Конюхова Галина Ивановна

с. Покровское

 

Великая победа

 

Весенним солнышком согрета,

Чеканной поступью спешит —

Страны Великая Победа

Под всплеск волны и шум ракит.

Она спешит к нам каждый год,

О днях тяжелых повествуя,

Как парни из стальных пород

Стояли насмерть, торжествуя!

Пусть знают недруги вокруг,

Что Красной Армии герои

Не терпят циников-хапуг,

Им дороги свои устои.

По миру разлетелся слух:

Какой ценой! Но отстояли,

Врагу навешав оплеух,

Костями устилая дали.

 

Бойцы уходят в мир иной,

Их небо принимает души.

За подвиг ратный и святой

Огонь Победы не затушим!

 

 

***

В сиреневом мареве майского дня

Звенят мелодично медали.

Для тех, кто в завесе лихого огня

И пяди земли не отдали.

 

Их меньше становится, горстка одна,

Вошедших в эпоху навечно,

Кто вынес на собственной шкуре сполна

Дни ужасов бесчеловечных.

 

Дошли, доползли и повергли Берлин,

До срока предстали седыми,

Пятнадцать республик — народ исполин.

Фашистами - непобедимы!

 

Россию сломить никому не дано,

Печальными будут итоги…

Немыслимо с нами шутить! Все равно

До камня разрушим чертоги!

 

В сиреневом мареве майского дня.

Звенят мелодично медали.

На небе салют и в душе у меня,

Ни пяди земли не отдали!

 

 

***

Внучок мой первенец Иваном назван был,

В честь землепашца  — прадеда, солдата,

Который на войне разведчиком служил,

Домой пришел с Победой в сорок пятом.

 

Наш Ваня подрастал и  на парад ходил,

Нес прадеда портрет в людском потоке.

Пришел с парада,  только дверь открыл,

Сказал: «Хочу узнать я про  истоки.

 

- Бабуль мне расскажи про своего отца,

А то я ничего о нём не знаю».

Дыханье затаив, я стала у крыльца,

По небу облака клубились стаей.

 

И я подумала, что там отца душа

В воздушной невесомости витает.

Глядит на нашего Ванюшку-крепыша

И в добрый путь с высот благословляет!

 

«Войной обиженные стонут тополя,

С годами укрепляются их корни,

А на Иванах русских держится земля,

Ты это на всю жизнь внучок запомни!» -

 

Так тихо о войне, мой  начался  рассказ,

Как папа Днепр форсировал зимою,

Как раненый бежал из плена, а из глаз,

Моих катились слёзы — боль рекою.

 

В глаза шальным смертям отец смотрел не раз,

И пуля каждый раз  его жалела.

Чернявым сроду  был, а стал он - седовлас,

В неполных двадцать пять, белее мела!

 

Рассказ про папу получился кратковат,

Я о судьбе  военной знала  мало.

Но, что, пройдя через смертельный ад,

Он расписался на Рейхстаге - знала.

 

Был очень скуп он о дорогах фронтовых,

Которые пешком   пришлось отмерить.

Почти полвека ветерана нет в живых,

Оставил путь земной в пятьдесят девять.

 

Отцовским именем  гордилась и горжусь —

Оно несёт с собой благие вести.

Ты как прадедушка люби родную Русь,

И имени, прошу, не обесчести!

 

 

Кондрашова Ирина Петровна

с. Николаевка

 

Бессмертный полк

 

Село объято запахом и цветом,

Ласкает ветер нежную сирень.

Пронизанная лучиками света,

Она дарила радость в этот день.

 

У низенькой калитки – стульчик венский

Поставлен в этот день не просто так:

Вид улицы украсив деревенской,

На стул повешен праздничный пиджак.

 

На серой ткани, солнцем разогреты,

Блестят награды: звёзды, ордена.

Уже который год на День Победы

Выходит к строю воина жена.

 

Держась за стул дрожащею рукою,

Старушка смотрит на «Бессмертный полк»

Там сын, взяв внука малого с собою,

Портрет отца несёт – великий долг!

 

На фото - молодой, красивый, бравый

Её соколик, милый и родной.

Он землю защищал не ради славы,

Он для потомков – истинный герой!

 

На краткий миг покину я колонну,

Вручу сирень задумчивой вдове...

Другую ветку бережно, с поклоном

Кладу на стул, стоящий на траве.

 

 

Семейный альбом

 

Самая дорогая, самая ценная вещь в нашем доме – семейный альбом: толстый, тяжёлый, всегда тёплый. Он набирает вес от новых фотографий, а теплота не от матерчатого переплета, а от лиц, улыбок и глаз на фотографиях. Кусочки картона, серые уголки, но моё сердце замирает, когда руки тянутся к этой «святой книге памяти». И вот на коленях альбом. Медленно переворачиваю страницу. Вот бабушка – невеста. Вот мама с куклой. Эти девчата на саночках – мои тёти. Вот я и папа. Листаю дальше пухлые страницы. Я задержусь на этом листе особенно долго. На фотографии «кусочек счастья». Там изображены мы с папой на рыбалке. Папы нет в живых, но я крепко в памяти храню его голос, смех. Его советы. И вся его нелегкая жизнь для меня – кодекс чести. Папа растил меня с первых дней жизни. Первый шаг и первое слово, первая страница в букваре – это наши совместные старания. И рыбалка, любимое занятие папы, стало моим увлечением. Эти минуты  я  буду  помнить  всегда!  Мы  на рыбалке! Утро. О  берег бьётся волна. И неторопливый рассказ папы. Ничто не нарушает его речь, только сердце гулко стучит в ушах, когда я волнуюсь за разведчиков. Эти два отчаянных парня, мой папа и украинец Коля, пошли «за языком». А вокруг выжженные белорусские деревни. Люди ютятся в землянках. В уцелевшей избе – немцы. Спрятались ночью в русской печи на пепелище соседнего дома. Сутки провели на корточках. Ожидание принесло успех, разведчики увидели, что немецкий офицер привез документы. Отваги нашим ребятам не занимать! Ночь будет их союзницей. Часовой так и не узнал, откуда появились эти русские. Вскрикнули два офицера, сонно таращит глаза их денщик. Поздно выхватили своё оружие враги. Наши ребята их опередили. Документы в руках разведчиков! А теперь – дай Бог ноги!!! От деревца к деревцу, от куста к кусту они бежали в лес. Там батальон ждал сведения. А пока, папка с бумагами впивалась в голое тело отца. Он спрятал её под рубашку. В штабе изучили документы, поблагодарили комсомольцев, и прозвучало новое задание: связаться с партизанами, согласовать действия. И снова в путь, через лес и линию фронта. Скрипит снег под ногами, трещат от мороза деревья. Холод пробирает до костей. После многочасового пути уловили запах дома. На полянке – горстка людей. Это уцелевшие жители спрятались от безжалостного врага. Как рады были разведчики кипятку в котелке с кусочками коры, которым угостила их молоденькая девушка. К партизанам их вывел дед – проводник. Исход боя был удачен. Освобожден кусочек этой уставшей  от  войны  земли.  А  грудь  бравых  ребят  украсили  самые ценные награды: медали «За отвагу». Папа умолкает. Меняет наживку. И я молчу. Не хочу своими расспросами тревожить его. Ведь война  – это не только геройские подвиги. Это смерть. Это голод, холод, разруха. Папа хорошо помнил свист пули у виска. Он семь лет не снимал военную форму. Пять лет войны на передовой. Принимал участие в боях под Ленинградом, освобождал Смоленск, белорусские земли. Войну закончил в Кенигсберге в звании лейтенанта. Орден «Красной Звезды», медали «За отвагу», за Победу, за освобождение городов. Им тесно на груди. Папа честно воевал и честно трудился, восстанавливая народное хозяйство. И к боевым наградам добавились награды за труд. Папы нет. Контузия, ранение в голову, труд и болезни истощили его еще не старое тело. Он умер тихо, лицо его было спокойно. Он ушел достойно, выполнив свой долг на земле. Я беру из коробочки награды, и слезинка грусти ползёт по моей  щеке,  щемит сердце. Но  перевожу взгляд на  страничку альбома. А там - такой улыбчивый папа. В глазах лучики. Мне показалось, он сказал: «Ты же сильная у меня, я так верю в тебя!». И я держусь, я буду сильной, буду честной, буду достойной тебя, папа! И после этих «свиданий» с папой, мне хочется быть просто порядочным человеком. Пусть судьба хранит меня от неверных друзей и опрометчивых поступков. Пусть люди говорят обо мне то, что я слышу о своем папе: «Это был хороший человек».

 

 

Романенко Валентина Федоровна

с. Покровское

 

Ветеран

 

Я гляжу на экран,

Там сидит пожилой

В орденах ветеран

С непростою судьбой.

Все в морщинах лицо,

Голубые глаза.

И трясущей рукой

Он за сердце держал.

Не спеша говорил,

Голос тихий такой:

«Я вам мир подарил.

Берегите покой.

И сейчас я клянусь:

Если надобно, вновь

За любимую Русь

Встану снова я в строй».

 

 

Трофименко Валерий Григорьевич

г. Таганрог

 

Фашизм не прошёл

 

Москва держалась в сорок первом,

Берлин фашист не удержал.

А как шагал в столицу смело,

Но от Москвы… бегом бежал!

 

Пришлось с германцем повозиться,

Фашист жестоко напирал.

Превосходил по силе фриц нас,

Но русский воин устоял!

 

Фашизм желал пройтись парадом

По Красной площади- (под смех)?

Но вот потом - бежали стадом.

Накрылся тазом их успех.

 

А над Рейхстагом развевался,

Большой Победы красный флаг.

Позором Вермахт умывался:

Без оговорок сдался враг.

 

 

Салтанова Анжелика Дмитриевна

с. Покровское

 

Дом у реки

 

Склонились к Миусу усталые,

корявые низкие ивы,

их щёки морщинисто-впалые,

их ветви — не ветви, а спи́лы,

их корни — в бордовый окрашены,

закрыты телами убитых,

а листья обуглились заживо

в огне затихающей битвы.

 

Вокруг всё мольбы да рыдания, —

смолою пролитые слёзы,

сожжённые до основания,

молчали за речкой берёзы,

и плакало поле изрытое

незрелой отборной пшеницей,

а небо — кроваво-умытое,

дождём не хотело делиться.

 

И глазом моргала единственным

покрытая копотью кукла,

а на дымоходе бесчинствовал, — 

скрипел металлический флюгер.

Трава — грязно-серое месиво,

но мир, так наивен и светел,

ведь прячутся за занавесками

войной опалённые дети...

 

 

Их было трое...

 

Их было трое. Три подростка с юга.

Одна дорога на троих – война,

с любимыми и близкими разлука,

ушедшая счастливая весна.

Горела уморённая деревня, –

полгода бились за родной Миус.

Один шептал отрывисто и гневно,

прицеливаясь: Смерти не боюсь!

Второй, сапёр, вёл роту через мины,

твердил упрямо: Мы возьмём Берлин!

А третий прикрывал солдатам спины, –

гремела пушка с западных вершин.

Война звучала яростным набатом...

Носили с честью воинский мундир

отважные ребята, в сорок пятом

вернувшие домой желанный мир.

 

 

Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

Вечная память!

 

Искрилась свечками каштанов и веселилась буйством красок шестнадцатая победная весна – весна 1961 года.

Как по расписанию, выйдя из подъезда в шесть часов утра, инспектор уголовного розыска Орджоникидзевского РОВД г. Таганрога Василий Пластовец улыбнулся ласковому раннему солнцу, вдохнул чуть подсоленный морем, переполненный майскими ароматами воздух и трусцой направился к самодельному турнику и неказистому футбольному полю возле дальней посадки. Ежедневные спортивные и силовые упражнения в любую погоду стали неотъемлемой частью жизни офицера милиции. До «спортивного объекта», созданного руками местных жителей, в основном окрестных мальчишек, которые днями напролёт гоняли мяч по вытоптанному чернозёму, было километра полтора. Радуясь весне и чувствуя прилив сил, Василий решил удлинить свой маршрут и побежал вдоль пустыря, который расстилался за крайними домами улицы Шаумяна.

«Добавлю-ка я себе ещё пару километров на каждый день, - твёрдо решил Пластовец, - И Дурневу скажу, пусть присоединяется! Будем вставать раньше на полчасика. Всего-то и делов!»

Гавриил Ильич Дурнев – заместитель начальника уголовного розыска Орджоникидзевского РОВД был не только прямым начальником Василия, но и его надёжным товарищем. Жил он неподалёку. Ранним утром оперативники часто встречались на спортплощадке, прекрасно понимая, что от физической подготовки зависит не только слаженная розыскная работа, а, зачастую, и сама жизнь

работника милиции. Ежедневная планёрка начиналась сразу у турника. Один подтягивается или отжимается, второй высказывает свои версии и предложения…

Василий бежал легко и свободно. Неожиданно взгляд его задержался на небольшом клочке земли, размером примерно метр на метр, который был выложен кирпичом и аккуратно выбелен. В центре квадрата лежал ещё не увядший букетик полевых цветов. Кто-то явно оберегал это место и заботился о нём.

«Пустырь, всё ковылём да бурьяном поросло. А здесь ни травинки, ни соринки? Прям могилка какая-то, только без холмика и креста, - подумал Пластовец, - может любимую собачонку кто-то здесь закопал. Собака – друг семьи!..»

Он побежал дальше, но мысли о белёном кирпичном квадрате с цветами не давали ему покоя. Встретив на спортплощадке Гавриила Василий рассказал товарищу об увиденном, однако Дурнев об этом месте тоже ничего не знал и не слышал…

 ***

17 октября 1941 года немцы заняли Таганрог. У полотна железной дороги Иловайск – Ростов на блок-посту 1279 километр им очень вольготно. Фронт неуклонно движется на восток и находится километрах в пятнадцати в районе Приморки. Танки, орудия, машины с провиантом и горючим, около тысячи человек личного состава… Место очень удобное, с низкой насыпью. С одной стороны лесопосадка, с другой чистое поле, невдалеке виден небольшой овраг и окраина города – улица Урицкого. Чтобы ускорить разгрузку на станции Марцево, дрезина регулярно подтаскивает сюда по 3-4 вагона. Время обедать, стук колёс с востока и дым от паровозной трубы не привлёк внимания

завоевателей, они обступили полевые кухни…

Когда заскрипели тормоза - было уже поздно! Бронепоезд с красной звездой на головном вагоне вкатился на место выгрузки, замер и выплеснул шквал огня из всех калибров!!!

 ***

Каждое утро Пластовец продолжал регулярно бегать по новому маршруту. Весну сменило лето, лето – осень, но таинственное место, или «могилка», как сам он её назвал, оставалась такой же чистой, прибранной и ухоженной.

Для Василия стало привычным останавливаться возле белёного кирпичного квадрата и размышлять о жизни, о проблемах, о возникновении таких необычных, памятных мест…

Однажды его окликнули:

- О чём вы задумались, молодой человек? Что вас так заинтересовало на этом месте? Вы взволнованы. Мы чем-то можем помочь?

Пластовец обернулся. Перед ним стояла пожилая семейная пара – мужчина лет семидесяти пяти и женщина, того же возраста. Натруженные узловатые руки женщины непрестанно теребили скомканный носовой платочек, которым она протирала слезящиеся печальные глаза.

Муж поддерживал жену под локоть слабеющей подрагивающей рукой. Редкие седые волосы беспорядочно раздувал не сильный осенний ветерок. Шляпу мужчина снял для приветствия, держа её у груди:

- Мы можем чем-то помочь?

Пластовец представился и стал объяснять свои тревожные чувства по поводу таинственного места, которое очень напоминает захоронение:

- Если это действительно могилка, то почему она без холмика и креста, а главное – почему не на кладбище?

- Это всё война проклятая! Всё война!!! – запричитали старики по очереди. – Когда немец вошёл в город мы в овраге прятались, теперь он засыпан, там сейчас пятиэтажки по Шаумяна. А мы и в оккупацию, да и сейчас жили и живём на Урицкого. В войну наша хата крайней была, мы в овраге и схоронились, от греха подальше… Слышим, поезд идёт со стороны Приморки. Думаем, как так, там и станций-то крупных до Ростова нет. Неужто немец за один день до Ростова дошёл??? Выглянули из оврага и видим, как бронепоезд с красной звездой встал к немцам вплотную, аккурат туда, где сейчас Новый вокзал, и такое началось… В упор наши громили гадов около получаса!

Те в панике, бегают, ничего ни понять, ни сделать не могут. А потом сообразили что к чему и из нескольких танков - да по бронепоезду. Против танков разве выдюжишь? Бронепоезд загорелся сразу с двух сторон, а тут из него выскакивает боец и, отстреливаясь, бежит в нашу сторону, к оврагу. Немцы сразу по нему бешеный огонь открыли и тяжело ранили. Парень упал на землю и забился в

агонии. К нему подскочил высоченный немецкий офицер и в упор из пистолета расстрелял. Это наш боец так внимание немчуры отвлекал, остальные наши, человек пять, спрыгнули с другой стороны и сразу в Северную посадку… Мы всё видели! А живы они остались или нет – не знаем… Вечером, когда стемнело, мы поползли к убитому, но уж больно близко было к немцу, побоялись подползать

ближе. Да и стало понятно, что немчура в город уходит. А глубокой уже ночью паренька этого мы здесь и схоронили, но землю сравняли, чтоб холмика не было, пометили ветками, не дай Бог супостаты ещё что удумают…

Пожилые люди как-то резко замолчали, будто застыли на мгновение, погружаясь в свои воспоминания, а потом старик продолжил:

- В нагрудном кармане бойца нашли документы на имя старшего лейтенанта Зубкова, закопали их под грушей у себя в огороде, а когда в августе сорок третьего наши пришли, отнесли в комендатуру… Теперь здесь территория города, а в городе могилки разрешены только на кладбище, потому холмик и не насыпаем, и крест не ставим. А он нам почти, как сын, своих-то детей у нас нет…

Женщина, достав из сумочки маленький букетик полевых цветов, положила его на белёный кирпичный квадрат и супружеская пара, держась друг за друга, пошла в сторону Новых домов. Василия очень взволновал рассказ о героическом подвиге старшего лейтенанта Зубкова.

« На этом месте непременно должен быть установлен памятник, - решил Пластовец, - Нужно поторапливаться на службу! Там всё и решим!!!»

Войдя в кабинет и открыв ежедневник, Василий разволновался ещё больше. На рабочей странице ежедневника в левом верхнем углу он увидел дату. Так начался для него вторник, 17 октября 1961 года. «Все дела в сторону! Нужно сначала рассказать историю о бронепоезде Дурневу и начальнику РОВД Яновскому… Сегодня ровно двадцать лет!»

P.S.

По инициативе сотрудников ОВД Орджоникидзевского райисполкома города Таганрога, при поддержке руководства Металлургического завода, через несколько дней на месте гибели старшего лейтенанта Зубкова был установлен православный, деревянный крест, а 30 августа 1963 года в день двадцатилетия освобождения Таганрога от немецко-фашистских захватчиков установлена мемориальная плита. В настоящее время на этом месте возвышается мраморный памятник.

 

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

Лишь память...

 

Мир дышит утренним покоем,

Но где-то, сквозь степной простор,

Идёт забытый бронепоезд -

Пылает памяти костёр.

 

Сияет сквозь года и даты

Пятиконечная звезда…

Там - неубитые солдаты,

Ещё не бывшая беда.

 

Лишь занесён кулак железный,

Дрожит минута тишины.

Мгновение – и канут в бездну

Безумной, яростной войны.

 

Взорвётся бой. И смерть прольётся

Свинцовым ливнем на поля.

От ужаса померкнет солнце,

От боли закричит земля…

 

Мир дышит утренним покоем,

Роняет небо капли слёз.

Лишь память… Память-бронепоезд

Шлёт в вечность перестук колёс.

 

 

Идут сквозь Май Бессмертные Полки

 

                «О чём шумите вы, народные витии?...»

                А.С.Пушкин «Клеветникам России»

 

Идут сквозь май Бессмертные Полки,

Минуя реки, горы и долины.

Их много: от Камчатки до Берлина

Полны до края горем котелки.

 

А улица колышется рекой,

Рядами чёрно-белых старых фото.

Шагнём вдвоём, дойдём до поворота:

- Бессмертный Полк, позволь и нам с тобой!

 

Позволь и нам вернуть на время в строй

Своих родных. Как молоды их лица!

Верни им жизнь. Пусть время растворится

В потоке чистом памяти людской.

 

А улица колышется рекой,

Объединяя и соединяя.

Здесь столько лиц! Я их пока не знаю...

Теперь они останутся со мной.

 

Глаза детей – живые родники.

С портретом деда взрослый внук шагает.

Как много нас! Нам память возвращая,

Идут сквозь Май Бессмертные Полки!

 

 

Маркер Галина Михайловна

х. Гаевка

 

Память земли

 

Ветру шепчет чуть слышно донская широкая степь

Вспоминает, на иней сменив разнотравий вуаль,

Как не трактор зерном - чёрных танков тяжёлая цепь

Засевала, пытала снарядами жгучими даль.

 

Вспоминает как воины, пуль не страшась и огня,

Закрывали собою, шептали ЕЙ: “Мамочка... Мать!”

Изуверов проклятых теснили, ЕЙ верность храня.

Как забыть тех, чьей кровью пропитана каждая пядь?  

 

Далеко отнесёт улетающий плач журавлей

Ветром сорванный шёпот:

 - Мне б стать лёгким пухом для них…

Чтоб спасибо сказать, приголубить детей, пожалеть

Тех, кто выдохнул:  “Мама...” - упал, крепко обнял и стих.

 

Ветер, лишь на минуту замри, и в ноябрьской мгле

Ты найдёшь отраженья их снов и услышишь мечты.

Я храню всё в засохшей  полыни, седом ковыле,

Стань для павших сакральною памятью воздуха ты…

 

Журавли прокричат в поднебесье защитников грусть,

В стылом ветре услышав земную тоску и печаль.

Обещания тысяч над степью взлетят: «Я вернусь!»

И туманною дымкой сраженья наполнится даль.

 

 

Север Леонид Юрьевич

х. Дарагановка

 

Городам Воинской Славы

 

Твердыни несломленной веры,

Соратники пламенных битв,

Слышна в ваших парках и скверах

Всевышняя правда молитв.

Над шумом восторженных улиц

Привольные ветры летят,

Россия весне улыбнулась,

В рассвет провожая закат…

 

Родные, священные пяди,

Бескрайней, любимой земли,

Ваш дух ни мечом, ни снарядом

Враги покорить не смогли.

Не раз, воскресая из пепла,

Громадным трудом россиян

Отчизна спасалась и крепла,

Храня и Псалтырь, и Коран.

 

Великого мужества стены

Страну защитили от бед,

Дрожат супостатов колени

Под натиском русских побед!

По праву гордимся державой,

Венчая Союз городов,

Овеянных воинской славой!..

Быть миру во веки веков!!!

 

 

Камень

 

Серый камень – твердыня славянской земли,

Сплав веков и заоблачной выси,

Мы заветный валун на руках принесли

И поставили у обелиска.

В нём величье и боль Петрушанской косы,

Ратных подвигов пламя и знамя,

А над нами в тумане осенней слезы

Души  тех, кто сражался с врагами:

 

Надолинский, Галуза, Шевченко,

Дереберя, Ярушин, Сычёв,

Надолинский, Тихненко, Руденко,

Дзюба, Горбань, Гармаш, Иванов.

 

Серый камень – твердыня судьбы вековой,

Страж несломленной воли и веры,

Встал на вечную вахту, чтоб мир и покой

Не смогли растоптать изуверы.

В плотный строй поколений сомкнулись ряды,

Божий храм строгой памяти внемлет…

Возлагают у камня живые цветы

Внуки тех, кто сберёг нашу землю:

 

Надолинский, Галуза, Шевченко,

Дереберя, Ярушин, Сычёв,

Надолинский, Тихненко, Руденко,

Дзюба, Горбань, Гармаш, Иванов.

 

Наши деды не раз шли вперёд напролом,

Выметая от скверны весь берег,

Здесь наследники тех, кто столбил первый дом,

Кто Отечеству смолоду верен.

Серый камень, для нас ты основа основ,

Символ долга и данного слова!

Ветер к небу возносит: «Во веки веков!»

И рождаются снова и снова:

 

Надолинский, Галуза, Шевченко,

Дереберя, Ярушин, Сычёв,

Надолинский, Тихненко, Руденко,

Дзюба, Горбань, Гармаш, Иванов.

Надолинский, Кубанов, Кихтенко,

Косяков, Чернышов, Иванов,

Надолинский, Гармаш, Сердюченко,

 

Надолинский, Галуза, Сычёв