В мае 2026 года увидела свет новая книга Михаила Романова «ОСЕННИЙ НОКТЮРН»

17 мая состоялась её презентация на заседании лито «Степь»

 

ОТ ВСЕЙ ДУШИ ПОЗДРАВЛЯЕМ АВТОРА!

 

Романов Михаил Васильевич

Родился 16 октября 1955 года. В 1980 году окончил Таганрогский Радиотехнический институт. На гитаре играет со школьных лет и со студенческой поры пытался писать стихи и песни, посвящённых друзьям, институту, всему, что волнует. Поэтому его стихи зачастую тексты песен. Печатался в газетах «Приазовская степь» и «Родник». Михаил Васильевич - член литературного объединения «Степь», лауреат конкурсов авторской песни.

С 1982 года живёт и работает в селе Покровском Неклиновского района Ростовской области.

 

Осенний ноктюрн

 

Слякотью в сердце осень заныла.

Хмурый оркестр готов.

Ветер басовые тронул уныло

Струны глухих проводов.

 

Хмарь водосточные льют саксофоны,

Мрачный играют «бит».

Дождь за ударника соло стучит

Ритмом тоски зелёной.

 

Дождик касается клавиш жестоко

Нами измятой травы.

Тополь, сутулясь мне в тон, одиноко

Вздохами вторит листвы.

 

Снова тоска журавлиных тромбонов

Невыносима с утра.

Летом мы пели с тобой, а вчера

В разные сели вагоны.

 

 

Поэты сгорают (В. В.  Маяковскому)

 

Сгорают, как свечи, истёкшие воском…

Сверхяркие, в сумерках дней и часов.

Нет, не был придворным поэт Маяковский,

В достойную верил он долю низов.

 

Бельмом он в глазу был, на всех не похожий.

Высоким и первым труднее всегда.

Поэта открытую душу без кожи

Удар подлеца уязвил без труда.

 

И в миг болью душу всю заполонило.

Неужто он ложью в красивом пальто

Использован! Может, извёл он чернила,

Всю бездну таланта пролил не на то?

 

…Как явь: на Васильевском лужами хлюпало,

За столиком с ним мы вели разговор,

И «с каплями ливня на лысине купола

Скакал сумасшедший собор…»

 

Ушёл он, и рюмка его недопита.

И горечь в душе, состраданье и боль.

Не выдержал Гений всех жизненных пыток,

И палец нажал на крючок спусковой…

 

Но вижу на лицах восторги сквозь годы

От строк, им написанных в юной поре.

Я знаю: в «оглохших ушах пароходов»

Гореть будут «серьги» его «якорей».

 

Сквозь время  гремит Маяковского бас,

Пульсирует совесть, кипеньем дыша.

В критическом фокусе пристальных глаз

Кристальные настежь и взгляд, и душа!

 

 

Мгновенья детства

 

Вот и зима. Мы ей рады, конечно,

Кружится в танце замедленном снежном.

Снегом закрасив осенние ляпы,

Елей согрела продрогшие лапы.

 

Падают в скверике снега охапки,

Крыши, одетые в снежные шапки...

Пыл снегопада к ночи иссякает,

В окнах гирлянды на ёлках мигают.

 

В памяти детства мелькают мгновенья,

Лавочка, первой любви откровенья...

В доме родном будто побыл сегодня -

Вспомнился трепет мой предновогодний.

 

В зале гирлянды на ёлке нарядной.

Зайчик, лисичка из крашеной ваты...

Бабушка, мама...их светлые лица

Снег перевала в окошке искрится...

 

Припев:

Время, время так быстротечно...

В детстве казалась жизнь бесконечна.

 

Горы Псебая. Стог сена за домом -

Я растворяюсь в до боли знакомом -

Санки, терраска. Манит, душу грея,

За огородом гора «батарея»...

.

Нас «батарея» к себе привязала,

В санках летели с её мы откоса...

Очень высокой она нам казалась,

Детства святого родной отголосок.

 

Дома нам, мокрым до нитки порою,

Бабушка стылые, в зашпорах руки

В старый чугун окунала с водою...

И, согреваясь на печке с сестрою,

Мы засыпали, усталые внуки.

 

Хочется первой любви откровенья,

В детство вернуться хотя б на мгновенье.

В горы бы нам! За Лепёху, ребята,

С факелом... в своды пещер... как когда - то.

 

Съехать с «Томатной» лыжнёй милой давней,

Днями купаться в Андрючке «под камнем»,

С папой с рыбалки, как в детстве, вернуться,

В мамино платье, заплакав, уткнуться...

 

Но не найти, к сожалению, средства,

Чтобы вернуться в ушедшее детство.

 

 

У подъезда

 

Дом просыпался неохотно,

Я слышал лепет малышей...

Шаги... Кто в класс, кто на работу

Спускались с верхних этажей.

 

И знала четырёхэтажка,

Надрывный слыша рёв с утра,

Опять ведут в детсадик Яшку,

А, значит, всем вставать пора…

 

…Качели детские скучают,

Все дети выросли уже.

Тримасов - дед уж не встречает

Жильцов, на первом этаже.

 

И Булька милою мордашкой

Не льнёт к ноге, вильнув хвостом,

Охранник четырехэтажки

Не будит лаем ночью дом.

 

И снова лето отшумело,

И нежно взглядом я ловлю

Каракули на стенке мелом:

«Плюс Вика, Яша – Ай лов ю»…

 

Я растворюсь, в своей отраде -

Свой вечер близким  подарю,

Что жизнь не зря свою потратил,

Всевышнего благодарю.

 

Восторг листвы родного места,

Нам осень дарит, не спеша.

Как пламя клёна у подъезда,

Трепещет молодо душа.

 

 

Моя Маргарита

 

Внезапно из-под  капюшона,

Лицо души открыла чистой.

Бог знал, что вспыхну я, сражённый

Твоей улыбкою лучистой.

 

Изящно гладила портьеру,

И вся сияла изнутри ты.

И замер я, и в счастье веру

Вспугнуть боялся, Маргарита.

 

Как шеи шёлк и плеч атласных,

Нежна ты вся, как грудь, открыта,

Душою, в поцелуе глаз мы

Слились. Ты вспомни, Маргарита!..

 

Родное, тучкой, синью ясной

Твоё свечение болида!

Рождённою строкою страстной

Тебе обязан, Зинаида!..

 

Когда ты понят - это счастье,

Стезя пусть ямами  изрыта,

В меня ты верила, «Ты – Мастер!-

Моя шептала Маргарита,

 

У дома тополь, облетая,

Играет осени сюиту,

Плевать, что Мастером не стал я, -

Зато Бог дал мне, Маргариту.

 

 

Свирепая вершина

 

(Старым друзьям, влюблённым в горы)

 

Три дня подъёма в снег и шквал,

Ночлег в стенном проёме.

Но нестерпимой злости вал

С утра покоя не давал,

И снова он крюки вбивал,

В страховке на подъёме.

 

Крута вершина и горда,

Взглянула вниз с усмешкой,

Его увидев у хребта,

Не разглядела в нём тогда

Стать крепкого орешка.

 

Но яро он схватился с ней,

Был неспроста неистов, -

Вершине мстил он за друзей,

Погибших альпинистов.

 

Прошёл опасный склон, отвес,

Ещё маршрута клетку.

По кромке дерзко к гребню лез,

Играл рисковый горный спец,

Он в русскую рулетку!

 

От напряженья всё свело.

С досадой шарит выступ!

И тут со стенки сбила зло

И саданула о пролом

Вершина альпиниста!

 

Рванула больно локтя струп

Клыком отвесной льдины,

 

Но, зубы сжав до крови губ,

В ответ всадил он ледоруб

По ручку! в бок вершины!

 

Ударила, чтоб в щель увлечь,

В отместку камнепадом.

Не чуял он разбитых плеч,

Держал удары, словно клещ

Он, впился и не падал.

 

Швырнув лавиной, на дыбы,

Бесясь, вершина встала!

Но всё же триконей шипы

Вонзил в бока! со всей стопы!

Вершину обуздал он!

 

Под ним - её смиренный взгляд.

Ему ж - в победном клике,

Погибших чудились ребят

Восторженные крики.

 

 

Весеннее вдохновенье

 

Стихи всё не давали мне покоя,

Измучили, преследуя меня,

Они во мне назойливой строкою

Беззвучно ковыляли, семеня.

 

Защебетало птичкой  вдохновенье,

Однажды, зорькой утренней в груди,

Слова запахли веткою сирени, 

Черёмухою начали цвести.  

 

И, строки выдыхая с упоеньем,

И песню слов боясь в себе прервать,

Я кистью своего сердцебиенья

Сумел разгар весны нарисовать.

 

 

В электричке

 

Парнишка. Опять он сегодня в ударе,

Его в электричках я слушал не раз.

Все тот же шальной перебор на гитаре,

И пенье - кипенье пронзительных фраз!

 

И вздохи, восторги: «Ну, парень! Ну, шпарит!»

Соседа волнение не передать,

В кармане рукой бесполезно он шарит,

Жалея, что парню - то нечего дать.

 

А струны заплакали, горько, как души,

Аккорды стонали от боли за Русь.

Совсем ещё мальчик, а неравнодушный,

Возможно, я зря за Россию боюсь.

 

Но вот подмигнул он, гитарой шаманя,

И наши весёлые струны задел.

За искры надежды в гитарном дурмане

Его благодарно обнять я хотел.

 

 

Старое фото

 

Вот мама поседелая,

Вздохнув, смахнула слезы.

Сквозь фото пожелтелое

Ей слышится Утёсов.

 

А на отце «вельветка»

И брюки - клеш по моде.

И мать – краса брюнетка,

На платьице кокетка,

Ушло всё, не воротишь.

 

Застывшее мгновенье,

И счастье безмятежно,

И я – их упоение,

Трёх лет со дня рожденья,

В их блеске взгляда нежном.

 

Вдруг ожила на фото,

Их молодость заснятая.

Жаль, не вернутся годы,

Её «пятидесятые».

 

Но внук похож на сына!

И мама улыбнулась,

Растаяла кручина,

К ней та весна вернулась.

 

 

До боли

 

Схожу с автобуса у склона,

Всё тот же лес, шумит река, 

Дышу до одури знакомой

Душистой прелью сушняка.

 

Воспоминаний вереницы,

Снег гор, и щурятся глаза, 

От трассы вновь иду к станице

Я через мостик на тросах.

 

В меня былое детство хлынет

Далёким ржаньем жеребца,

Душистым, с примесью полыни,

Благоуханьем чабреца.

 

Я упиваюсь милым давним, -

Всё так же горы ночь и день,

Хранят голубенькие ставни,

Родную синь побелки стен.

 

Сквозь толщу лет на стенах старых

Отец склоняется ко мне,

Улыбка бабушки, гитара

Отцова в зале на стене.

 

Сестрёнку в спальне мать качает…

За огородами - бугор,

Узнавший дом тепло встречает

На фоне скал Псебайских гор.

 

Терраса, тот же жёлоб крыши,

Калитка, рядышком - сирень,

Короны царской кустик рыжий,

На всём - былого детства тень.

 

Навек в моем сердцебиении

Взволнованное ветром поле

И горное Лабы кипенье,

В ведре струи молочной пенье

Родное, близкое до боли…

 

 

Погибшему в СВО земляку - десантнику

 

Земляка сын погиб. Стыла кровь в наших жилах.

Год душа за него не на месте.

Яркий, любящий жизнь, десантурою жил он,

С первых дней в СВО, дважды в Сирии был он.

И - тяжёлые вести - «груз двести»...

Не дай, Бог, эти тяжкие вести.

 

Оценён был в Рязани его дух строптивый,

Нрав крутой и умение драться.

Клич «Никто кроме нас» в подчинённых вложил он.

В схватке той насмерть шёл, и себя положил он

За всех нас, за десантное братство.

За страну за десантное братство.

 

Горе смерти,.. И близкие загнаны в угол.

Свадьбу летом устроить хотели.

Не успел... осчастливить родителей внуком, -

Чтоб облегчить их тяжесть потери.

 

Дай ты вынести им это горе, Всевышний!

Мама цинковый гроб обнимала,

И была не в себе, и не видела ближних,

Не кричала и не причитала.

 

Похоронные залпы бойцу прогремели.

Гроб на фоне Российского флага.

И родителям глянуть в глаза мы не смели -

Сыновья наши живы, детей заимели...

А отец, ощущая бессилие в теле,

Сник от тяжкой беды, бедолага.

 

И извечно в России, не прячась в лощины,

Если Родину горем накрыло,

В войнах первыми лучшие гибнут мужчины.

Вот и он лёг за Русь в пору тяжкой годины,

«Кто-то должен, - отцу говорил он.

 

Это страшно, когда сыновей мы теряем.

Дай, Бог, выдержать груз этой доли...

Мы за смерть их нещадно врагов покараем,

Будем мстить им, от ярости, гнева сгорая,

Чтобы враг наш, от боли сознанье теряя,

Пожалел о доставленной боли

 

Мы с тобою должны победить в этой бойне.

Вариантов других просто нету.

Навалилась на нас вся Европа гурьбою.

Но врага будем бить мы и грызть в пекле боя.

За погибших сынов, за Победу.

За Отчизну, за нашу Победу!

 

 

Высота

 

Ливень пуль... вообще невозможно подняться.-

Положили нас у высоты – 205.

Нас немного... бессмысленно с ними равняться…

Ваххабиты же бьют во всю силу опять,

 

Все атаки сминались, и сколько нелепо

Полегло нас, горячих ребят.

Мы в бессилии молили о помощи небо –

Или наши десантники спят?!

 

Наконец в небе – «Ил»! Мы рванулись в атаку!

С восклицанием крики слились!

Парашютной цепи восклицательных знаков,

Этих добрых нам небом ниспосланных знаков,

В благодарность, что нам помогли!

 

Сверху брань слышим русскую! Крики шальные!

Автоматный огонь слышен с лету!

«Наконец-то! Ребята, спасибо, родные,

За десантную вашу работу!»

 

Снегом счастья валились «небесной» подмоги

Нам на голову их купола!

И уже к высоте той несли сами ноги,

И в бою всё же наша взяла!

 

Выпьем... за пацанов, чьи оборваны тропы,

За в бою неуемную злость,

И за нервы ребят, что покрепче, чем стропы...

За десантную крепкую кость...