Романов Михаил Васильевич

с. Покровское

 

Как в июне.

 

Искал твоё лицо в толпе я...

Весь от отчаяния продрог,

От одиночества грубея,

 

И вдруг... тебя послал мне Бог!

 

Мечты забытой выраженье -

При встрече вспомнил я тебя:

Твой взор, манеры и движенья -

И это всё давно  любя.

 

Вошла ты, помню, обнял  спешно,

Зацеловал тебя в пылу,

Губ милых сладостную нежность

Дарил ответный поцелуй

 

Любовь, как зорька, разгоралась

Впервые мы отдались ей, 

Гитара трепетно играла

Тебе, единственной, моей…

 

Хоть и седы тумана клубы, -

Уж осень всюду, в волосах,

Но, как в июне,  вишни – губы.

И жгут огнём твои глаза.

 

Как прежде, ты – неотразима,

Вся властью женственной дыша.

Моя болит невыносимо

Всё также о тебе душа.

 

Я обниму тебя под  вечер,

Мне улыбнёшься ты весной.

Твои взволнуют грудь и плечи,

Я вспыхну вновь, как в полдень зной.

 

 

Тебе

 

Вовсю звенит моя гитара,

Ты – муза вечера моя.

В плену чарующего дара

Огня твоей улыбки я.

 

Тебе, сокровище родное,

Пою стихи я из блокнота,

Ты льёшься чистотой хмельною

Во мне, как соловья весною

Неподражаемая нота.

 

Хочу я петь с тобой на пару!

Пусть вечер слушает в окно,

Пока звенит моя гитара,

Пока в крови твоё вино!

 

 

Салтанова Анжелика

г. Ростов-на-Дону

 

***

Нежность моя спит внутри много сотен лун, 

милым котёнком свернувшись под самым сердцем. 

Если под окнами дома костры зажгу

сможет ли кто-то в полночном тепле согреться?

 

Пальцы озябшие робко лизнёт огонь

и зашипит, моментально назад отпрянув.

Лишь на мгновенье закончится долгий сон,

нежность во мне расцветёт полевым тюльпаном,

дрогнут ресницы, улыбка коснётся губ –

ветер внезапный прохладой грудь потревожит…

Каждый цветок, как сокровище, берегу,

все лепестки сохраняю внутри, под кожей.

 

Пусть в тишине предрассветной горят костры,

кто-то любуется их золотым мерцаньем…

Веки смыкаю. И вновь безмятежны сны.

Нежность во мне просыпается от касанья.

 

 

Стукань Ирина Евгеньевна

с. Николаевка

 

Быть женщиной

 

На последнем изломе

Быть кометой летящей

Быть такой неземной

И такой настоящей,

Подозрительной быть,

И доверчиво-страстной,

Беззащитно-слепой,

Криминально опасной,

Целомудренно-строгой,

И доступно фривольной,

Быть счастливой до слёз,

И всегда недовольной...

Быть твоей и чужой,

Отстраненно-холодной,

Быть небрежно-простой

И отчаянно-модной,

Быть правдивой во всём,

И обманчиво-ложной,

Быть такою простой,

И до чертиков сложной,

И, любя, не любить...

Верить - всё не напрасно,

В общем, женщиной быть,

Это всё же прекрасно!

 

 

Страсть

 

Не бывает логичною страсть,

Ты ужасно боишься упасть,

И умом понимаешь: "Не надо!",

Ощущая, как сладостно падать,

Понимаешь - беда, и сгораешь,

Потушить тот пожар ты мечтаешь,

И боишься: "Потухнет- замёрзну…"

И сомненьях: "Вернусь - будет поздно",

Ждешь её, а она не приходит,

Страсть сама нас внезапно находит,

Входит бурным в тебя водопадом…

Осторожнее! Страсть где-то рядом.

 

 

Арент Елена Линусовна

г. Таганрог

 

Два огня

 

От себя ль скрывала,

От знакомых глаз?

Я тебя согревала

В последний раз,

Я тобой любовалась

На лихом ветру,

Я с тобой расставалась

До рассветных труб.

По упавшим листьям

В злую осень шла,

Неживые письма

Без остатка жгла.

Были два светила,

Два огня в ночи,

Мне того хватило,

Что в моей печи.

июль 1993

 

 

Кильметов Артур Рафгатович

с. Николаевка

 

ДОРОГА В НЕБЕСА

(Продолжение)

 

8. Всё включено. Лангусты и жареный крокодил

 

Автобус намного быстрее довёз нас обратно в Хургаду, в отель. Такое впечатление всегда остаётся, когда едешь по уже пройденному пути не первый раз. Была уже глубокая ночь, ресторан не работал, но кто-то из обслуживающего персонала позаботился об уставших и голодных экскурсантах, и тот небольшой сухой паёк из бутербродов с сыром и колбасой вполне утолил голод, а тёплый душ немного снял усталость. Спалось, как говорится, без задних ног.

Утро выдалось прекрасным, погода стояла солнечная, без дождя — да и откуда там ему взяться. Захотелось немного подкрепиться.

 

Завтрак.

 

Завтрак всегда начинался с ряда салатов и просто нарезанных овощей. Всё лежало в отдельных сотейниках и снабжалось отдельными ложками. Это были помидоры, нарезанные крупно, и помидоры, нарезанные мелко, огурцы, нарезанные крупно и мелко. Белая редька, нарезанная ломтиками и маринованная, лежала рядом с острым перцем. Их дополняла также приготовленная оранжевая морковь; твёрдый жёлтый сыр на отдельном блюде был украшен огурцами в виде осьминогов. Белый сыр-брынза, натёртый на тёрке, лежал на другом, уже на своём блюде большой продолговатой горой с украшениями из помидоров в виде розочек. Рядом на противне расположились вперемежку слегка припечённые в духовке, нарезанные кружками помидоры и сладкий болгарский перец. Аппетитная, слегка подрумяненная картошка кружочками показывала свои печёные бока в небольшой горке. Белый рис лежал в своём сотейнике, разваренный ровно настолько, чтобы между рисинками появилась небольшая тонкая прослойка. Рис был приготовлен практически без соли, с небольшим добавлением сахара, и поэтому одинаково годился как гарнир для мясных, рыбных или сладких блюд. Рядом лежала жёлтая рассыпчатая пшённая каша, приготовленная на пару.

Всю цепочку блюд замыкал повар возле электрической печки с двумя сковородочками и горой белых куриных яиц в ячейках. Он ловко жонглировал сковородочками, переворачивая на лету яичницу, которая не прилипала к прожаренным сковородкам без всякого антипригарного покрытия.

 Яичницу можно было заказать в нескольких вариантах: два яйца или одно, глазунью или омлет, с колбасой или без, с сыром или без сыра, можно с помидорами — кому как нравится. Единственное возражение — брынзу в яичницу просили не добавлять, видимо, прилипает. Масло тоже можно было выбирать: или растительное в большой бутылке, или сливочное, расфасованное в маленькие пластмассовые формочки, запаянные фольгой.

 Надо сказать, что данное цирковое действо с утра сразу заряжало положительными эмоциями.

 Постояв немного в очереди и получив свою яичницу, можно было выбрать хлеб, булочки различных форм или лаваш, приготовленные из пшеницы. Ржаного, чёрного или серого хлеба не было.

 Подкрепившись, немного позагорав и поплавав в море, я и не заметил, как быстро наступило время обеда — удивительно, как быстро.

 

Обед, море, ужин.

 

Обед отличался большим разнообразием блюд.

К обычным овощным нарезкам прибавлялись смешанные салаты, причём вкушать их можно было как в чистом виде, так и с добавлением растительного масла, которое можно было налить из красивого графинчика. Супы представляли собой прозрачные бульоны с какими-то восточными специями. К запечённой картошке, рису или каше предлагались запечённое же филе рыбы-зеленухи (совершенно без костей) и вкуснейшие колбаски — сардельки, явно приготовленные без каких-либо добавок или красителей, в натуральной оболочке и соответствующего сероватого цвета, характерного для продуктов из мяса без консервантов.

Подавалась также тушёная капуста с сосисками — тоже натуральными.

 Богатство выбора сладких блюд в обед было увеличено. Рядком лежали небольшие пирожные, приготовленные по-домашнему. Вообще вся выпечка отличалась простотой и непритязательностью, делалась она на противне в один слой и закрывалась каким-либо вареньем или джемом — клубничным, фруктовым, кусочками бананов или мёдом. Ни взбитых сливок или яичных белков, ни масляного крема не было. Не было и взбитой или варёной сгущёнки.

 В отдельных пиалах предлагался мёд, обычно двух сортов. Один мёд был тягучий, прозрачный, с лёгким желтовато-зеленоватым оттенком, чем-то похожий на наш майский, самого благородного и необыкновенного вкуса, очень сильно напоминающий башкирский. Второй — цвета чёрного чая, по консистенции близкий к лёгкому сахарному сиропу, с оригинальным, непередаваемым вкусом.

После обеда на берегу моря, прямо на пляже, начинал работать бар. Его переносили из ресторана в специально оборудованное место рядом с выдачей лежаков. К ужину бар возвращался в отель.

За стойкой стоял бармен, который распоряжался газированными и спиртными напитками. «Кока-кола», «спрайт», яблочная и апельсиновая «фанта» или похожие лимонады составляли основной ассортимент безалкогольных напитков. Алкоголь обязательно разбавляли и подавали в маленьких пластиковых стаканчиках.

Рядом в большой ёмкости с дозатором находился охлаждённый апельсиновый сок — очень вкусный, натуральный, но не фреш.

С другой стороны стояли чашки для чая и кофе. Чай, хоть и в пакетиках, был очень вкусным, терпким и ароматным. Он был чёрным, но в Египте его называют жёлтым.

Кофе растворимый,  в этом отеле заварного не было. Сахар двух видов — фасованный в пакетиках и рассыпной, с желтоватым оттенком, нерафинированный, видимо, тростниковый, ему-то я и отдавал предпочтение. Там же стоял большой кипятильник с водой. Отдельно можно было налить себе сырой очищенной воды из 19-литровой пластиковой бутылки, но этого делать ни при каких обстоятельствах было нельзя! Неизвестно откуда туда налитая, она могла привести организм в расстроенное состояние. Пить можно было только кипячёную или покупную воду из полторашек с закрытыми заводскими крышками. Приобрести можно было и пятилитровую бутылку за один доллар, и, учитывая, что это морская опреснённая вода, пропущенная через фильтры, — очень недорого.

Такую воду приходилось покупать в номер, хотя всё остальное было бесплатно по системе «все включено».

 Меня часто спрашивают друзья: «А как по вкусу лангусты и крокодилы?»

Говорят, что жареный крокодил напоминает по вкусу курицу с легким рыбным оттенком, а лангусты очень похожи на наших раков, только больших-больших. Мне остается этому беспрекословно верить, потому что ни лангустов, ни крокодилов нам не предлагали. Может, в другой раз.

 За ужином преимущество отдавалось фруктам и овощам. Сладчайшие и вкуснейшие дыни, какие-то необыкновенные арбузы с ровной классической красной мякотью без прожилок, маленькими чёрными семечками и ровной тёмно-зелёной тонкой кожурой восхищали своим вкусом и структурой мякоти, нежной и мелкой клетчаткой.

 Итак, если подвести итоги — еда. Ничего жареного, кроме яиц утром, а значит — никаких модифицированных жиров и канцерогенов. Приготовленная в духовке пища, да еще на живом огне (чаще всего использовались дрова), обладает особым ароматом, вкусом, энергетикой. Большинство блюд готовятся без соли, что сохраняет естественный вкус пищи. При желании всегда можно подсолить уже готовую еду — соль-то на столе. В сладких блюдах, пирожных и пирогах нет лишнего жира и пальмового масла — незачем, нет в этом необходимости. Но масло в чистом виде, и сливочное, и растительное, доступно, без него ведь нельзя. Обилие фруктов и ягод на ужин приводит к хорошей работе пищеварительного тракта и прекрасному самочувствию. Молодцы египтяне!

О них и пойдет речь в заключительной главе этого моего повествования.

 

(Окончание следует)

 

 

 

Конюхова Галина Ивановна

с. Покровское

 

Святые места

 

Святые места для сердец - умиленье.

Блаженный покой вне мирской суеты,

Даёт человечеству силы, терпенье,

Порой исцеления и доброты!

 

Молитвой святою спасаются души,

От вольных, невольных житейских грехов.

Поются псалмы, их бы слушать и слушать,

Как звон Благовеста, под блеск куполов.

 

Под сводами храма, в красивом убранстве,

Жива неподдельная Бога любовь.

В намоленых стенах нет лжи, нету хамства,

Надежда и вера царит средь цветов!

 

В такой благодати и мы побывали:

Есть "Иверский, женский - Святой" монастырь.

Обитель сверкает в небесной вуали,

А был здесь когда то, родник и пустырь.

 

Крестьянин в кринице, увидел икону,

Лик матери Божьей не плавал, стоял.

Народ, увидав диво-дивное, охнул,

О чуде узнали в селе стар и мал.

 

Вода в роднике оказалась целебной,

Часовню решили построить на нём.

И стал окунаться народ ежедневно

В святом роднике, распевая псалом!

 

Тянулись к источнику в праздники, в будни

Паломники ближних и дальних краёв.

А, кто в нём омылся хоть раз, не забудет

Лечебно-целебный, святой водоём!

 

«Советы» камнями, стеклом засыпали,

Родник "Живоносный,"- Святыню творца.

Сельчане расчистили, мусор убрали,

И вновь потянулись к кринице сердца.

 

История - быль, глубиной поражает,

Услышав монахини тихий рассказ.

Он веру людей тех веков отражает,

Которые жили, за правду борясь!

 

Теперь на подворье отменный порядок,

Заботами здешних послушниц-сестёр.

Стоит храм на горке - молящим в награду,

На лицах их радость, и светится взор!

 

 

Кондрашова Ирина Петровна

с. Николаевка

 

МАРУСИНО ДЕТСТВО

 

Глава 1. Баба Маня

 

Мария Ивановна – гость желанный. Её приход радовал всех - от мала до велика.

Для малых бабушка, она и есть бабушка. А великие звали её «мама», хотя для двоих зятьёв она была тёщей, двум невесткам приходилась свекровью. И это только часть её семьи, те, кто обосновался на новых землях Миусского правобережья.

В начале тридцатых годов прошлого века два сына и две дочери получили свои наделы на одной улице, почти друг против друга, а иные и рядом. «Гуртом» построили хаты и зажили своими семьями. Всего четыре с небольшим километра, и вот уже старое подворье родительского дома, где стариков остался «доглядать» старший сын Иван с женой и дочерью Клавой.

Припасая заранее гостинцы, «гостювать» баба Маня выбиралась по субботам.

- А там, як нич застанэ, можэ й заночую, - отчиталась бабушка деду Макару и двинулась в путь.

С опаской преодолела шаткий после весеннего ледохода мост через Миус и, уже уверенней, по раскисшей проселочной дороге зашагала дальше, предвкушая радость от встречи с «риднэнькими».

- Вэсна цэй рик десь блукае, - жаловалась баба Маня на отсутствие тепла.

Сын Егор помог снять плюшевую «жакэтку». Чтобы внуки не терзались в долгом ожидании гостинцев, вложила им в ладошки по парочке «лампасет» - конфет монпансье.

Оставаться в доме сына долго не стала: отдышалась, проведала и по меже перешла во двор дочери. Здесь задержалась. Оксана восстанавливалась после рождения третьей дочки и нуждалась в маминой помощи и поддержке.

И, по традиции, старшим внучкам – «лампасеты», а для малышки - кусочек медовых пчелиных сот.

- Маж дытыни у ротыку, плиснивкы нэ будэ, - давала совет бабушка.

Так она лечила стоматит, да и не только. В лечебные свойства мёда верила безоговорочно!

Весеннее солнышко катилось к закату, когда Мария Ивановна на крыльце третьего по счету дома прощалась с дочкой Мотей, зятем Гришкой и внуками погодками. Ребята свои «лампасеты» давно сгрызли, и показывали друг другу красный и желтый языки.

Сына Сергея приветствовала уже в сумерках, его едва различимая фигура сновала от сенника до дверей сарая – «задавав скотыни сино на нич».

Невестка Матрёна суетилась у порога, меняла затоптанную куранду, - так называли местные сухие шары травы перекати-поле, - на свежую. Куранда служила отличной подстилкой, очищая подошву сапог от липкой весенней грязи.

Приход бабушки детям – радость! И дело не только в «лампасетах». Теперь главное – уговорить бабулю на ночёвку - а там и веселье пойдёт!

- Хоч крышу не знэсить, - умоляла хозяйка, когда один за другим вваливались в хату многочисленные бабы-Манины внуки.

Бабушка слыла великой затейницей! А то! Своих восьмерых детей вырастила. Она и, пританцовывая, потешки споёт, и сказку на ходу придумает, а самое главное, в «Апанаса» с детворой поиграет: с головы белый тонкий платок-«пидшалек» снимет, одному из них глаза завяжет, и давай в ладошки хлопать:

- Апанас, Апанас, шукай дивок, а нэ нас!

Весь вечер – смех и беготня. Пыль коромыслом. От глиняного пола-«доливкы», до самой «стели»- потолка.

Маруся, получившая своё имя в бабушкину честь, веселилась наравне со всеми, но на стенку, где висели ходики, поглядывала и молила живущую в часах кукушку:

- Да прокукуй ты уже восемь раз, пусть эта шумная орава разойдётся по домам!

Нет, она, конечно рада братьям и сестрам, но ещё больше Марусе хотелось остаться с бабушкой наедине.

У них был общий интерес. Взрослая Мария и её внучка Мария любили рукодельничать!

Машеньке не терпелось показать бабуле новую куклу, сшитую из старых тряпок, и лоскутное одеяльце: не мерзнуть же её игрушечной дочке Васёнке!

Демонстрировать поделки в разгар подвижных игр Маруся не собиралась. Прослыть хвастунишкой, пусть даже и среди двоюродных братьев (не оценят) и сестёр (уже видели) ей, скромной девочке, не хотелось и вовсе.

С восьмым по счету «Ку-ку», дети, наспех накинув свои (или родительские) «кухвайки», разбежались по соседним хатам.

Соня, старшая сестра Машеньки, едва за ребятами захлопнулась дверь, села за стол: прилежной ученице надо делать уроки.

- Ну, и накужелилы пыляки! В нич дыхать немае чым, - приговаривала Матрена, сметая веником с пола шелуху семечек и глиняную пыль. Проветривание не приветствовалось, жаль было потерянного тепла.

А у Маруси – минута славы! Бабушка внучкино рукоделье рассмотрела, похвалила, дала советы. Маша замерла от счастья: бабушка обещала дать новые лоскутки, она их называла «клаптыкы».

Сергей вернулся с повстальни, разгоряченный работой с кипятком, весь пропахший пропаренной овечьей шерстью. Валять валенки – дело не из лёгких.

Ужинали поздно.

- Нэ до вэчэри, повна хата кагалы, - объясняла Матрена запоздалую трапезу.

Свою кровать девочки уступили бабушке - не спать же старушке на полу! Сами уснули на шерстяной подстилке-повсти. Хоть и колет в попу, зато от «доливки» не холодно, да ещё и кожушок овечий лучше любого одеяла греет.

Младший братик Колька улёгся с бабулей и подставил ей спинку:

- Баб Мань, почухай.

Старушка нежно гладила малыша:

- Спы, дытятко, спы, щоб вырис вэлыкый та гарный.

Утром пекли блины, ели их, традиционно, с кислым молоком, щедро сдабривали растопленным смальцем, посудина, в которую макали блины, так и называлась – «макоточка».

Собирали гостинцы деду Макару и родычам в «Сэрэдню», так, по старинке, сельчане называли своё село Троицкое. Между делом, Матрена посетовала, что девчата растут быстро, а одежда ветшает. Развязала узелок с чулочками, все пары были штопаны перештопаны. С грустью добавила:

- Як там, кажуть: Сила баба чулку латать, а там – ни за шо хватать!

Общими усилиями, для старшей Сони выбрали подходящую пару. Маше - что осталось - разные по цвету и размеру. Маруся вздохнула, но такова реальность тех сложных лет - малышня ходила в обносках.

Баба Маня шепнула любимице:

- Завтра прыходь, я тоби пошукаю чулочкы.

Маша улыбнулась - хорошо, что у неё есть бабуля.

 

Глава 2. Радио.

 

В Троицкое «провели» радио - пока что единственное на всё село и окрестные хутора.

Дед Макар радовался и удивлялся одновременно:

- Эко, дыво! У Москви балакають, а до нас чуть!

С ним соглашались, недоуменно пожимали плечами. В законах физики мало кто разбирался. Люди имели знания в земледелии, животноводстве, рыбной ловле. Здесь все понятно, «батькы» давно законы «вывели». По их мудрости, и жили. А тут вдруг диво: свет по проводам «бижыть», звук по проводам, «тэж бижыть», - мудрено.

Радиоточку установили в здании сельсовета, жители, приходили послушать новости, концерт хора имени Пятницкого, и оркестровую музыку, которая, впрочем, нравилась не всем.

- А шо в ний гарного? Пиликают, та и всэ. Хоч бы заспивалы, чи шо?

Ценителей классической музыки, как и физиков, среди «середян», похоже, не наблюдалось.

Маша уже успела несколько раз сбегать в сельсовет и послушать радио.

Докучала Соне вопросами: что да как?

Сама Соня не совсем разбиралась в принципе передачи звука, объясняла, как могла, запутывая ещё больше Марусино непонимание.

В понедельник с ночи подморозило, но к обеду весенний дождь размыл дороги. Хорошо, что Маруся обула валеночки с резиновыми галошами - ноги останутся сухими. Домой возвращаться придётся в сумерках, училась то она во вторую смену.

Долгожданный звонок, известил школьников об окончании занятий. С подругами-хуторянками, Маша попрощалась до завтра. С ними ей сейчас не по пути. Небось, баба Маня уже приготовила ей чулочки и клаптики! Так что у Маруси в этот вечер другие попутчики. Её одноклассники, близнецы Ваня и Варя, жили по соседству с бабушкой.

Идея принадлежала Ваньке:

- Айда радыво слухать!

Девчонки согласились. Поднялись на улицу выше. Переулок вывел детей к сельсовету. Но… входная дверь была заперта - работники, ушли по домам. Через щели закрытых ставен выбивались полоски света (электричество в селе уже в тот год было, хуторяне ждали, эти блага цивилизации, в ближайшем будущем) и доносились наружу едва различимые звуки работающего радио.

Оконное стекло и ставни приглушали вещание. Со стеклом, конечно, ничего не поделаешь, а вот ставню можно открыть, всё же громче будет. Задумано – сделано.

Дом, у которого стояли ребята, раньше принадлежал хозяину лесопилки. Его самого раскулачили в начале 30-х годов и выслали в Сибирь вместе с семьей. Добротный каменный дом национализировали и организовали с одного входа магазин, с другого – сельский совет. Торговую точку селяне называли «копэрация». Хоть и звучало замудрёно, но там можно было купить спички и керосин, а если повезёт, то, отстояв очередь, ещё и пару кусочков пахнущего жиром хозяйственного мыла. То-то была радость!

Так вот. Дом был выше остальных хат, потому что имел цокольный этаж. Чтобы открыть ставню, детям пришлось соорудить подобие помоста, благо, соседский тын, кажется, был не против поделиться белыми известковыми плахами. Натаскали приличную кучу камней. Ванька взгромоздился на неё, пошатываясь, уцепился за крашеный наличник и откинул крючок.

Ставня со скрипом открылась, выпустив наружу прямоугольник света, который в ту же секунду, обозначил на земле белёсое пятно. Свет-то вырвался наружу, а вот звук – нет! Голос диктора по-прежнему был глухим и неразборчивым.

Ванька сдвинул шапку на бок и свободным ухом прислонился к стеклу. Поднял палец кверху, призывая девочек к тишине. Слушал молча, улыбался, дразня сестру и её подружку.

- Шо чуть? Шо кажуть? - нетерпеливые одноклассницы, хватали Ваньку за штанины.

Он с видом победителя спрыгнул с каменной кучи, как с почётного пьедестала:

- А сами лизьтэ и слухайтэ.

Девчонки по очереди вскарабкивались на каменные подмостки и замирали, прижавшись ухом к стеклу. Но время концерта истекло, и диктор продолжил новостной выпуск.

Близнецы тут же потеряли интерес, а Марусе всё не хотелось уходить. Ну, должна же она разобраться, как бегает звук по проводам!

За свою любознательность и поплатилась: дверь здания распахнулась, из неё вышел заспанный сторож, разбуженный детской вознёй.

Он стащил перепуганную Марусю с груды камней и оглушил вопросом:

- Чия будэш? Зараз милицию гукну!

Маша назвала фамилию, старик смилостливился:

- Ладно, иды додому, тильки каминня з пид викна прыбэры.

«Хорошо хоть, так», - думала Маша, таская известняк в изначальное место. Работала в одиночестве. Подельники, находясь на земле, успели скрыться в переулке.

В таком замаранном виде и предстала внучка перед бабой Маней и дедом Макаром.

На вопрос:

- Ты дэ була и видкиль идэш?

Устало ответила:

- Радыво слухала.

Бабушка, всплеснула руками:

- Бисова дивка! Та чого ж ты на стину дралась? Хиба нэ було другого часу тэ радыво слухать?!

Пока внучку кормили, искали схожую по цвету пару хлопчатых чулок, наступил поздний вечер. На улице потемнело, но дорогу было видно. Диск луны уверенно занял на небе положенное ему место. Маруся уверила стариков, что уже давно выросла «вэлыка», и ничего не боится. И отправилась домой: по мосту через реку, потом вдоль колхозного сада, а там - и хаты родного хутора.

 

 

Глава 3 «Маруся и Волк»

 

В начале пути всё так и было. Лунный свет указывал колею, пробитую подводами, по ней накормленная и отдохнувшая Маруся шла быстрым шагом, переходящим в бег с припрыжкой - хотелось похвалиться чулками, да и уроки ещё на завтра делать.

В лунном свете угольным антрацитом блестели влажные ветки ещё спящего весеннего сада. Ряды яблоневых деревьев смыкались кронами и казались Маше сказочным лесом. Она почувствовала себя красной шапочкой - сказку читали в школе совсем недавно. Вот только вместо корзинки с пирожками в руках она несла самодельный портфель, наследство от Сони.

Ветер доносил запах печного дыма, слышалось редкое мычание коров. Значит, скоро её дорога плавно «вольётся» в сельскую улицу.

А вот и заросли терновника. Кусты подступали к самой обочине, и Маша решила, что их жёсткие стволики - самое то, чтобы очистить от налипшей грязи галоши. Подошла к первому кусту и… замерла от ужаса. Прямо на неё из зарослей смотрел серый зверь. Нет, это была не собака. Зверь находился так близко, что девочка увидела его оскал и взъерошенный загривок.

Вспомнила, что среди взрослых ходили разговоры о волке-одиночке, ранее замеченном хуторянами в округе колхозной фермы.

Маша попятилась назад. Звать на помощь было некого, как не было и сил убежать.

На ватных ногах стала потихоньку продвигаться в сторону хутора. Но шла она… задом наперёд, выставив портфель, словно боевой щит.

Волк последовал за Марусей. Она отчётливо слышала хруст потревоженных зверем кустов. Местами, где терновник рос не так густо, тело волка просматривалось полностью. В темноте жёлтые глаза светились, как огоньки зажжённой восковой свечи.

Хищник на Машу не нападал. Он её провожал. Не удалялся и не обгонял, шёл так же медленно, как и сама Маруся.

Чем бы закончилась встреча девочки и дикого зверя, останься она одиноким путником ещё на какое-то время, трудно даже представить. Марусю спас её отец.

Работающие от зари до зари, родители укутывали камышовыми матами колхозные парники со всходами рассады от ночных заморозков. Вернулись домой затемно. От встревоженной Сони узнали, что сестры ещё нет дома. Через пару минут Сергей на дежурной бригадной двуколке уже во всю мочь гнал лошадь на поиски дочери.

Услышав топот копыт, Маруся повернулась к дороге и закричала:

- Допоможить!

Отец спрыгнул с повозки и схватил в объятия дрожащего ребёнка.

Под хруст ломающихся веток зверь убегал прочь, вглубь колхозного сада. Маша была спасена.

Наутро история  «Маруся и Вовк» облетела все хуторские хаты. Охотники-следопыты, а таких в селе жило немало, обследовали сад. На влажной земле сохранились чёткие отпечатки волчьих лап.

Так маленькая хуторянка стала живой героиней истории про храбрую девочку и серого разбойника. Только шла она не к бабушке, а от бабушки. И на голове у нее была не красная шапочка, а мамой вывязанный платок из овечьей шерсти, слегка колючий, но очень тёплый.

Встреча Маши с волком – это не сказка, а быль. И урок из неё хуторяне извлекли самый настоящий. В школу детям организовали подвоз на конных подводах.

Одиночка волк ещё некоторое время шкодничал по хозяйским овчарням, пока местный охотник не вынес ему приговор. Держать хутор, где в каждой хате жили малые дети, в страхе и рисковать живностью было бы неправильным.

Марусе было жаль своего серого спутника, но с мнением взрослых она всё же согласилась.

А то, не ровен час, хищник мог напасть на идущую гостевать бабу Маню. А у неё-то нет портфеля, чтобы обороняться!

 

 

Титова Татьяна Киреевна

г. Таганрог

 

Женщина после войны

 

Она осталась вековухой,

Вот в жизни получилось так:

Жених погиб, в стране разруха -

Поднять, быть может, белый флаг

И лечь под годы, как под танки,

Уж не надеясь ни на что?

Она же вновь купорит банки

И моет грязное окно.

И из цветного крепдешина,

Что в сундуке лежал давно,

Обновку шьёт и держит спину,

Когда одна идёт в кино.

Она уже почти забыла,

Как тяжело далась война,

Как день и ночь слились в едины,

Пока в госпиталях жила.

Бинты, уколы и тревога:

За каждого кто там страдал,

Остались в прошлом… Слава Богу,

Что наконец то мир настал!

А что в душе её творится -

Она не скажет никому...

Да неужели возвратится

Судьба той женщины в войну?..

 

 

Кротова Ольга Леонидовна

с. Покровское

 

***

В нашей группе девушки —

Просто загляденье!

Столько успевать —

Надобно уменье.

Сети нужно

Нам плести

И борщи варить,

Пирожочков всем

Напечь,

Сушки насушить,

Тёплые носки

Связать,

Ну и талисманы.

Мы должны

Помочь ребятам,

Охранять, как

мамы.

А мы всё это

делаем

И не ждём

награды,

Чтобы все

сыночки

С нами были

рядом.

Чтоб закончилась

война,

Все домой

Пришли,

И в прекрасном здравии

Своих родных

нашли!

 

 

Наш гость

Заславская Елена Александровна

г. Луганск, ЛНР

 

Алыча

 

Ты помнишь ли, как горячи

Мои признания и ласки?

И сладкой спелой алычи

Прикосновения к палатке?

И как стучала алыча

По доскам старого помоста?

И губ, что жарче сургуча,

Печать? И родинки как звёзды?

Они светились в темноте

На островке незагорелом.

И я в неловкой наготе

Перед тобой была как Ева!

И в памяти, как в янтаре,

Та ночь сиянием лучится…

И собираю на заре

Я золотистое монисто….

2026

#стихизаславской

 

 

Тайна

 

Ты спишь, мой милый  мальчик…

К тебе моя душа

На белом одуванчике

Слетает не спеша,

Летит, почти прозрачная,

Летит издалека,

А ночь кругом незрячая

И смертная тоска,

На хрупком парашютике,

Минуя небеса,

Летит сказать: люблю тебя,

Поцеловать глаза.

И лёгкое дыхание

С полураскрытых губ

Одним своим касанием

Развеет парашют…

 

Но солнца тёплый зайчик

Спустился  по лучу.

На нём, мой милый мальчик,

Назад я полечу.

2021

#стихизаславской

 

 

Наш гость,

Волокитина Татьяна Лукинична

г. Таганрог

 

Счастье

 

Я в детстве рисовала «счастье»…

Оно жило в портрете мамы,

В глазах собаки рыжей масти,

В позолочённых главках храма.

Оно струилось речкой синей,

Стрекозкой малой трепетало.

У неба – в самой сердцевине –

Звездой Рождественской сверкало.

Там мог весь мир мой поместиться:

Луна и солнце, море, пальмы.

Там обитали звери, птицы

И замок в башенках хрустальных.

Я это «счастье» с кратким «спитчем»,

Как рай мой солнечный и милый,

Раздаривала по частицам

Всем тем, кого тогда любила.

А нынче дочка в мире-храме

Рисует счастье – дарит маме.

 

 

А слово говорило

 

Весёлой пташки разудалый свист

Озоровал в окне на мокрой ветке,

А день цедил печаль на чистый лист

И таял в маргаритках у беседки.

Но мне печаль та светлою была,

Цветов речами сердце усладила

И с высоты, звеня в колоколах,

Преисполняла слово новой силой.

Неоспоримой истина плыла

По морю строк, и рифм, и ощущений.

Что буря ей?! Что истине скала?!

Её оплот – святое вдохновенье!

И трепетала радости свеча,

И сладок был душе небес напиток.

А Слово говорило!.. И в лучах

Стояла жизнь с букетом маргариток.

 

 

Сильнее смерти

 

Средь вёсен моих цветущих,

А часом средь хлябей сущих,

Бреду по Руси великой

С наивно-счастливым ликом.

Легко говорить мне с ветром,

Пройдя годов километры,

И с горлинкой, хлеба крошки

Ей щедро сыпнув с ладошки.

Мне в радость обняться с ивой.

Ещё – себя осчастливив,

На лист средь травы и тёрна

Слова высевать, как зёрна.

Не царь, не пророк Давид я,

Лишь женщина, жизнью бита,

Но песни мои с любовью

Пишу, не предав гнездовья:

Ту Русь, что моим ребёнком

Под сердцем гулит в пелёнках,

Ту веру отцов святую,

Что Ангелы с крыш воркуют.

Средь вёсен моих цветущих

И даже средь хлябей сущих

Русь – в связке со мной, я – с нею,

И смерти та связь сильнее.