Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

ИКОНА

 

Иерей Сергей Столяров привёз икону Божьей Матери «Неупиваемая чаша» из Ханжоновского храма, который недавно горел. Рассказал, что огонь добрался до образа, осмалил его полностью и потух. Хранить икону оказалось негде, поэтому решено было оставить её на неопределённое время в Дарагановском сельском клубе. Батюшка Сергий сам занёс в клуб святыню и поставил на стол-полку, прислонив к проёму. Икона была необычного цвета вешней зелени, но в потёках копоти и смолы. Просто помыть её тряпкой с моющим средством не получилось, и она осталась стоять в тёмном, холодном клубе, изнемогая под толстым, грязным слоем огорелости. В клубе не было дневного света, так как это старая довоенная постройка и в ней нет окон. А холодно потому, что не было газового отопления, а только печное – начальство экономило уголь и вместо положенных 25 тонн на зиму закупило всего 5, топили ровно настолько, чтобы не разморозились и не потекли старые батареи. Работать в таких условиях было очень непросто. Дети, прибегавшие в клуб, быстро замерзали и болели.

Божья Матерь смотрела на всё это сквозь слёзы, и они чёрной вязкой смолью стекали вниз…

Трудно сказать, когда точно мы стали замечать, что образ Божьей Матери постепенно, по маслянистой капельке стал очищаться. Сначала один ручеёк – свидетель пожара, исчез, затем другой, потом третий, и это при том, что никто не пытался мыть, скоблить или ещё что-то предпринимать. В самом начале истории мой муж, Леонид Север, загорелся отреставрировать икону по всем правилам. Стал искать информацию, а когда нашёл и связался с реставраторами, которые работали в Питере, то мы ужаснулись стоимости этих услуг. Таких денег у нас с мужем не водилось и собрать не с кого – прихожан ещё не было, да и храма тоже – только несколько инициативных человек.

Икона стояла в клубе года полтора или два в зной и в стужу, пока люди во главе с батюшкой Сергием, строили церковь, незаметно очищая саму себя от палевой шелухи, являя миру чистый, светлый образ весеннего обновления и веры, что в жизни можно всё преодолеть и превозмочь. С БОГОМ, РАДИ БОГА, ВО ИМЯ БОГА!

 

 

НАЧАЛО

 

Лёша рассказывал:

- Стишки я пописывал всегда. В школе в Гомеле, поддевая девчат и веселя ребят скабрезностями, в армии своим пацанам, на Севере, поддерживая в холода суровых мужиков.

Он никогда их не сохранял, но имея феноменальную память, помнил многие наизусть. Иногда, хохоча, мне цитировал и рассказывал, как девчонки-старшеклассницы гонялись за ним, чтобы стукнуть портфелем по голове за его опусы.

Первое «серьёзное» произведение написал в 2009 году в июле, посвятив его своему другу и соратнику по северам Гадючко Николаю на 55-летие, с чем мы и отправились на юбилей на Украину в Чернигов – познакомиться новыми семьями и удивить Колю пафосной хвалебной одой.

Затем, в августе последовала весьма внушительная поэма для моей подруги Лены на её 45-летие, что привело многочисленных горстей в восторг. Лена утопала в обильных слезах, а мы все переживали с юбилярыней её прошлую, тяжёлую (до третьего счастливого замужества) жизнь.

И понеслось!

Стихи, как из рога изобилия молодого, неокрепшего в познаниях стихосложения автора – сплошные «ужи» и «вши» и многие другие огрехи.

Северу потом было стыдно за них, как и всем, здраво оценивающим свои творения авторам, поэтому рукописей того времени не сохранилось и в основном это были датские стихи.

К поздней зиме появились «Бараки детства моего», «Любимой жене», «Что такое пятьдесят?», «Коля плюс Оля». Кстати, неисправленным от «вшей» на СТИХАХ.RU и в первом сборнике осталось только «Любимой жене» сознательно. Объяснял Север тем, что оно написано сердцем для любимой женщины. И я это признание люблю больше всех самых выверенных и совершенных его произведений. Оно моё, оно от него, оно – любовь без остатка и всяческих премудростей.

Лариса Ивановна Север – родная тётя Лёши, жила и живёт в Ростове. Долгие годы работала на Радио ТР, заслуженный член Союза журналистов России. Она то и стала первым ценителем ранних стихов Севера. Они очень много беседовали по телефону, обсуждали поэтические ошибки, обороты речи, рифмы. Лара проработала на радиоэфире и рядом в кабинете с руководителем и очень знаменитым, заслуженным человеком – Скрёбовым Николаем Михайловичем (для справки: русский-советский поэт, писатель, радиожурналист, переводчик. Член Союза журналистов СССР (1959), Союза писателей СССР (1962). Заслуженный работник культуры Российской Федерации, главный редактор студии радиовещания Ростовской гостелерадиокомпании «Дон-ТР» до самой смерти в 2015 году).

Он руководил в свободное от работы время очень известным в Ростовской области литобъединением «Созвучие», куда входили именитые поэты. Попасть с улицы просто так в это, почти закрытое сообщество, было не просто. Лариса провела большую работу, чтобы Скрёбов пригласил её племянника на очередное заседание. Лара передала время и место – здание мэрии и городской думы на Большой Садовой 47 – памятник архитектуры федерального значения, построенный в 1899 году по проекту известного архитектора, мастера эклектики, академика архитектуры Александра Никаноровича Померанцева.

В назначенный срок, холодной зимой мы прибыли на целый час раньше и остановились у четырёхэтажного строения, которое занимало целый квартал. Чинно и не спеша разглядели фасады, богато декорированные барочной лепниной: фигуры античных богинь, атлантов, кариатиды, ангелы, купидоны, геральдические вставки, медальоны, растительный орнамент.

Интересно, что здание исторически всегда было административным и изначально построено для этих целей. Сразу после возведения, в нём находилась городская дума, а в советское время тут размещался областной комитет КПСС. Вот тут-то и было выделено помещение для лучших литераторов Ростова.

Мы поползли на третий этаж действующего памятника архитектуры.

Поэтов было много, они приняли нас равнодушно. Зал был длинным и оборудован под учебный класс – по центру у окна место председателя и от него в три ряда столы и по два стула. Все расселись по парам, а мы скромно расположились сзади у дверей. Началось неизвестное для нас действо. Скрёбов умело и тактично руководил: задавал вопросы, выслушивал, делал поправки, что-то записывал себе в блокнот, шло обсуждение стихов, работа над ошибками даже таких небожителей (по нашему мнению), которых мы видели впервые в жизни. Столько стихов, и они такие разноликие и интересные – захватывало дыхание.

После перекура (Николай Михайлович, как и Лёша, курил много), часа через два, настало время представиться моему мужу. Я втянула голову в плечи – мы уже обсуждали потихоньку на последней парте разницу в творчестве Лёши и местных авторов.

Север вышел спокойно, уверенно, железобетонно. Рассказал о себе, о своём коротком литературном пути, о желании учиться и совершенствоваться.

Скрёбов предложил прочесть 3-4 стихотворения.

Лёша начал с моего, глядя только на меня:

- Моя дорогая, Единственная!

В истерзанной жизни явившаяся,

Из грязи меня приподнявшая,

И в пропасть упасть помешавшая.

Желанная, страстная, нежная,

Как бурное море безбрежное,

Надёжная, сильная, верная,

Во многом, во многом примерная…

 

Это было публичное объяснение в любви без стеснения и страха. Он и я, а рядом никого из недавних небожителей. Правда, я краем своего женского глаза заметила, как две поэтессы из-за первого стола обернулись, и стали оценивающе меня разглядывать. Мне это польстило.

Потом прозвучали «Бараки» и ещё пару стихов. Северу не густо, но зааплодировали. Обсуждения не было. Мы ждали приговор.

Занятие завершилось, мужчины пошли в курилку во главе со Скрёбовым. Женщины стали утепляться. За окном незаметно занавесом упала темнота. Я переживала, что там делают с моим мужем.

Лёша вышел спустя десять минут очень довольный. Скрёбов сказал, что у него есть явный потенциал, понятный мужской слог, чувство ритма. Нужно заниматься, много читать и изучать – он дал ему путёвку в поэтическую жизнь! Пригласил по желанию приезжать к ним на занятия, а лучше обратиться в литературное объединение «Чайка» в Таганроге, которой руководил Калмыков Анатолий Дмитриевич с московским литературным образованием.

В это время поэтессы, которые меня разглядывали, подошли ко мне и восторженно сказали:

- Вы счастливая женщина! У вас замечательный муж. У него ещё всё впереди.

Мы ехали неспешно по снежным, искрящимся улицам Ростова усталые, радостные, в предвкушении зарождающейся новой жизни в окружении Эвтерпы, Эрато и Каллиопы, которые благоволили посетителям загадочного литературного третьего этажа в одном из самых красивых старинных зданий города.

 

 

ТЁЗКА

 

 С осени 2005 года мы с Лёшей стали облагораживать свой участок в Дарагановке параллельно со строительством дома. Я занималась землёй. Сажала и сеяла цветы. Очень хотелось, чтобы вдоль дороги к дому цвело множество роз всех сортов и расцветок. Бегала по рынку, разговаривала с продавцами, пробовала на вкус каждое название – «Чёрная магия», «Николь», «Глория Дей», «Фредерик Мистраль»…

И вдруг слух уловил что-то родное, своё, не похожее ни на что – «Леонидос»! Лососевого оттенка, переходящего почти что в терракот на концах лепестков пухлых бутонов. Крепкий, с внушительными стволами куст, не дать ни взять Лёня – Леонидос, одним словом. Я даже не поверила, переспросила. Действительно, «Леонидос», купила не раздумывая – он был один такой и сожалела только об одном, что не удалось среди множества сортов отыскать какую-нибудь там Ираиду или Ирисинду, чтоб всё, как у людей… и жили они подле друг друга долго и счастливо.

 Лёша был в командировке, я высадила все кусты, водрузив по центру аллеи «Леонидоса». Погода не по осеннему была спокойной и тёплой. Насекомая живность чинно и благодушно пробовала ароматы новых цветочных жильцов, не подозревая о совсем скорой зиме и прощании с этим удивительно красивым миром навсегда. Через день вернулся муж, и я прямо с порога похвалилась ему своей розовой аллеей. Он прошёл, устало улыбаясь, и тут был представлен его вниманию «Леонидос». Лёша удивлённо остановился.

- Да-да, именно «Леонидос», так называется этот сорт. Я не выдумываю! – стала оправдываться.

Муж задорно рассмеялся, блеснув глазами.

- Тёзка значит? Вот уж не думал, что встречу такого важного кореша сегодня. Давай приживайся, а то скоро холода грянут.

Много лет Лёша возвращаясь из своих командировок усталый и замученный, въезжая во двор, приветствовал всех домочадцев, кто был несказанно рад его возвращению и «Леонидоса» не обходил своим вниманием. Статный, по-мужски ладный, ароматный куст радовал красотой и какой-то притягательностью, как и его хозяин.

… В этом году неожиданно я обнаружила, что «Леонидос» не захотел пробуждаться весной. Все розы пустили почки, затем нежные зеленовато-бордовые стрелки, потом чудные резные листочки, а он замер, затих, единственный из всей розовой семьи.

Ушёл Лёша, ушёл вслед за ним его верный пёс Заур, ушёл его тёзка Леонидос. Они всегда ждали его, каждый своё, отпущенное Богом время, и любили.

 

P. S. Однажды мне рассказали случай, как взрослая женщина серьёзно заболев, попала на операционный стол. Она была большой любительницей цветов и всё время занималась ими, высаживала, выращивала, украшая вокруг себя мир, любовалась и радовалась. Очень переживала, кто будет ухаживать за её палисадом. Во время операции случилось непредвиденное – она умерла… на время. Врачи смогли реанимировать пациентку, запустить сердце, завершить операцию. И когда женщина уже смогла общаться с родными, она затосковала. Близкие были в недоумении. Больная объяснила всё очень просто:

- Я побывала в раю, я шла по аллее среди дивных цветов. Они так прекрасны и так благоухают! У меня нет таких цветов, и мне захотелось остаться. Я расстроилась, когда меня вернули к жизни. Там всё по-другому! Там так хорошо…

 

Надеюсь, и «Леонидос» где-то среди райских цветов качает приветливо Леониду своими солнечными бутонами и живёт надеждой на ободряющее:

- Привет, тёзка!

 

 

Арент Елена Линусовна

г. Таганрог

 

Зови, я тебя услышу

 

Зови, я тебя услышу,

Своей поделюсь бессонницей,

Лишь темень к домам притронется,

Лишь звёзды скользнут по крышам,

Сердца для любви откроют,

Согреют, мелькнут огарками,

Пусть крохотными, неяркими

И меркнущими с зарёю...

27.03.20

 

Сколько веку моему ни длиться

 

Сколько веку моему ни длиться,

Верю, на любовь обречена...

Солнцем отражаясь в глянце листьев,

Чтоб теплом и светом поделиться,

В душу снова просится весна,

И речным волнуется потоком,

И вершит природы волшебство...

Над водой склонясь ракитой тонкой,

Всё приму, восторг и грусть, но только

Не прохладу сердца своего.

24.05.20

 

 

По лужам, вышитым весной...

 

По лужам, вышитым весной,

Оттенка синего, бездонного,

Плыл утра дым. За пеленой

Я увидала пса бездомного,

Понуро шедшего за мной.

Достала хлеб из дамской сумочки:

«Держи кусочек со слезой!»

Он ел, доверчивый – не злой.

Вдруг чья-то тень – и сжалась улочка.

В руке блеснуло воровской

Стальное лезвие безжалостно,

Всё ближе – гибну ни за грош.

И пёс мою почуял дрожь:

Он вмиг оскалился так яростно

И смело бросился на нож...

И, много майских дней спустя,

Зажили раны беспокойные.

Мы были вместе – пёс и я –

И, хлебной корочкой хрустя,

Всё в даль смотрели заоконную...

02.07.12

 

 

Конюхова Галина Ивановна

с. Покровское

 

Посвящается Чуприну Дмитрию.

 

Ушёл... Ушёл, как все

в туман, за облака,

В далёкий мир, иной, живым неведомый.

Теперь звездой глядит на землю свысока:

Как близкие справляются здесь с бедами?

 

Пришла беда в дома, никем не званная,

Разрушив судьбы, планы, причиняя боль,

И жжёт в груди, как будто в рану рваную

Горой насыпали поваренную соль.

 

Тоска утраты съедает души близким,

Препятствуя смирению с бедой родных.

И над могилою, склоняясь низко,

Они льют слёзы горькие, моля святых!

 

Взмахнув, душа его взлетела в небеса,

Оставив на земле нажитое добро.

А он ушёл: Прощайте даже не сказал,

Ведь души наши - легкокрылое перо!

 

 

Наш гость

Заславская Елена Александровна

г. Луганск, ЛНР

 

АПРЕЛЬ

 

1

Пришёл в увал.

Был пьян, как фавн,

И хрупкие ключицы целовал

Какой -то нимфе,

И через фильтр дымом ядовитым

дышал.

 

И грифелем,

А может быть углём,

Верлибром, рифмой,

Чёрным ноябрём

И чистым спиртом

Писал стихи,

Которые порой

Неотличимы были от молитвы,

 

На тайном, нам понятном языке,

Нам — детям ночи, проклятым поэтам.

… С патронами в потёртом рюкзаке.

… Из сердца тьмы —

Кометой в сердце света!

 

2

Пучина ночи

И моя ладонь,

Так, не ладонь,

Ладошка ли,

Ледышка,

Рыбёшка

С остролистым плавником,

И ты не ветеран, а так, мальчишка.

Поймал её и лучше отпусти,

Лишь к устью уст тихонько поднеси,

Хотя и это уже будет слишком.

 

3

Я глаз не закрывала мертвецу,

Я только кольца тонкие носила,

И раньше в нашу лесополосу

За ландышами нежными ходила.

Сейчас осколками стволы посечены,

И лепестками называют мины,

Здесь смерть свои справляет именины

И мы, увы, на них приглашены.

 

4

Клянись мне,

Что меня не позовёшь!

Клянись мне,

Что моё забудешь имя!

И эту жизнь с другими проживёшь,

Весёлыми, наивными, живыми.

Ты встретишь деву,

Как сама заря!

Она родит зеленоглазых дочек,

И ты забудешь сумеречный почерк

Моих поэм в излёте ноября.

 

5.

Настанет день…

Не веришь?!

А ты верь!

И зацветут в Донбассе абрикосы.

И небо будто медным купоросом

Усыплет разгулявшийся апрель.

Ты не забудешь эту синеву,

Что тихо простирается над степью.

Покой. Раздолье. Счастье. Наяву.

И боль пощечины от маковых соцветий.

 

6

Прости-прощай!

Поэзия как спирт!

Она горит, пьянит и убивает,

Порой же будто сойка

Напевает

Среди могильных плит.

Нам ли не знать об этом, шер ами?

Нам, детям ночи, проклятым поэтам…

Пусть прорастают наши ноябри

Из пепла в небо!

2025-2026

 

 

Стукань Ирина Евгеньевна

с. Николаевка

 

Непостижимое искусство

 

Придавлена масштабами страстей,

О главном непрестанно забывая,

Я строю дни из сложностей - затей,

Да,видно, то не я, а жизнь такая...

 

Строка к строке, старательно пишу,

Судьбу свою из лет, поступков, чисел,

Но то ли я куда-то всё спешу,

А может, не умею здраво мыслить...

 

Я понимаю - пустошь всё и тлен...

И на душе от мысли этой грустно,

Поднять глаза и смело встать с колен,

Порой - непостижимое искусство

 

 

Прости

 

Лето - макам в поле цвести,

Душу и сердце радовать,

А ты, умоляю, прости, прости,

Мне нечем себя оправдывать...

 

Солнцу мир согревать и светить,

Влюблённым, мечтать, загадывать,

А ты - пожалей и прости, прости...

Мне нечем себя оправдывать...

 

Дождям упругие травы растить,

Сплетникам - в окна заглядывать,

А ты - не суди, и скорее прости,

Мне нечем себя оправдывать...

 

Луне по ночам озарять пути,

Идущим - увидеть радугу...

Но ты, если сможешь, прости, прости,

Мне нечем себя оправдывать...

 

 

Кильметов Артур Рафгатович

с. Николаевка

 

ДОРОГА В НЕБЕСА. ПИРАМИДЫ

 

«Утреннее оранжевое Солнце поочерёдно блеснуло и отразилось в золотых верхушках трёх великолепных, геометрически правильных пирамид, появилось из-за горизонта и быстро вскарабкалось в зенит, застыв там, высоко над головой. Казалось, что громадные пирамиды парят в воздухе, отражая своими розовыми отполированными гранями только Солнце и голубое небо. Золотые солнечные зайчики, продолжая блестеть где-то вверху, всё-таки отслеживали крошечное движение Солнца по дневному небосводу, усиливали его и, играя лучами и ярким светом, создавали волшебную панораму».

Такая вот картина промелькнула у меня перед глазами, когда я впервые увидел пирамиды. Это удивительное впечатление сложилось еще при подходе к ним, и казалось, что не ты, а они поочерёдно выходят из-за горизонта на плато Гиза.

И действительно, пирамиды сразу после постройки были отделаны известняком персикового цвета, а самый верхний камень — пирамидион — был позолочен. Браво архитектору, задумавшему такой комплекс, и всем тем, кто воплотил эту идею в явь.

Сейчас же пирамиды стоят разграбленные, как говорят, местными жителями, позолота снята, почти весь известняк тоже. Видимо, для этого были причины.

Но пирамиды по-прежнему производят неизгладимое впечатление своей масштабностью и совершенством, особенно вблизи. Ты чувствуешь их колоссальный размер и вес где-то внутри себя, и при этом они создают удивительную перспективу вверх. Они совсем не кажутся громоздкими, а выглядят скорее изящными. Благодаря своей форме пирамиды не закрывают и не загораживают небо так, как это делают современные небоскребы, а созданная ими перспектива, словно дорога в небеса, напоминает о самосовершенствовании. Ни одна фотография или фильм не может этой перспективы вверх и ощущений передать.

Мне же удалось пробежаться вдоль южной стороны пирамиды Хеопса. И помог мне в этом один из назойливых торговцев.

 

 

Трофименко Валерий Григорьевич

г. Таганрог

 

***

Читал я с грустью «Смерть поэта» -

Михайла Лермонтова стих.

И не придёт он с того света –

Навечно Пушкин наш утих.

 

Поэт любви, тоски, страданий,

Великий русский наш мудрец.

Певец могучий музы знаний,

Томитель девичьих сердец.

 

***

Всё те же черти во пруду

Мутят воду спозаранку.

А я с бутылкою в саду

Под буль-буль пою смуглянку.

 

***

Говорила ты как-то, злобя:

- Мол, могу обойтись без тебя.

И мне пришла такая же мысль:

Ведь и я могу без тебя обойтись.

 

 

Кондрашова Ирина Петровна

с. Николаевка

 

Не надо

 

Не надо ставить рамки "или…- или..."

Пить" горькую" - всегда тропа к могиле.

Не надо жизнь топить на дне стакана,

Оправдывать запой? Довольно странно...

Не друг, и не жена тому причина,

Что жизнь коптит, как мокрая лучина...

За серым дымом не видны просторы...

Понурый взгляд, пустые разговоры...

А рядом жизнь и буйство ярких красок!

Да, мир не прост, в нём много неувязок.

Но все проблемы разрешишь в два счёта...

Когда ум трезв, то спорится работа!

И друг, наверняка, - не собутыльник.

Он не предаст, не влепит подзатыльник.

Жена одарит лаской и любовью...

Когда ты трезв, не подведёт здоровье.

Когда ты трезв, ты – сила! ТЫ - МУЖЧИНА!

А остальное - лепет без причины.

 

 

Романенко Валентина Федоровна

с. Покровское

 

Судьба одной старушки

 

Это произошло на одной из железнодорожных станций. Поезд опаздывал на целых три часа – говорят, где-то авария, и пассажиры ходили по перрону злые, лица у всех серьёзные, бубнили что-то себе под нос. В общем, нервное напряжение, оно как инфекция – всех заражало.

На лавочке сидела старушка и, глядя на этот клубок нервов, думала: «Ну, чего психовать, поезд от этого раньше не придёт». А у самой внутри уже бесенята запрыгали: «А что с ними со всеми будет, если я сейчас заору какую-нибудь песню?» И она начала вспоминать, какую бы запеть, но, как назло, всё забыла, и она запела первое, что пришло на ум: «Расцветали яблони и груши…» - сначала потихоньку, потом всё громче. Голос у неё ещё сохранился, в молодости певунья была! Наконец, она запела во весь голос, зазывая других, взмахивая призывно рукой, мол, сюда! И люди стали подходить, подхватывать песню, пропели одну, кто-то начал другую, и образовался круг, лица повеселели, то там, то здесь послышался смех. И вдруг старушка встала, подбоченилась и пошла по кругу в пляс, выставляя ногу в шерстяных носках и тапочках, и посыпались частушки:

Пошла плясать – дома нечего кусать!

Сухари да корки, на ногах – опорки.

Мужичок рыжий, видно деревенский, первый парень на селе, выскочил в круг и запел звонко, залихватисто:

Провалилась тёща в люк, - я стою, аукаю,

Как появится рука – я по пальцам стукаю!

Хохот вокруг, а он пошёл… пошёл в присядку перед бабушкой:

Ой, милка моя, ты моя и будешь!

Тебя вижу по глазам, что ты меня любишь!

Все аплодируют, и посыпались частушки одна лучше другой!

Прибежали блюстители порядка, посмотрели - нарушений нет, сами посмеялись и ушли.

А перрон шумел, звенел песнями. Вот уже и поезд на подходе, а пассажиры расходиться не хотят.

Подошёл поезд, бабушку чуть не на руках занесли в вагон, дали самое удобное место и потихоньку угомонились. Кто-то уже лёг спать, кто-то раскладывал продукты на стол покушать. Бабушка отвернулась к стенке, решила тоже вздремнуть – устала, песни с плясками уже не совсем по возрасту, ушли молодые денёчки, когда звенела, как струна. Вдруг, кто-то её толкнул, она подумала – надо подвинуться, чтобы тот кто-то мог сесть за стол, но нет. Голос мужской:

- Вы что, уже спите?

Бабушка открыла глаза – над нею стоял парень с хорошим куском курицы.

- Давайте, садитесь поешьте, а то Вы как пропели про сухари да корки, у меня чуть слёзы не потекли.

- Да не надо, сынок, я не голодная, да и ехать мне не далеко, всего три часа.

- Нет-нет, без разговоров и возражений. Вы ведь у нас сегодня - звезда! Сколько людям хороших эмоций подарили! Поднимайтесь, я угощаю.

- Ну, раз так, тогда я принимаю, спасибо, - она застелила колени полотенечком и обратилась к соседке:

- Вставай, поедим. Для меня это много, а на двоих хватит перекусить.

- Да мне не хочется. В душе такое творится, - женщина поднялась, достала свои продукты, стали кушать.

- Ой, мы даже не познакомились, - спохватилась соседка, - я Аня, а Вас как зовут?

- А я Степановна, так уже все зовут.

Аня вздохнула:

- Ну, вот что ей надо, маме? Ездила, чтобы забрать её к себе – нет, не хочет, боится бросить хату и сыночка-алкаша. Нигде не работает, жена с детьми ушла, а мать получит пенсию, так он украдёт половину, пропьёт. Жалко ей его, видите ли, пропадёт. Вот и еду с думой. Работу бросать жалко, и деток оставлять не с кем. Я сутки работаю, двое дома, а муж – дальнобойщик, вообще дома не живёт. Вот Вы, наверное, к детям едете?

Степановна опустила глаза:

- Да нет, Анечка. Нет у меня теперь никого. Погиб мой единственный сыночек, а жениться, чтобы оставить внуков, не успел. Деда похоронила. Одна я… Одна, - и она стала смотреть в окно, продолжая свой рассказ, - еду к подруге в Дом престарелых. Её дети сдали, говорят, там ей веселее будет. Вот и я поеду посмотреть, да, может, соберусь к ней и будет веселее вдвоём.

Аня вдруг оживилась:

- Степановна, а поедем ко мне жить. Вы не думайте, я всё по хозяйству делаю сама. Вам только за малышнёй приглядывать, у меня их двое. А Вы им будете как бабушка родная. Поживёте, посмотрите. Понравится – останетесь, а нет – так туда всегда успеете. Вот сойдём на станции, купим подарок, подругу проведаем и к нам домой. Там недалеко – уже автобусом доедем.

Степановна задумалась.

- Да ведь ты же меня не знаешь.

Аня засмеялась:

- Да Вы сегодня всё о себе показали, какой Вы хороший человек.

- Ну, тогда попробуем, а там видно будет. Действительно, а чего я теряю? – дома никто не ждёт…

Они вместе с Аней сошли на станции, быстро нашли Дом престарелых, благо он был недалеко, подошли к калитке, их встретил охранник, куда-то позвонил, ему ответили, и он их пропустил. Войдя в помещение, они увидели стариков: кто на диване, кто на стульях – смотрели телевизор. Кругом чистота, уютно. Вдруг одна старушка заулыбалась, стараясь подняться. Степановна резвенько двинулась к ней:

- Не вставай, я подойду.

Они обнялись, расплакались. Степановна вытерла платочком подруге лицо.

- Ну, как ты тут?

- Да ну как… Вот видишь, кино смотрим. А вообще – скучаю. Так-то, мы накормлены, в тепле, но дома лучше. Лучше сюда не попадать.

- А я думала, повидаюсь, да, может, и сама сюда приду.

- Сиди дома, - прошептала подруга.

Аня до этого молчала, а тут промолвила:

- А я хочу Степановну к себе забрать – поживёт, посмотрит. Я думаю, мы поладим. Да и к Вам будет чаще приезжать, тут недалеко.

Поговорили, вручили подарок, попрощались и пошли на автобусную остановку.

- Здесь всего 12 километров до нашего села. Видите, как судьба свела. Это к добру, - рассказывала по дороге Аня.

Приехали в красивое село. Аня зашла в магазин, скупилась, пошли домой. Шли не долго. Подошли к калитке. Заскулила собака, узнав хозяйку, и тут же с криком выскочили два карапуза, как две капли воды похожие друг на друга, только один видно, что постарше. Они расцеловали маму, и старший подбежал к Степановне:

- Бабушка!

За ним – и меньший. Они так же, как и маму, расцеловали бабушку.

У Степановны текли по щекам слёзы, и она только повторяла:

- Родненькие мои, - обнимая и целуя каждого.

А сердце ей говорило: они твои до конца дней, и никуда ты уже от них не уедешь.