1 ОКТЯБРЯ – КРАВЧЕНКО АЛЕКСАНДР АНАТОЛЬЕВИЧ

Вместе с нами поздравляет

Алигер Маргарита Иосифовна – русская советская поэтесса и переводчица, журналистка, военный корреспондент

(родилась 7 октября 1915г.)

 

* * *

А наши судьбы, помыслы и слава,

мечты, надежды, радость и беда -

сейчас ещё расплавленная лава,

текущая в грядущие года.

 

Ничто не затеряется, не сгинет,

и эта лава, наших судеб сплав,

от дуновенья времени остынет,

прекраснейшие формы отыскав.

 

Возникнут многозвучные поэмы,

томов бессмертных непреклонный ряд.

В них даже те из нас, что нынче немы,

взволнованно дыша, заговорят.

 

За глубину их, зрелость, безупречность

их в собственность охотно примет

                               вечность

сокровищ мира бережная мать -

и классикой велит именовать.

 

Но рядом с ними будет жить веками

тот первый мастер, что в избытке сил

живую лаву голыми руками

брал, обжигаясь, и лепил.

1947

 

* * *

Уже сентябрь за окном,

уже двенадцать дней подряд

всё об одном и об одном

дожди-заики говорят.

Никто не хочет их понять.

Стоят притихшие сады.

Пересыпаются опять

крутые зёрнышки воды.

Но иногда проходит дождь.

...Тебе лишь кожанку надеть,

и ты пойдёшь, и ты поймёшь,

как не страшна природе смерть.

 

По синей грязи, по жнивью

иди, и думай, и свисти

о том, как много нужно вьюг

просторы эти занести.

Они найдутся и придут.

К твоим тяжёлым сапогам,

к деревьям в ноги упадут

сплошные, спелые снега.

Мы к ним привыкнем...

 

                               И тогда

под каблуком засвищет лёд,

шальная мутная вода

гремящим паводком пойдёт.

Вокруг тебя и над тобой

взметнётся зелень.

                               И опять

пакеты почты посевной

вне очереди подавать.

А тут лежал когда-то снег...

А тут пищал когда-то лёд...

Мы разве помним по весне

о том, что осень подойдёт?

 

Утрами,

только ото сна,

припоминаем мы слова.

И снова новая весна

нам неизведанно нова.

Тебе такой круговорот

легко и радостно понять.

 

Между камнями у ворот

трава прорежется опять.

 

Вот так же прорасти и нам

в иные годы и дела.

 

Трава не помнит, как она

безвестным зёрнышком была.

1935

 

Ромео и Джульетта

 

Высокочтимые Капулетти,

глубокоуважаемые Монтекки,

мальчик и девочка - это дети,

В мире прославили вас навеки!

Не родовитость и не заслуги,

Не звонкое злато, не острые шпаги,

не славные предки, не верные слуги,

а любовь, исполненная отваги.

Вас прославила вовсе другая победа,

другая мера, цена другая...

Или всё-таки тот, кто об этом поведал,

безвестный поэт из туманного края?

Хотя говорят, что того поэта

вообще на земле никогда не бывало...

Но ведь был же Ромео, была Джульетта,

страсть, полная трепета и накала.

И так Ромео пылок и нежен,

так растворилась в любви Джульетта,

что жил на свете Шекспир или не жил,

честное слово, неважно и это!

Мир добрый, жестокий, нежный, кровавый,

залитый слезами и лунным светом,

поэт не ждёт ни богатства, ни славы,

он просто не может молчать об этом.

Ни о чём с человечеством не условясь,

ничего не спросив у грядущих столетий,

он просто живёт и живёт, как повесть,

которой печальнее нет на свете.

 

К портрету Лермонтова

 

Поручик двадцати шести

годов,

               прости меня,

                               прости

за то, что дважды двадцать шесть

на свете я была и есть.

 

Прости меня, прости меня

за каждый светлый праздник дня,

что этих праздников вдвойне

отпраздновать случилось мне.

 

Но если вдвое больше дней,

то, значит, и вдвойне трудней,

и, стало быть, бывало мне

обидней и страшней вдвойне.

 

И вот выходит, что опять

никак немыслимо понять,

который век,

               который раз,

кому же повезло из нас?

 

Что тяжче:

               груз живых обид

или могильная трава?

Ты не ответишь - ты убит.

Я не отвечу - я жива.

1968

 

Братские Могилы

 

Уснул, моё сокровище,

не встанет ото сна.

Не выветрилась кровь ещё,

земля ещё красна.

 

И новая трава ещё

над ним не проросла.

И рядом спят товарищи,

не встанут ото сна.

 

И птицы поднебесные,

когда на юг летят,

могилы эти тесные

в полёте разглядят.

 

И земляки солдатские,

когда в поля пойдут,

могилы эти братские

не вспашут, обойдут.

 

Ветрами чисто метены,

без памятных камней,

хранит земля отметины

погибших сыновей.

 

И если чудо сбудется

в далёкие года,

война людьми забудется,

землёю - никогда!

1945

 

 

10 ОКТЯБРЯ – ГРЕЧКО НЕОНИЛА ВАРФОЛОМЕЕВНА

Вместе с нами поздравляет

Клюев Николай Алексеевич – русский поэт

 (родился 10 октября 1884г.)

 

 

* * *

Костра степного взвивы,

Мерцанье высоты,

Бурьяны, даль и нивы -

Россия - это ты!

 

На мне бойца кольчуга,

И, подвигом горя,

В туман ночного луга

Несу светильник я.

 

Вас, люди, звери, гады,

Коснётся ль вещий крик:

Огонь моей лампады -

Бессмертия родник!

 

Всё глухо. Точит злаки

Степная саранча...

Передо мной во мраке

Колеблется свеча,

 

Роняет сны-картинки

На скатертчатый стол -

Минувшего поминки,

Грядущего символ.

1910

 

 

* * *

Чтобы медведь пришел к порогу,

И щука выплыла на зов,

Словите ворона-тревогу

В тенета солнечных стихов.

 

Не бойтесь хвойного бесследья,

Целуйтесь с ветром и зарёй,

Сундук железного возмездья

Взломав упорною рукой.

 

Повыньте жалости повязку,

Сорочку белой тишины,

Переступи в льняную сказку

Запечной, отрочьей весны.

 

Дремля присядьте у печурки —

У материнского сосца

И под баюканье снегурки

Дождитесь вещего конца.

 

Потянет мёдом от оконца,

Паучьим лыком и дуплом,

И, весь в паучьих волоконцах,

Топтыгин рявкнет под окном.

 

А в киноваренном озёрке,

Где золотой окуний сказ,

На бессловесный окрик — зорко

Блеснет каурый щучий глаз.

1917 (?)

 

 

* * *

Сегодня в лесу именины,

На просеке - пряничный дух,

В багряных шугаях осины

Умильней причастниц-старух.

 

Пышней кулича муравейник,

А пень - как с наливкой бутыль.

В чаще именинник-затейник

Стоит, опершись на костыль.

 

Он в синем, как тучка, кафтанце,

Бородка - очёсок клочок;

О лете - сынке-голодранце

Тоскует лесной старичок.

 

Потрафить приятельским вкусам

Он ключницу-осень зовёт...

Прикутано старым бурнусом,

Спит лето в затишье болот.

 

Пусть осень густой варенухой

Обносит трущобных гостей -

Ленивец, хоть филин заухай,

Не сгонит дремоты с очей!

<1915>

 

 

* * *

Горние звёзды как росы.

Кто там в небесном лугу

Точит лазурные косы,

Гнёт за дугою дугу?

 

Месяц, как лилия, нежен,

Тонок, как профиль лица.

Мир неоглядно безбрежен.

Высь глубока без конца.

 

Слава нетленному чуду,

Перлам, украсившим свод,

Скоро к голодному люду

Пламенный вестник придёт.

 

К зрячим нещадно суровый,

Милостив к падшим в ночи,

Горе кующим оковы,

Взявшим от царства ключи.

 

Будьте ж душой непреклонны

Все, кому свет не погас,

Ткут золотые хитоны

Звёздные руки для вас.

<1908>

 

 

* * *

В морозной мгле, как око сычье,

Луна-дозорщица глядит;

Какое светлое величье

В природе мертвенной сквозит.

 

Как будто в поле, мглой объятом,

Для правых подвигов и сил,

Под сребротканым, снежным платом,

Прекрасный витязь опочил.

 

О, кто ты, родина? Старуха?

Иль властноокая жена?

Для песнотворческого духа

Ты полнозвучна и ясна.

 

Твои черты январь-волшебник

Туманит вьюгой снеговой,

И схимник-бор читает требник,

Как над умершею тобой.

 

Но ты вовек неуязвима

Для смерти яростных зубов,

Как мать, как женщина, любима

Семьей отверженных сынов.

 

На их любовь в плену угрюмом,

На воли пламенный недуг,

Ты отвечаешь бора шумом,

Мерцаньем звёзд да свистом вьюг.

 

О, изреки: какие боли,

Ярмо какое изнести,

Чтоб в тайниках твоих раздолий

Открылись торные пути?

 

Чтоб, неизбывная доселе,

Родная сгинула тоска,

И, легкозвоннее метели,

Слетала песня с языка?

<1911>

 

 

16 ОКТЯБРЯ – РОМАНОВ МИХАИЛ ВАСИЛЬЕВИЧ

РОМАНОВ МИХАИЛ

(Акростих)

 

Родился сегодня Миша -

Очень грамотный парниша!

Может музыку писать,

А стихи его - на "пять"!

Нам его приятно слушать,

От души с ним сесть, покушать,

В День Рожденья пожелать:

 

"МИХАИЛ, твори опять!"

            Артур Кильметов

 

 

РОМАНОВ МИХАИЛ

(Акростих)

 

Радует всех нас, что в"Степь" ты пришёл,

Очень тактичный, талантливый парень.

Мастер писать, спеть, и не балабол,

Аккуратист, да и сердце не камень!

Нравятся нам твои чудо-стихи,

Образы дивные, как на ладони.

Видим - и песни совсем не плохи,

Можешь ты ими нам душу затронуть!

Искренне я поздравляю тебя, -

(Хваткого к жизни всегда) с Днём Рожденья!

Автором книги ещё стать, судьба…

И долгих лет при здоровье. Везенья,

Лёгкости, ладу в семье, вдохновенья!!!

            Галина Конюхова

 

 

Полянский Евгений Николаевич

с. Покровское

 

Михаилу Романову

 

В день осенний не сенатор,

Даже не ассенизатор

РодилсЯ, а друг мой Миша -

Гитарист и литератор.

 

Я желанных пожеланий,

В день, хоть и не очень ранний,

Шлю ему и ожидаю

Новых с рифмою изданий.

 

Пожелать ещё желаю:

Радости в судьбе без краю

И в душе не хмурых дней,

И удач, конечно, стаю.

 

Очень хочется, друг Миша,

Не "поехала чтоб крыша"

У тебя от прозы жизни,

Голос разума чтоб слышал.

 

И желаю пожелать,

Было чтоб чем пожевать

То, что подадут на завтрак,

Да и перед тем как спать.

 

В жизни пусть всегда твоей:

Сто рублей и сто друзей,

Пониманье, уваженье

И в семье, и средь людей.

 

Чтоб в душе не знать ЧП

И т.д., да и т.п.

Это всё в твой день рожденья,

Миша друг, от Жени П.

Евгений Полянский

 

 

Вместе с нами поздравляет

Бунин Иван Алексеевич – русский поэт

 (родился 22 октября 1870г.)

 

Ангел

 

В вечерний час, над степью мирной,

Когда закат над ней сиял,

Среди небес, стезёй эфирной

Вечерний ангел пролетал.

 

Он видел сумрак предзакатный, -

Уже синел вдали восток, -

И вдруг услышал он невнятный

Во ржах ребёнка голосок.

 

Он шёл, колосья собирая,

Сплетал венок и пел в тиши,

И были в песне звуки рая –

Невинной, неземной души.

 

«Благослови меньшого брата, -

Сказал Господь. – Благослови

Младенца в тихий час заката

На путь и правды и любви!»

 

И ангел светлою улыбкой

Ребёнка тихо осенил

И на закат лучисто-зыбкий

Поднялся в блеске нежных крыл.

 

И, точно крылья золотые,

Заря пылала в вышине.

И долго очи молодые

За ней следили в тишине!

 

 

Апрель

 

Туманный серп, неясный полумрак,

Свинцово-тусклый блеск железной крыши,

Шум мельницы, далёкий лай собак,

Таинственный зигзаг летучей мыши.

 

А в старом палисаднике темно,

Свежо и сладко пахнет можжевельник,

И сонно, сонно светится сквозь ельник

Серпа зеленоватое пятно.

 

 

* * *

Беру твою руку и долго смотрю на неё,

Ты в сладкой истоме глаза поднимаешь несмело:

Вот в этой руке - всё твоё бытиё,

Я всю тебя чувствую - душу и тело.

 

Что надо ещё? Возможно ль блаженнее быть?

Но ангел мятежный, весь буря и пламя,

Летящий над миром, чтоб смертною страстью губить,

Уж мчится над нами!

1898

 

 

Бог

 

Дул с моря бриз, и месяц чистым рогом

Стоял за длинной улицей села.

От хаты тень лежала за порогом,

И хата бледно-белою была.

 

Дул южный бриз, и ночь была тепла.

На отмелях, на берегу отлогом,

Волна, шумя, вела беседу с богом,

Не поднимая сонного чела.

 

И месяц наклонялся к балке тёмной,

Грустя, светил на скалы, на погост.

А бог был ясен, радостен и прост:

 

Он в ветре был, в моей душе бездомной –

И содрогался синим блеском звёзд

В лазури неба, чистой и огромной.

 

 

В горах

 

Поэзия темна, в словах невыразима:

Как взволновал меня вот этот дикий скат.

Пустой кремнистый дол, загон овечьих стад,

Пастушеский костер и горький запах дыма!

 

Тревогой странною и радостью томимо,

Мне сердце говорит: «Вернись, вернись назад!»—

Дым на меня пахнул, как сладкий аромат,

И с завистью, с тоской я проезжаю мимо.

 

Поэзия не в том, совсем не в том, что свет

Поэзией зовёт. Она в моем наследстве.

Чем я богаче им, тем больше — я поэт.

 

Я говорю себе, почуяв тёмный след

Того, что пращур мой воспринял в древнем детстве:

— Нет в мире разных душ и времени в нём нет!

12 февраля 1916

 

 

* * *

В жарком золоте заката Пирамиды,

Вдоль по Нилу, на утеху иностранцам,

Шелком в воду светят парусные лодки

И бежит луксорский белый пароход.

 

Это час, когда за Нилом пальмы чётки,

И в Каире блещут стекла алым глянцем,

И хедив в ландо катается, и гиды

По кофейням отдыхают от господ.

 

А сиреневые дали Нила к югу,

К дикой Нубии, к Порогам, смутны, зыбки

И все так же миру чужды, заповедны,

Как при Хуфу, при Камбизе... Я привёз

 

Лук оттуда и колчан зелёно-медный,

Щит из кожи бегемота, дротик гибкий,

Мех пантеры и суданскую кольчугу,

Но на что всё это мне - вопрос.

 

 

* * *

В пустом, сквозном чертоге сада

Иду, шумя сухой листвой:

Какая странная отрада

Былое попирать ногой!

Какая сладость всё, что прежде

Ценил так мало, вспоминать!

Какая боль и грусть - в надежде

Ещё одну весну узнать!

 

 

25 ОКТЯБРЯ – ЛЫСЦОВА АННА АЛЕКСАНДРОВНА

Аннушке

 

Сколько лет гадать не будем,

Интересна, молода.

Знаю я, и знают люди:

Ты в ДК, в"Степи" - звезда!

Добродушна и не куришь,

Водки дьявольской не пьёшь,

Не употребляешь дури,

Вызывает что балдёж.

А сегодня отмечаешь,

День Рождения. Ура!

Я тебе всех благ желаю,

Пусть не кружит мошкара

Над твоей судьбой, над крышей,

А, ещё - здоровья воз.

Пусть хранит тебя Всевышний

От беды и жгучих слёз!

Чтоб всегда шагал бы рядом

Друг, он - верное плечо.

Анечка, ещё что надо?

Любит муж пусть горячо!

Ты цени его заботу,

Дома будь, как павушка,

А, страданий - ни на йоту!

С Днём Рожденья Аннушка!!!

            Галина Конюхова

 

 

АНЕЧКЕ ЛЫСЦОВОЙ

 

Как приятно в День Рожденья

Поздравленья принимать

И конфеты с наслажденьем

Вдруг шампанским запивать!

 

И искрящийся напиток

Пузырьками зашипит,

Море праздничных открыток

Нежно-нежно окропит!

 

Расцветут все пожеланья,

Как бутоны, на столе,

Главное одно желанье

Пусть исполнится во сне!

            Артур Кильметов

 

Вместе с нами поздравляет

Винокуров Евгений Михайлович – поэт, автор эссе о русских поэтах, переводчик.

 (родился 22 октября 1925г.)

 

Истина

 

Вдруг захотелось правды мне,

как кислого — больному.

Так путника в чужой стране

вдруг да потянет к дому.

 

Казалось бы: на что она?

А мне — хоть мало проку!—

как пить в болотце из «окна»,

раздвинув вбок осоку.

 

Как мел, наскобленный в горсти

со стенки! Ведь, бывало,

её, как извести в кости,

мне часто не хватало.

 

Что мне она? И что я ей?

Какая в ней пожива?

А правда мне всего милей

одним: она не лжива.

 

Как мясо пёс, рывок — и съем!

Я жду со ртом разъятым,

ещё не зная, будет чем:

лекарством или ядом.

1964-1972

 

 

Любимые

 

Характер всех любимых одинаков!

Весёлые, они вдруг загрустят,

Отревновав, отмучившись, отплакав,

Они угомонятся и простят,

 

И зацелуют. Не дадут покою!

Руками шею крепко обовьют.

Взглянув в глаза, к щеке прильнут щекою,

Затормошат. Любимым — назовут!

 

Но лишь попробуй встретить их сурово,

Лишь руку осторожно отстрани,

Скажи: «Сейчас мне некогда!» — и снова

На целый день надуются они.

 

...Нет трогательней в мире беспорядка

Волос их мягких в тот рассветный час,

Когда они доверчиво и сладко

Спят, разметавшись, на руке у нас.

 

Любимые!

Когда мы уезжали,

Нас, юных, мешковатых и худых,

Они одни средь ночи провожали

По чёрным лужам в туфельках худых.

 

Мы строго шли вперёд. Что нам, героям,

Смятенье их,— дорога далека!

Они бежали за поющим строем,

Стирая слёзы кончиком платка.

 

Они в ночи стояли вдоль перрона,

Рыдая,

   с непокрытой головой,

Пока фонарь последнего вагона

Не потухал за хмарью дождевой.

 

И в час, когда на тротуарах наледь,

Возвышенных достойные судеб,

Они стояли, чтобы отоварить

Мукою серой карточки на хлеб.

 

И снилось нам в огне чужого края:

Их комнатка — два метра в ширину,—

Как, платье через голову снимая,

Они стоят, готовятся ко сну.

 

Любимых, как известно, не балуют —

Два-три письма за столько лет и зим!

Они прижмут к груди и зацелуют

Те десять строк, что мы напишем им.

 

Они в товарняках, по первопуткам

К нам добирались в тот далёкий год.

С убогим узелком, они по суткам

Толкались у казарменных ворот.

 

А часовой глядел на них сурово.

Любимые,

     не зная про устав,

Молили их пустить и часового

В отчаянье хватали за рукав.

 

Они стоять могли бы так веками,

В платках тяжёлых, в лёгких пальтецах,

От частых стирок с красными руками,

С любовью беспредельною в сердцах.

 

 

* * *

Кто только мне советов не давал!

Мне много в жизни выдалось учёбы.

А я всё только головой кивал:

— Да, да, конечно! Ясно. Ну, ещё бы!..

 

Поднявши перст,

кто только не держал

Меня за лацкан!

— Да, ага, понятно!

Спасибо! Ладно!—

я не возражал:

Ну что мне стоит, а ведь им приятно...

 

— Да, да, согласен! Ой ли! Ей-же-ей!

Пожалуй! Как вы правы, что ж, не скрою.

Чем больше слушал я учителей,

Тем больше я хотел быть сам собою.

1960

 

 

* * *

Где книжные манящие развалы,

где в тесноте лишь боком можно стать,

мы, книжники,

юнцы,

провинциалы,

поэмы будем выспренне читать.

 

Рукой махая, книгами гружёны,

мы, вышедшие лишь на пять минут,

пойдём бродить...

В час предрассветный жёны

нас, потеряв терпенье, проклянут.

 

Ходите же всю ночь в фонарном свете!..

Нас мало!

Это, как ни назови,

но знаю, знаю, выше здесь на свете

всего, и даже, может быть,—

любви...

1972

 

 

Когда не раскрывается парашют

 

Когда дёргаешь ты за кольцо запасное

И не раскрывается парашют,

А там, под тобою, безбрежье лесное -

И ясно уже, что тебя не спасут,

 

И не за что больше уже зацепиться,

И нечего встретить уже на пути,-

Раскрой свои руки спокойно, как птица,

И, обхватив просторы, лети.

 

И некуда пятиться, некогда спятить,

И выход один только, самый простой:

Стать в жизни впервые спокойным и падать

В обнимку с всемирною пустотой.

1962

 

 

* * *

Крестились готы...

В водоём до плеч

Они входили с видом обречённым.

Но над собой они держали меч,

Чтобы кулак остался некрещёным.

 

Быть должен и у кротости предел,

Что б заповедь смиренья ни гласила...

И я кулак бы сохранить хотел.

Я буду добр. Но в нём пусть будет сила.

1961