Романенко Валентина Федоровна

с. Покровское

 

***

Припоминается холодный зимний вечер,

И мне за печкой было не до сна.

Когда горели над иконой свечи,

Молилась бабушка, стояла тишина.

 

То шепотом, то в голос просит Бога,

Чтоб сохранил он внуков и детей.

Чтобы пожить на свете хоть немного,

Чтобы дождаться с фронта сыновей.

 

Промчались годы, снова повторилось...

И матери ждут с фронта сыновей,

И просят Бога, чтобы прекратилась

Война, что убивает их детей.

 

Не закрываются родительские двери,

Но редки телефонные звонки.

Ждут матери сынов, во встречу верят,

И что наступят мирные деньки.

 

Обнимутся по-братски, с кем воюют,

И сбросят автоматы с плеч долой.

Пусть матери их больше не горюют -

Их сыновья воротятся домой!

 

 

Аллея славы

 

В нашем парке стройными рядами

Ивушки плакучие растут.

Грустными осенними дождями

По погибшим горько слёзы льют.

Золотом усыпаны дорожки,

Хризантемы буйно зацвели.

С ясеней срываются серёжки

И, кружась, касаются земли.

И, как часовые вдоль аллеи,

Фонари застыли в тишине.

В память о погибших, строем, ели

Нам напоминают о войне.

 

 

Однолюб

 

Средь лесов – деревня,

К ней дороги нет.

Жил старик в ней древний

Уж за сотню лет.

 

Жил он по-старинке,

Коз в базу держал.

Молоко из кринки

Пил и не хворал.

 

Дикий мёд, грибочки

Запасал он впрок

И солил их в бочке,

Прятал в погребок.

 

Как зима настанет,

Снегом заметёт,

Дед грибы достанет –

Свой запас жуёт.

 

Вот и снова лето,

Всё вокруг в цвету.

Вспомнил дед рассветы,

Давнюю весну.

 

Как, надвинув кепку,

В хуторок ходил,

И любовью крепкой

Девушку любил.

 

Как в реке купались

И плели венки…

А потом настали

Страшные деньки.

 

Враг пошёл войною

На родную Русь.

Слёзы льёт рекою:

Я тебя дождусь!

 

Празднуют победу,

Праздничный салют!

И солдаты едут –

Их родные ждут.

 

Вот и он приехал –

Грудь вся в орденах.

Но одна помеха –

Замужем она.

 

Он тогда поклялся

Больше не любить,

Бобылём остался,

Но не мог забыть.

 

Старость на пороге,

А  в душе – весна.

Думал, весь в тревоге:

Как живёт она?

 

Как-то за малиной

Бабушка пошла

И случайно мимо

Той деревни шла.

 

Сильно притомилась,

Села на песок.

Плачет, заблудилась,

Старость не порок.

 

У дедули что-то

На душе тревога.

Кажется, что кто-то

Бродит у порога.

 

Вышел он за двери –

Вдаль старик глядит.

И глазам не верит:

Женщина сидит.

 

Подошёл тихонько –

Сердце так стучит.

А старуха, ойкнув,

На него глядит.

 

- Ты живой? Сказали,

Ты погиб в бою.

Сердце мне терзали

И судьбу мою.

 

О любви не спорьте –

Всё решить не просто.

Старику – за сотню.

Ей – за девяносто.

 

Плакали, смеялись

До утра вдвоём.

Радовались: старость

Вместе доживём.

 

 

Салтанова Анжелика

г. Ростов-на-Дону

 

Зерно

 

Я поставила свечи: за здравие, упокой,  

помолилась за тех, чья душа день и ночь болит...

Отче, если услышишь надтреснутый голос мой,

спрячь Россию от бед под священный надёжный щит.

 

Пусть она заживёт, пусть утихнет её печаль,

а твои сыновья возвратятся домой к родным.

Знаю, в сердце у каждого – личный святой скрижаль,

все заветы твои мы с надеждой и верой чтим.

 

Ты избави нас, Отче, от всякой беды и зла,

от греховных идей, от проклятий, лукавых слов.

Если в чьей-то душе поселилась глухая тьма,

оборви у корней, не позволь ей пустить ростков.

 

Милосердный Отец, нашу землю благослови,

пусть теплом наполняет её животворный свет.

В хрупких душах людских ты посей по зерну любви,

где оно прорастёт – там ни горя, ни смерти нет.

 

 

Романов Михаил Васильевич

с. Покровское

 

У Вечного огня

 

У стелы ива высохла святая,

Горюя по погибшим сыновьям.

Я чувствую, как души их, витая,

Глядят на нас у Вечного огня.

 

Они вздыхали елями в аллее,

Когда поблёк России нашей флаг.

В тот миг слегла Русь бедная, болея,

И нашим бедам радовался враг.

 

Все павшие за нас, их рады души,

Что мир, не зря лилась их кровь побед,

Что встала мать-Россия, беды сдюжив,

Простив друзей-иуд великодушно,

Что дети, как и мы, неравнодушны

К чреде триумфов Родины и бед.

 

Погибших души, нас тепло встречая,

Целуют малышей, склоняясь низко.

Как мы, свои улыбки излучая

На детскую площадку с обелиска.

 

 

Соломощук Максим Михайлович

с. Куйбышево

 

***

Боже, продли близких бесценные дни,

Помилуй нас! Спаси нас и сохрани!

 

Вразуми наконец жителей нашей Земли,

Поскорее нам мира пошли!

 

Наполни сердца добротой и участьем,

Чтоб душу хранили в погоне за счастьем.

 

Чтоб совесть на злато вовек не меняли,

И до конца за Отчизну стояли.

 

Чтоб слово и дело в народе ценили,

И новых потомков спокойно растили.

3 сентября 2026 г.

 

 

***

Небесный свет прольётся в душу мне,

Вновь засверкают звёзды в вышине.

 

Я буду петь о Родине моей,

На сердце пусть становится теплей.

 

И попрошу у Господа я мира,

И пусть моя звучит подольше лира.

23-24 сентября 2026 г.

 

 

Морозова Альбина Георгиевна

с. Троицкое

 

Спас командира

 

Живет в селе Лакедемоновка ветеран Великой Отечественной войны Иван Дмитриевич Бандурист. Его фронтовой путь продолжался всего один месяц, но этого времени вполне хватило, чтобы война успела проверить на крепость 18-летнего юношу.

Он был призван в действующую армию сразу после освобождения района от немецко-фашистских захватчиков 3 сентября 1943 года. Ивана зачислили в 50-й Азербайджанский запасной стрелковый полк. Из села В.-Вознесенка, где находился сборно-призывной пункт, он шёл к месту боевых действий пять суток, 18 октября участвовал в наступательных боях на Запорожском направлении, за что был награжден орденом Красной звезды.

В представлении на награждение, которое можно сегодня найти в сайтах Интернета, сказано: «19 октября 1943 года в разведке, выполняя задание, убил немца-разведчика и, выполнив задание, вернулся обратно. При наступлении убил 5 немцев, а во время обороны деревни Вишнёвка - ещё шестерых. После освобождения деревни и во время наступления на хутор Зелёный Гай 3 ноября 1943 года был тяжело ранен осколками мины и стал инвалидом 3 группы».

Прочитав этот документ, Иван Дмитриевич растерялся: он считал, что получил награду за другой поступок - спасение командира.

Дело было так: в бою был ранен в обе ноги командир роты по фамилии Воробушкин. Он остался на нейтральной полосе. Двух первых смельчаков, решивших спасти командира, фашисты уничтожили. Тогда двое других солдат «Старик» и Иван, самый молодой, сняли ремни, связали их и поползли к командиру. Обхватив его ремнями под руки, они привязали к своим ногам свободные края ремней и ползком потянули раненого. Воробушкин остался жив.

А военный путь Ивана Бандуриста оказался короток: он получил ранение - осколки мины попали в плечи обеих рук, в левое бедро и бок. Иван прошел несколько полевых госпиталей, затем был отправлен в Ростов-на-Дону, но и там госпиталь был переполнен, и солдат вместе с боевыми товарищами Н.А. Прокопенко и К.С. Дзуцевым оказался в госпитале № 1977 на станции Бараик в Узбекистане. Здесь ему сделали три операции. У него до сих пор хранится справка того периода за подписью начальника эвакогоспиталя. В ней говорится, что нуждается в лечении участник войны, уволенный из Красной армии в долгосрочный отпуск.

По возвращении из госпиталя 19-летнему Ивану пришлось решать еще одну проблему: где работать. До войны он был трактористом. Но с ранением в обе руки об этой работе не могло быть и речи. Даже с небольшими физическими нагрузками он не справлялся.

По рекомендации бывшего однополчанина он был направлен на работу в милицию. После учебы в Ростовской школе милиции работал в Таганрогской комендатуре, затем в паспортном столе, а с марта 1956 года - участковым в с. Лакедемоновка.

С 1969 по 1983 год Иван Дмитриевич работал начальником пожарной охраны комбайнового завода.

Свою фронтовую дружбу с боевыми товарищами Н.А. Прокопенко из Донецкой области и К.С. Дзуцевым из г. Орджоникидзе (ныне Владикавказ) он сохранил на долгие годы. До сих пор ветеран хранит все документы и фотографии той поры.

В ноябре 1981 года три фронтовых друга встретились в Лакедемоновке. У Ивана Дмитриевича было большое событие - свадьба дочери. Его друзей уже нет, но в памяти Ивана Дмитриевича они будут жить вечно.

 

 

Ковылин Михаил Ильич

с. Новобессергеневка

 

Шагает смерть по полю брани

 

Шагает смерть по полю брани

И, не вникая в суть войны,

Стирает жизненные грани…

Та смерть пришла от сатаны.

Ему в угоду бьёт и рушит…

И там, где злая смерть прошла,

Ещё не выросшие души

Бросают мёртвые тела.

А Божья смерть в тылах глубоких

Заходит тихо лишь туда,

Где, выпив жизненные соки,

Душа готова навсегда,

Забыв измученное тело –

Свой дом земного бытия,

Исполнив честно Божье дело,

Умчаться в райские края.

Смерть смерти рознь, какая лучше?

Определить никто не смог.

Но хорошо, что нашим душам

Даёт оценку лично Бог.

23.12.2014 г.

 

 

Наш гость

Заславская Елена Александровна

г. Луганск, ЛНР

 

Террикон

 

Мой постиндустриальный бог,

Приняв обличье террикона,

Явился в мир из тех эпох,

Когда вгрызались в землю свёрла.

Быть может, и сейчас сокрыт

В нём негасимый адский пламень

И память тех великих битв,

Когда крошился даже камень.

Бывает, полыхнёт забой,

Взревут развезшиеся недра,

А он - безликий и немой,

И равнодушно смотрит в небо.

Как старый жрец, проходчик-гроз*,

Однажды выйдя на поверхность,

К нему душой навек прирос

И понял вдруг – он хочет жертву.

Водоворот грунтовых вод

Уже давно в забытых шахтах,

Но знает гроз, как командор,

Он подойдёт, чеканя шаг свой!

И заберёт его с собой

В мир новых трудовых рекордов,

А может в ад, а в нём в забой,

Чтобы вершился вечный подвиг.

Пусть как надгробье террикон!

Чтоб виден с вражеских форпостов!

И гроз глядит за горизонт

Не прячась, стоя в полный рост свой.

Ни гул отбойных молотков

В его земле, а гул разрывов,

Но понял гроз уже давно,

Какая в ней сокрыта сила.

Мой постиндустриальный бог,

Приняв обличье террикона

Как со скулы, с седого склона,

Сотрёт запекшуюся кровь.

2017

 

*ГРОЗ – горнорабочий очистного забоя.

#стихизаславской

 

 

Туман

 

Мы ехали зимою сквозь туман.

И все, что попадало в поле взора,

Являлось белым. Иней покрывал

Деревья, фонари.  Дорога

Виднелась чуть и радио шипело.

И белый шум сливался с шумом крови

В моих висках.

Как будто кто-то светлый наверху

Решил поставить на перезагрузку

Весь этот мир.

И вместе с ним меня.

 

И в этот миг

Мне вспомнилась война.

И резкий стук земли

О крышку гроба,

Разбитый дом,

Звук артналета,

А после наступила тишина...

 

Порхающие радужки стрекоз.

Улыбка мамина и первый крик ребёнка,

Ещё глаза  твои, когда в них я,

Одетая как Ева, отражаюсь.

Не выцветшая фотопленка

Памяти,  а снова пережитые мгновенья.

 

Мы вынырнули из тумана.

Мир обретал звучание и краски.

2020

 

 

Наш гость

Санжиев Дугар, позывной «Поэт»

Зона проведения СВО

 

Я вижу войну глазами солдата

Сквозь смог Угледара в прицел автомата,

И пули мои, словно хищные звери,

Летят, поражая живые мишени.

 

Я слышу в раскатах жестокого боя

Разрывы снарядов и крики от боли,

Где с кровью смешалась животная ярость,

А веки бойцов закрывает усталость.

 

Я вижу войну без прикрас и идиллий

В сожжённом дотла и разрушенном мире,

И в карих глазах «боевого бурята»

Нет жалости к своре бандеровских гадов.

 

Я бился под Суджей, я брал Волноваху,

Бросаясь в атаки, не чувствуя страха.

Я воин, что верит в удачу солдата,

Сражаясь в Донбассе не за награды.

 

Но если «по-серому» кто-то из роты

Домой уезжает в Камазе двухсотым,

Я с грустью смотрю в непроглядное небо,

И мало хорошего жду от рассвета.

 

Я вижу войну глазами рязанца,

Глазами башкира, глазами аварца…

Мы все земляки, мы все – россияне.

Я знаю, что будет Победа за нами.

 

 

Наш гость

Фролов-Крымский Константин

респ. Крым

 

***

Мнe не жалко погибших немeцких солдат,

Что хотели с землёю сравнять Сталинград,

Этих Гансов и Фрицев, лежащих в мoгиле,

Потому что они мoю землю бомбили.

 

Мне не жалко лоснящихся, наглых и потных,

Опьянeвших от крови безмозглых животных.

И за хворост, что брoшен был в пламя пожара,

Их настигла вполне справедливая кара.

 

Предо мной на столе - желтизна фотографий,

Где смеются довольные асы Люфтваффе.

Это те, кто, нарушив святые законы,

Санитарные подло бомбил эшелоны.

 

Наши школы, больницы, дома, магазины

С их нелёгкой руки превратились в руины,

А на то, что дышало, любило, мечтало,

Были сброшены адские тонны металла.

 

Мне румын, итальянцев и венгров не жалко!

И плевать – было холодно им или жарко!

Все они в мою горькую землю зарыты,

Потому что убийцы должны быть убиты.

 

Я нарочно взвалил эту память на плечи,

Чтоб вовек не дымили в Освенциме печи.

Чтоб никто не познал, что такое – блокада,

Голод, холод и лютая ночь Ленинграда.

 

Кто-то будет доказывать мне со слезами:

- Мы – солдаты Германии! Нам приказали!

Вот и фото детишек, и крестик на теле.

Мы в России нечаянно! Мы не хотели!

 

Пусть они будут клясться, больны и плешивы.

Только я им не верю! Их слёзы фальшивы!

Их потомки забудут войны «ароматы»

И с готовностью в руки возьмут автоматы.

 

Нам, увы, не вернуть наших жертв миллионы.

Перед нами незримо проходят колонны.

От начала войны до Девятого Мая

В наши души стучит эта бездна немая.

 

Не осталось живого, поистине, места

От Мурманска до Крыма, от Волги до Бреста.

На полях, где гуляли незваные гости,

До сих пор мы находим солдатские кости.

 

Между нами и Западом пропасть бездонна.

Но Россия не мстит никогда побеждённым.

Не тревожьте вы Имя Господнее всуе!

С мертвецами наш гордый народ не воюет.

 

Мне не жалко погибших немецких солдат.

Их порочные души отправились в ад.

Не зовите меня в Бундестаг! Не поеду!

И не буду прощенья просить за Победу!

 

 

Мы — русские

 

Один чудак с лицом фальшиво-грустным,

«Ютясь» в салоне своего «порше»,

Сказал: «Мне стыдно называться русским.

Мы – нация бездарных алкашей».

Солидный вид, манера поведенья –

Всё дьяволом продумано хитро.

Но беспощадный вирус вырожденья

Сточил бесславно всё его нутро.

Его душа не стоит и полушки,

Как жёлтый лист с обломанных ветвей.

А вот потомок эфиопов  Пушкин

Не тяготился русскостью своей.

Себя считали русскими по праву

И поднимали Родину с колен

Творцы российской мореходной славы

И Беллинсгаузен, и Крузенштерн.

И, не мирясь с мировоззреньем узким,

Стараясь заглянуть за горизонт,

За честь считали называться русским

Шотландцы – Грейг, де Толли и Лермонт.

Любой из них достоин восхищенья,

Ведь Родину воспеть – для них закон!

Так жизнь свою отдал без сожаленья

За Русь грузинский князь Багратион.

Язык наш – многогранный, точный, верный –

То душу лечит, то разит, как сталь.

Способны ль мы ценить его безмерно

И знать его, как знал датчанин Даль?

Да что там Даль! А в наше время много ль

Владеющих Великим языком

Не хуже, чем хохол Мыкола Гоголь,

Что был когда-то с Пушкиным знаком?

Не стоит головой стучать о стенку

И в бешенстве слюною брызгать зря!

"Мы - русские!" - так говорил Шевченко.

Внимательней читайте кобзаря.

В душе любовь сыновнюю лелея,

Всю жизнь трудились до семи потов

Суворов, Ушаков и Менделеев,

Кулибин, Ломоносов и Попов.

Их имена остались на скрижалях

Как подлинной истории азы.

И среди них как столп - старик Державин,

В чьих жилах кровь татарского мурзы.

Они идут – то слуги, то мессии, —

Неся свой крест на согбенных плечах,

Как нёс его во имя всей России

Потомок турка адмирал Колчак.

Они любовь привили и взрастили

От вековых истоков и корней.

Тот — русский, чья душа живёт в России,

Чьи помыслы — о матушке, о ней.

Патриотизм не продают в нагрузку

К беретам, сапогам или пальто.

И коль вам стыдно называться русским,

Вы, батенька, не русский. Вы – никто.