатилетний парень Федя, родной племянник Сергея, мужа Матрёны, двоюродный брат Сони, Маруси и Кольки. Его отец Егор воевал на переднем крае в рядах Красной Армии. Партизанский отряд «Отважный» был сформирован в селе Синявском, в камышовых плавнях. Связь держали с Таганрогским подпольем и подпольщиками из других сёл. Федя был связным между отрядами, преодолевая десятки километров тайными тропами. Не по годам зоркий и пытливый мальчишка собирал сведения о деятельности немцев в хуторе. А более точную информацию ему предоставляла... Галька. Благо, жили они на одной улице, и болтовня молодухи с пареньком ни у кого не вызывала подозрений. Маргарита, как и её подруга Клавдия, жена воевавшего председателя колхоза, на улице почти не показывались. Только рыжей красавице кругом была открыта дорога!

Однажды, из рук Гальки маленький Колька получил доселе невиданное лакомство. Увидев выглядывающего из-за забора голодного пацанёнка, она протянула ему кусочек шоколадки: «Кушай, цэ дужэ добрэ». Колька съел. Мать увидела, что сынок облизывает коричневые пальцы и устроила малышу разнос. Матрёна строго-настрого наказала сыну не принимать угощение из рук врагов, а рыжую соседку она таковой и считала.

Хотя, однажды и Матрёна уступила своим принципам. Переступила через себя во имя спасения голодных детей и стариков, А дело было так. Утром во двор с бидоном зашла Галька и деловито направилась в кухню. Переливая в свою тару хозяйское молоко, шепнула стоящей рядом Соне: «Сегодня к нашим немцам приезжает генерал, целый день будут в штабе, а вечером - у меня отдыхать соберутся. Моя старуха печь топит, а я пойду какао варить. Порошок дали, молоко по деревне собираю - угощение на вечер готовлю офицерам, Так что у вас есть время на речку сбегать». Какао (новое для Сони слово)...речка...генерал. Из сказанной в проброс информации Соня поняла только одно - жёсткого контроля сегодня не будет!

Матрёна и девочки побежали на рыбалку. Сделали пару лунок. На большее не хватило сил. Это Сергей управлялся с коловоротом играючи. Женщинам было сложно. Пригодились всё-таки снасти! Миус поделился с семьёй тремя небольшими щуками.

Тот обед из щучьего бульона и варёной рыбки Маруся помнила всю оставшуюся жизнь, как и просяные «мытырженики» - те военные лепёшки. «Мытырженики спасли нам жизнь», - говорила она, вспоминая голодное военное детство. Став взрослой, она всегда заготавливала еду впрок. Когда муж пытался остановить слишком запасливую хозяйку вопросом:

- Куда столько?!» - слышал всегда один и тот же ответ:

- Пусть лишнее пропадёт, лишь бы хватило.

И от этого «хватило» в кладовках ломились полки.

Маруся рассказывала нам, своим детям, как её мама, наша бабушка Мотя, спасала семью, порой ценой своей жизни и здоровья. И в поход за просом она ходила не один раз. Однажды взяла с собой золовку, худенькую, страдающую астмой солдатку, мать двоих детей. Золовка, кстати, тоже Матрёна, долгого пути и тяжёлой ноши не выдержала. Задыхалась. Пришлось Моте и её саму, и её поклажу на себе тащить. «Прыхваткамы, - пожимала плечами стойкая женщина, - по очереди, то Мотьку, то просо». И это в те дни, когда ветер пробирал до костей, а снежные перемёты росли всё выше и выше.

Казалось, жизненный ресурс Матрёны неисчерпаем. Но... чудес не бывает. В один из дней, после очередного похода на вершину холма к заветному полю, мать слегла с высокой температурой. Говорить не могла. Из горла доносились лишь хриплые булькающие звуки. Ангина мешала есть, пить, дышать. Бабушка Маня и дочери по очереди дежурили у постели больной. Когда через неделю заглоточный абсцесс вскрылся, и Матрёне стало легче, она шёпотом попросила пить. Бабушка давала ей отвар пушистых метёлок речного камыша. Тем и лечила невестку.

Но радовались рано. Ангина дала осложнение, и у молодой женщины отказали ноги. Колени распухли и покраснели. Боль не давала сделать ни единого шага. Забежавшая на минутку соседка посоветовала: «Колени обвяжите красным - поможет!»

Домочадцы стали перебирать свои пожитки. Подходящей ткани ни у кого не было. Но вдруг лицо бабушки Мани озарила улыбка, и, несмотря на возраст, она опустилась на колени и вытащила из-под кровати только ей одной известный узелок. Порылась в нём и достала... красный платок!

Шерстяной, с красивой бахромой, тот, который одевала на службу в самые великие церковные праздники. Без тени сомнения сложила платок пополам, взяла нож и скомандовала деду Максиму: «Риж посырэдыни, шоб на обыдва колина хватыло». На категорические возражения невестки баба Маня решительно не обращала внимания.

Напарили колени тем же отваром камыша и укутали былой красотой - кусками красного шерстяного платка.

Матрёна выздоравливала медленно. Боль в коленях то утихала, то возвращалась с новой силой. Семья молилась и выживала, как могла. Дед Максим бродил по колхозному саду и собирал хворост для топки печки. Баба Маня заваривала в кипятке тонкие веточки вишни и поила детей горьковато-терпким отваром, называя его чаем. И пекла «мытырженики». Дети жевали «жовки», перерабатывая просяные стебли. Это тоже был их вклад в приготовление пищи.

Коровка Марта снизила надои, сказались холод и скудная кормёжка. Девочки вдвоём ходили доить любимицу семьи. Пока Соня старательно выдавливала тонкие струйки молока, Маша гладила тёплую шею бурёнки и ласково шептала: «Миленькая, ну, ещё немножко: больной маме и Кольке, а мы обойдёмся, баба Маня чаю наварит». Украдкой, задворками пробирались в кухню и молились, чтобы румын не вставал на пороге кухни с протянутой рукой и, оскалив зубы, не требовал: «Матка, млеко!» А наглый денщик свою службу по отъёму молока нёс исправно.

Но семья выжила. Всем трудностям вопреки. Ведь Мотя обещала Сергею сохранить детей. А слово держать она умеет.

 

 

Стукань Ирина Евгеньевна

с. Николаевка

 

Жил мальчишка на белом свете…

 

Помнишь сказку про семицветик,

Про последний его лепесток,

Жил мальчишка на белом свете,

Только чудо он сделать смог...

 

В тихом доме, уютном, старом,

В многодетной большой семье,

Грезил мальчик простой гитарой,

Часто  видел её во сне...

 

Пятиклашка, влюбляться рано,

Да об этом ли разговор,

И бальзамом сердечным ранам,

Не звучал ни один аккорд.

 

Не давались мальцу науки,

Но отцу обещал сорванец,

Коль возьмёт он гитару в руки,

Сразу двойкам придёт конец.

 

Батя строгий мужик и стойкий,

Говорил он примерно так:

Ты исправь-ка, дружок, все тройки,

Обещать-то любой мастак...

 

К дню рожденья пыхтел Егорка*,

Всюду только "четыре", "пять"...

Бать, гитару ты мне настрой-ка,

Научиться хочу играть.

 

Мама рада была успехам,

Чудеса да и только, впрямь,

Говорили, Егорка съехал,

Глянь в дневник - все пятёрки там.

 

Но однажды на фронт посылку

Волонтёрский отряд собрал,

Мама тихо сказала сыну,

Что смогу, всё туда отдам.

 

Там несладко и даже страшно,

Стойкость их вызыает шок,

Им ведь всё, что от сердца, важно,

Что от сердца, то хорошо...

 

Побежал наш Егорка в хату,

И гитару свою принёс,

Мама! Вот, передай солдатам!

Мать всплакнула: сынок подрос...

 

Песней доброй, подарком с фронта,

Вдруг ответ получил малец,

Тут  Егорка решил и твёрдо,

Стать защитником, как отец!

 

Помнишь сказку про семицветик,

Про последний его лепесток,

Иногда восхищают  дети,

И Егор это сделать  смог....

 

*) - Мальчика зовут Ольшанский Егор.

 

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

***

На Благовещение вновь цветут сады:

Летят благие вести лепестками...

Быть может, МИР?

Быть может, снова с нами?

Быть может...

Так устали от беды.

 

 

***

Издалека глаза у страха велики…

Почти спокоен тот, кто в эпицентре.

И быть чему – того не миновать.

 

Разрывы ночь кромсают на куски,

И только случай бережёт от смерти

В который раз… И снова… И опять.

 

А утром вступит жизнь в свои права:

Сапёры с улиц уберут обломки,

Вновь по маршруту двинется трамвай.

 

Здесь ни к чему досужие слова…

Вот только случай попрошу негромко:

Жизнь вместо смерти людям угадай.

 

 

Наш гость

Фролов-Крымский Константин

респ. Крым

 

(Прочла на заседании Л.Дубина)

 

Рассказ бойца

 

Окопы. Воскресенье. Тишина.

Мы не стреляем. Укры не стреляют.

В посадке их позиция видна,

И нас лишь сотни метров разделяют.

 

Один из наших, парень заводной,

Кричит, вдыхая воздух полной грудью:

«Привет, хохлы! Сегодня выходной!

Быть может, в этот день стрелять не будем?»

 

Тот край обычно отвечал огнём,

Жужжали пули в бреющем полёте.

И вдруг в ответ: «Давайте отдохнём!

И если вы серьёзно – мы не против!»

 

Вновь оживился резвый паренёк,

И диалог продолжился по-русски:

«Давайте вместе проведём денёк!

У нас есть самогон, но нет закуски!»

 

На фронте не расскажешь обо всём,

Что жизни неожиданно спасало…

«Ну, хорошо! Мы сало принесём.

А то не пьётся самогон без сала!»

 

Весь день, всю ночь – до слёз, до вспухших вен -

Курили, говорили, песни пели…

А утром хлопцы попросились…в плен.

Ну вот и слава Богу! Уцелели!

   13.10    18.04.2024

 

 

Наш гость

Бекрешева Лариса Алексеевна

г. Луганск, ЛНР

 

Моя Луганская земля,

Моя дождинка, хлеба крошка,

Судьбу военную деля,

Ты потерпи еще немножко!

 

Мы напрягаем струны жил,

И душ усилья напрягаем,

Чтоб мой Луганск скорей забыл

Что «град» – не  дождь, что он стреляет!

 

Что мы особый видим смысл

В простых словах «Спокойной ночи!»,

Припоминая пули свист

И автомата треск сорочий!

 

Хотя войны не стёрта тень,

Но сердце тянется к живому.

Я верю, что настанет день,

Несущий мир любому дому

 

В моём израненном краю!

И я, непьющая, до донца

Вмиг чарку осушу свою

За мир, за счастье и за солнце!

 

 

Наш гость

Заславская Елена Александровна

г. Луганск, ЛНР

 

БЛАГОВЕЩЕНЬЕ

 

Израненная ранняя весна.

В Камброде зацветают абрикосы,

И вечные жестокие вопросы

Нам задает донбасская война.

 

А ночью — град. Не артобстрел, а так,

Обычный град — горошинами с неба,

Из века в век у нас одна Победа.

Хороший мой, свет побеждает мрак.

 

Но как? Сама порой я это не пойму.

Какая сила бережет Россию?

«Да будет мне по слову твоему»

И лилия в руках у Гавриила.

2025

#стихизаславской

 

***

Не рыдай Мене, Мати,

Я за други погиб.

Я в последнем объятьи

К первым травам приник.

 

Свет земной благодати

Напоследок узрел.

Не рыдай Мене, Мати.

Сам свой выбрал удел.

 

На груди моей раны.

Лик мой светел и свят.

Сын весны-несмеяны —

Безымянный солдат.

 

Ты носила во чреве.

Ты вила колыбель.

Нынче саваном белым

Укрывает апрель.

 

Отцветающих яблонь

Облетающий цвет…

Не рыдай Мене, Мати!

Смерти нет.

Смерти нет.

2024

#стихизаславской

 

 

ДОНБАССКАЯ ТРОЯ

 

Апрель, разыгранный по нотам,

Обрушился на город Л,

И я сижу в пол оборота,

И слушаю весны свирель.

 

Цвет абрикосовый, как пена

Волны, вскипает за окном,

И я – Троянская Елена,

Нет, я – Заславская Елена,

А впрочем, речь ведь не о том...

 

Слог канонады – есть гекзаметр!

Так метр за метром мы – вперёд!

Над Марьинкой и Соледаром

Летучих дронов быстрый флот

 

Хоть Ахиллесом, хоть Аяксом,

Да, хоть Парисом назовись –

Твой позывной в степях Донбасса

Уже обрёл иную жизнь.

 

Я передам его в поэме:

Из уст в уста из уст в уста!

Гомер... дерев цветущих пена…

И вечны смерть и красота.

2023

 

#стихизаславской

 

 

ВЕСЕННИЙ ЗАВЕТ

 

Зачем сады мои прекрасны,

Коль ждёт их гибельный огонь?

День Апокалипсиса празднуй!

Раздора мчится рыжий конь.

 

Готовься. Прочитай молитву.

Прости и навсегда простись.

И заряжай свои калибры.

И не держись за эту жизнь.

 

Ведь всё, что дорого и свято

Какой оплачено ценой?

Великой жертвою солдата,

Идущего на смертный бой!

 

За Родину. За мир, что будет.

За эту нежную весну,

Расстрелянную из орудий,

Будто прибитую к Кресту.

 

Коль суждено полечь за други,

Пусть яблонь облетевший цвет

Меня укроет, будто вьюга,

И я поверю: смерти нет.

 

А звёзды тают, будто свечи.

Повержен враг. Я вместе с ним.

И вместо голосистых певчих

Нас отпевают соловьи.

 

И потому сады прекрасны,

И горний излучают свет, –

В них таинство Донбасской Пасхи

И жизни будущей завет!

2023

#стихизаславской

 

 

Север Леонид Юрьевич

х. Дарагановка

(1959-2023)

 

Ну, как там?..

 

Этот вопрос мне и Алексею Цивенко постоянно задают знакомые и незнакомые люди, после нашего возвращения из Донецкой Народной Республики, куда МНКА «Украинцы Таганрога» и МНКА «Белорусы Неклиновского района» помогли доставить гуманитарную помощь.

Там ровное, ещё не окрепшее, но очень уверенное и спокойное дыхание мирной жизни. Донбасс встретил нас ярким, клонящимся к закату солнцем и небольшим морозцем. На посту ГАИ у пересечения с автодорогой Амвросиевка – Новоазовск стоят два сотрудника автоинспекции с табельным оружием (без автоматов). До Кутейниково абсолютно новая, совсем недавно заасфальтированная трасса, ещё без разметки. Бригада дорожных рабочих обрезает посадку и укрепляет обочины, горят костры для обогрева. В бригаде работают только мужчины, женщин нет! На своём обычном месте - скульптура лося, которую я впервые увидел на этой трассе ещё лет двадцать назад, она свежевыкрашена. Вот и Кутейниково: разрушений не видно, на двух автобусных остановках много людей, которые ждут транспорт, чтобы доехать после работы домой. На Старобешевском перекрёстке нет ни блокпоста, ни гаишников. Колонна движется медленно, мы несколько раз останавливаемся, ждём большегрузы.

От Кутейниково до Иловайска сплошной ремонт дороги. Бригады срезают и укладывают асфальт с двух сторон навстречу друг другу. В Иловайске видна боль войны. Проезжаем мимо разрушенного депо и улицы, которую «Градом» уничтожили укропы. Дома восстановлению не подлежат. Работают магазины, на остановках людно. Трёхэтажная школа полностью отремонтирована. Радует новая шиферная крыша и (все абсолютно новые!) металлопластиковые окна. На автодороге Луганск – Донецк на посту также стоят два гаишника, никаких бетонных блоков. Между Харцызском и Макеевкой новый православный храмовый комплекс с золотыми куполами и святым источником. У источника - очередь, люди едут сюда со всей округи. Кстати, все церкви, которые нам встречались по дороге в отличном состоянии, в них ежедневно проходят службы.

К столице Донбасса подъехали в 18-30. Уже стемнело. На въезде небольшой затор по движению. Крепкие, вооружённые автоматами парни в камуфляже выборочно проверяют машины. Но и это не блокпост. На блокпосту дорога перегораживается тремя рядами бетонных блоков, через которые только змейкой на первой передаче может проехать всего одна машина. В середине сентября этого года мне доводилось ездить через такие укрепления под Новоазовском.

Непокорённый Донецк встретил нас блеском уличного освещения и уверенным спокойствием. На широких проспектах много машин, работает весь общественный транспорт. В городе не многолюдно, но по улицам ходят молодые мамочки, ведут за ручку деток, видимо из детского сада. Время ещё не позднее – около 19 часов, свет есть во всех домах и только малое количество светящихся окон (такое можно видеть в крупных городах рано утром), да тёмные, огромные витрины фирменных торговых центров (видимо они вообще не работают) напоминают о том, что из-за войны многие люди покинули свои дома и квартиры, и уехали искать лучшей доли или переждать столь грозное время. В городе очень чисто, вооружённых людей и, тем более, боевой техники нигде мы не увидели.

Зато увидели и познакомились с людьми, которые, каждый на своем месте, сделали Донецк непокорённым и свободным от нацистской заразы:

- Юрий Иванович – представитель Союза офицеров России и общественной организации «Воля народа Донбасса», до пенсии преподаватель в Омском ВУЗе. Пожилой человек 67-ми лет, худощавый, маленького роста, но с очень широкой душой и добрым сердцем. Это именно он в далёком Омске бегал по всем крупным предприятиям города и просил руководителей помочь дончанам «кто чем может». Это он оплатил водителю фуры попутный груз и уверенно-спокойно довёз его до базы МЧС в г. Таганроге. Газовые баллоны, редуктора и горелки для обогрева и приготовления пищи так необходимые в зимнее время, медикаменты, продукты питания, канцелярские принадлежности, учебники и дневники для школьников, несколько новогодних елок и игрушки к ним и ещё много «всякой всячины». Всё не перечислишь! В дороге Юрий Иванович сильно простудился и с температурой «тридцать девять», кашляя и чихая, постоянно глотая таблетки, занимался перегрузкой гуманитарки и таскал тридцатикилограммовые мешки. И это в 67 лет!!!

- смена базы МЧС на ул. Морозова 8 в г. Таганроге все сотрудники которой остались после рабочего дня, чтобы загрузить нашу «Газель». Насколько бережно, умело, уверенно и спокойно, даже нежно они это делали, распределив и уложив груз так, что поместилось практически всё! Всех дома ждали с работы жены и дети, но я ни разу не увидел, чтобы кто-то небрежно бросил коробку или мешок.

- двое казаков Павла Дрёмова или, как они его называют, Бати,  уверенно-спокойно угощали пирожками всю колонну, напоминая нам, что сегодня «День Георгиевских кавалеров».

- трое крепких, очень весёлых и одновременно суровых мужчин в камуфляже (старший – зам. начальника штаба по имени Сергей) из общественного движения «Новороссия» Игоря Стрелкова (или просто стрелковцы), которые всё видели и испытали на этой войне. Их уверенность и спокойствие настолько непоколебимы, что рядом с ними сразу чувствуешь себя в полной безопасности! Посоветовали с 23-00 до восьми утра на улицу не выходить – комендантский час. «Разгрузку начнём завтра в 10-00. Вас поставим в начале, чтобы осталось время засветло добежать до таможни, назад поедете без сопровождения», - сказал Сергей. На мой вопрос, как выехать на трассу, всё-таки Донецк город-миллионник, ответил: «Два раза направо, а дальше указатели доведут!»

 - Васильев Владимир Михайлович – житель Донецка, гвардии майор 57-ми лет, воевал в горячих точках. Он приютил нас на ночь в своей квартире. Жена и дочка увезли полугодовалого внука на лечение в Черкассы - во время обстрелов ребёнок очень сильно испугался грохота взрывов. Их дом находится в двух кварталах от места, где был обстрелян троллейбус с людьми, там сейчас установлен памятник. Владимир Михайлович до сих пор живёт с паспортом гражданина СССР, в котором даже нет штампа «УКРАIНА» и твёрдо убеждён в том, что присягу военный человек даёт один раз и других «государств» для него не существует. В ополчение не пошёл – возраст, да и в братоубийственной войне участвовать не хочет. Говорит, что на той стороне много заблудших и насильно призванных. Сидит «на хозяйстве», но коль бандерлоги придут, он уверенно и спокойно обещает, как минимум, двоих на тот свет с собой забрать. И обязательно заберёт, можно не сомневаться!

Разгрузка была долгой. Стрелковцы и их помощники (парни и девушки лет тридцати) сортировали и сразу же распределяли гуманитарку по адресам, где она наиболее необходима. Домой мы тронулись во второй половине дня. По указателям, действительно, очень легко прошли и Донецк, и Макеевку. Повернув на Успенскую трассу увидели голосующего парнишку лет 15-16-ти. Ему в Иловайск - нам по пути. Разговорились. Подросток рассказал, как жилось при нацгадах (его выражение), как его били, заставляя «размовлять на рiдной мове», как так называемые «освободители» врывались в дома, грабили население, насиловали молодых девчонок, как в школе, которую мы видели уже отремонтированной, находился штаб оккупантов, и многие классы были превращены в туалеты. И как потом в балке (не запомнил названия) недалеко от города, где две тысячи этих «вояк» пряталось во время окружения, их всех покрошили ополченцы. «Очень, очень много людей погибло!», - сказал мальчик печальным, но твёрдым, не по годам мужским голосом. Это был голос уверенного в своём будущем и спокойного за своё настоящее гражданина Донецкой Народной Республики! Пока мы вместе ехали по Иловайску он показал нам два новых небольших дома, которые власти ДНР построили для тех, кто полностью лишился жилья. Обещают построить всем. Рассказал, как тяжело «сводить концы с концами» его родителям у которых зарплата всего по пять-шесть тысяч рублей в месяц, а только на дорогу в учебное заведение и обратно у него уходит 100 рублей в день, поэтому и едет на попутке. Мы показали ему школьный дневник, один из привезённых нами в Донецк, на каждой странице которого рассказано, чем эта неделя знаменательна в Великой Отечественной войне. Он его внимательно полистал и произнёс: «Мы почти ничего не знаем о Мировой войне», - и на мой вопрос, какое у этой войны есть ещё название робко ответил: «Отечественная?..» Я кивнул головой. «Великая Отечественная!», с гордостью повторил парнишка,- «Я выучу! Историю России я обязательно выучу!!!...» И мы с Алексеем Цивенко почувствовали, что в одной кабине, бок о бок с нами едет непокорённая, молодая Донецкая Народная Республика и история у нас отныне общая!!!...

8-9 декабря 2015 года