6 июня – День рождения А.С.ПУШКИНА

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

Такой вот День!

 

А погода была неласковой…

Ветер, дождь… В общем: «Буря мглою...»

С резким криком метались ласточки,

Проносясь над самой землёю.

 

Но Поэту погода нравилась:

Дорогими гостьями были

Эти тучи, неба посланницы,

Был он друг «свободной стихии».

 

Полны кубки небесной влаги:

День Рождения у Поэта!

Эх, перо бы ему, бумагу,

Да слагать стихи до рассвета!

 

Разошёлся дождь... неразборчиво

Что-то пишет на свитках моря...

«П...у...ш...к...и...н...», - вижу.

Вижу отчётливо.

 

Вот такая вышла история!

 

 

Лукоморье

 

Страницы книги шелестят…

Таинственное Лукоморье!

Изгибы берегов, приволье,

Чудесной сказки стройный лад.

 

А Лукоморье – здесь, вокруг!

Взгляни налево и направо:

Залива край так величаво

Изогнут и похож на лук.

 

А кроны старых тополей

Под стать дубам – почти до неба!

Плетут узоры быль и небыль

В тени задумчивых аллей.

 

Ждет рыбку у воды старик…

Сидят на лавочках царевны…

И кот приходит ежедневно,

К подачкам рыбаков привык.

 

На набережной по ночам

Звучат шаги – и я гадаю:

Не Александр Сергеич там

Гуляет, ноги разминая?

 

 

Трофименко Валерий Григорьевич

г. Таганрог

 

Пушкину

 

В год спокойный, величавый,

Год смирений и побед,

Он родился в златоглавой -

Величайший наш поэт.

 

Ожидала Русь невзгода…

Тучей тёмною плывёт

Тень двенадцатого года -

Бонапарт на Русь идёт!

 

В том году в дворах лицея

В стенах Царского Села

Муза Пушкина, лелея,

В мир поэзии вела.

 

Первых звон его творений

Зал лицея огласил.

И поэт Державин-гений

Петь юнца благословил.

 

 

Полянский Евгений Николаевич

г. Таганрог

 

Бальные танцы, Женя и Таня

 

1.

Осенней милою порою

Судьба свела моих героев

На курсах танцев бальных в пару

В одном из южных поселений.

Их звали Таня и Евгений.

Сначала, как и за гитару,

За танцы Женя взялся смело.

Красив он был, партнёр умелый.

Влюбилась Таня, без сомнений.

Потом, вдруг, к танцам охладел,

Непостоянства друг Евгений,

Оставив Таню не у дел.

Танюша очень горевала,

Письмо тайком ему послала.

 

2.

Я к Вам пишу, я к Вам взываю,

Поверьте, это - не мазня.

Вас на паркете не встречаю,

Без пары танцы изучаю,

Забыли, бросили меня.

Вся удивляется родня:

С чего же, вдруг, я заболела,

Ночами тёмными не сплю.

Вас об одном лишь я молю:

Когда бы счастье вновь имела

Хоть раз в неделю Вас встречать

По средам или воскресеньям

И с Вами в паре танцевать,

Пришло бы сразу исцеленье. 

 

3.

В ответ Евгений ей: Танюша,

Письмом плаксивым ты мне душу

Не растревожишь, я в ответ

Скажу: наскучил этикет

Мне танцев бальных, ведь негоже

По правилам одно и тоже

С тобой с одной лишь повторять.

Свободной птицею порхать

Хочу, не сказкой жить, а былью,

А танцев этикет мне крылья

Ломает, милая подруга,

Да и к тому же очень туго

Тебе даётся танц.урок.

Исчезнуть подошёл мне срок.

 

4.

Свободой дискотек дыша,

Жила в кругу, как он, повес

Героя моего душа.

А бальных танцев политес

Не интересен был Евгению.

Но, как-то раз, по -приглашению

Попал он во дворец на бал

И там Татьяну увидал.

В объятьях вице-адмирала

Она мазурку танцевала,

Легко, как пава, - загляденье.

Таким сражённый, вмиг, виденьем,

Евгений, не в хмельном тумане,

Письмо, вдруг, написал Татьяне.

 

5.

Татьяна, милая Татьяна,

Нанесена была мной рана

Огромная душе твоей.

Но нынче, после звуков бала

Моя душа всё осознала,

Боль и тоска жить стали в ней.

Поверь: не спал всю ночь Евгений...

Красу и страсть, и ритм движений

Я танцев бальных вспоминал,

Всем сердцем снова пожелал:

Партнёрша чтоб навек моя

Была ты в них, прости меня.

Хочу вернуться на паркет,

Сердечный друг мой, ясный свет.

 

6.

В ответ Татьяна без сомнений:

Ах, милый , милый друг Евгений,

Как долго же и день, и ночь

Ждала твоих я извинений.

Чтоб воду в ступе не толочь,

Отвечу коротко и ясно:

Прощён ты нынче, друг прекрасный,

Поверь, тебя не разлюбила,

Вновь пара мы, и адмирал,

Когда ему всё объяснила,

С тобой нам счастья пожелал.

 

Читатель мой, на доброй ноте

На новом жизни повороте

Историю своих героев

Я с радостью в душе закрою.

 

 

Кондрашова Ирина Петровна

с. Николаевка

 

Если бы зеркало умело говорить

 

Взгляни на милую, когда своё чело

Она пред зеркалом цветами окружает,

Играет локоном, и верное стекло

Улыбку, хитрый взор и гордость отражает.

А. С. Пушкин

Да, я – зеркало. И уже много веков верой и правдой служу людям. Человек сделал меня своим спутником жизни, чтобы видеть своё внешнее отражение. Я разное: большое – витражное, я – зеркало-стена, верный помощник балерине, оттачивающей своё мастерство. Я – центральная фигура в ателье и парикмахерских, я – незаменимый помощник в медицине, я украшение каждого дома, магазина, офиса; я дарю улыбку в «комнате смеха», я – маленький осколочек, выброшенный за ненадобностью в заросли травы, но не сломлен мой дух, ведь во мне отражаются проплывающие мимо облака и голубое небо, а ночью меня приветствуют звёзды. Ах, простите мне этот напыщенный тон, это не хвала себе, это мой образ жизни, праздники и будни. Простите, но это мне, маленькому, скромному зеркальцу в женской сумочке особый почёт и уважение. Здесь я не просто предмет туалета, я – душа женщины. Кому, как не мне – верному другу – были поведаны сокровенные тайны? Ну, кто, как не я, был свидетелем мучительных раздумий, кто помогал выработать кокетливый взгляд и чарующую улыбку? Да, это всё я, маленький психолог, тонко чувствующий настроение. Я могу уловить все эмоции своей хозяйки, и они будут отражены во мне – маленьком озере, которому уютно в женской ладошке. Не говорите обо мне, что я предмет неодушевлённый, это не так! Зеркало умеет сопереживать: если по щеке скатилась слезинка и упала на гладкую поверхность, то не будет покоя зеркальной душе. Пусть спорят скептики о потусторонности моей природы, я знаю главное: для зеркала есть девиз на все времена: «Пусть каждая слезинка обернётся улыбкой!» И в каждом зеркальце обязательно отразится лучик тёплого солнышка, и побегут по комнате солнечные зайчики, даря радость, свет, надежду и любовь.

 

НЕ РВИТЕ ЖЕ ПАМЯТИ НИТЬ!

 

22 июня – День Памяти и Скорби

 

Кротова Ольга Леонидовна

с. Покровское

 

***

Сегодня предвоенный выходной

Еще прекрасный миг есть до рассвета

Еще никто не шёл в атаку в первый бой

А кто-то не влюбился этим летом…

 

Многоголосьем на рассвете

Еще в лесах звенели птицы

Счастливые, его встречали дети.

Они мечтали о любви…

Как сладко спится…

 

 

Романенко Валентина Федоровна

с. Покровское

 

Рассвет проснулся над селом...

 

Рассвет проснулся над селом,

Туман клубится над рекой,

И соловьи поют кругом-

О вечном, о любви земной.

Былые вспомним времена:

Как за тебя, мое село,

Здесь, на Миусе, шла война,

И сколько жизней полегло.

Вот ветераны в орденах,

С венками к вечному огню

Идут почтить солдат тех прах,

Что жизнь оставили в бою.

А мать надеется и ждет:

Живой, уставший от дорог,

Домой ее сынок придет

И переступит свой порог.

А мать все ждет,

А мать все ждет,

А мать все ждет...

 

 

Отец

 

Весенняя пора, земля теплом согрета,

Блестит роса на молодой траве,

А мой отец был похоронен где-то,

Там, в сорок пятом, на чужой земле.

 

И холмик там давно порос цветами,

Чужие соловьи над ним поют,

Но ты, отец, всегда был рядом с нами,

И до сих пор тебя родные ждут.

 

Как хочется весной поехать за границу,

И холмик отыскать, колено преклонить,

И чтоб отцу его донской землицы

У изголовья тихо положить.

 

Иль облаком поплыть над этим полем,

И слезы легким дождиком пролить,

Сказать отцу: его мы подвиг помним,

И будем вечно мы его любить.

 

 

Салтанова Анжелика Валерьевна

с. Покровское

 

Жизнь

 

Сорок второй. По Ростову гуляет август.

Герц* обещает защиту. И люди верят.

Знать им тогда, что в словах нет ни капли правды, –

заколотили бы досками окна, двери.

Где-то стреляют. Колонна подходит к балке,

Хая** сжимает в ладошках ключи от дома, –

там, во дворе, зацветут без неё фиалки,

мир постепенно становится монохромным.

Вальтер*** кричит: «Эрщи́зен!»****, и Курт***** смеётся,

вскидывает парабеллум при виде жертвы:

юная Хая – ступень на пути к господству,

зондеркоманда пойдёт на любое зверство.

Кристманн не медлит – заполнят тела окопы,

Биркамп напишет отчёты, он всем доволен...

...кто ты, солдат с пузырьком из-под яда, кто ты?

После пред Богом отмолишь грехи в костёле******?..

Прячется солнце от страха за облаками:

там – геноцид, там – убийство, там – травят ядом...

Девочка Хая в холодных объятьях мамы

смотрит в Змиёвское*******

 небо стеклянным взглядом.

 

*) - Шеф зондеркоманды СС 10-а доктор Г. Герц.

**) - Хая — еврейское имя, означает «жизнь».

***) - Командующий айнзатцгруппы «D» — Вальтер Биркамп.

****) - «Еrschießen» — «Эрщизен!» — «Расстрелять!» — немец.

*****) - Организатор расстрела, начальник зондеркоманды СС 10-a оберштурмбанфюрер Курт Кристманн.

******) - Костёл — католический храм.

*******) - Массовые казни в Змиёвской балке — массовые казни жителей Ростова на Дону во время Второй мировой войны.

 

 

Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

В оккупации

 

Моей бабушке, Семенченко Марии посвящается

 

Деяния, Глава 28, п. 28:

Итак, да будет вам известно,

что спасение Божие

послано язычникам:

они и услышат.

 

Расстрелы людей в Балке смерти начались с первых дней оккупации. По городу ползли самые невероятные слухи – то на одной улице кого-то убили фашисты, то на другой. Но никто толком ничего не видел, а в центре Таганрога было всё спокойно.

Мария перебивалась с хлеба на воду, как и остальные соседи. Нужно было кормить Риточку – она малышка совсем, слабенькая и ещё плохо понимает происходящее. Слава Богу, стала отходить от продолжительной болезни. Хуже то, что немцы заняли их дом и разрешили ей остаться только в общем жактовском, кирпичном подвале, ещё дореволюционной постройки. Как зимовать с больным ребёнком в этой холодной норе?

Городской рынок глубокой осенью 1941 года был почти центром всей жизни. Сотни людей устремлялись ранним утром туда с надеждой выменять свои вещи на продукты. У Марии в запасе оставалась стеклянная посуда, подаренная им с Фёдором на свадьбу, довоенные вещи мужа и грампластинки. Взяв шевиотовые брюки Фёдора, валенки в калошах и кашне, Мария побежала на рынок. Удачное утро! Женщине удалось выменять целых 10 яиц, бутыль постного пахучего масла, немного муки и даже маленькую головку сахара для дочки. По дороге домой, она обратила внимание на озабоченно и испуганно спешащих к центральной площади людей.

- Что там? – спросила бегущего мужчину.

- Евреев собрали на расстрел! – бросил он страшную фразу через плечо.

Не то, чтобы любопытство, а предчувствие неизбежного горя толкнули Марию на площадь вслед за бегущими людьми. Увиденное ею, ошеломило, как внезапная оглушительная пощёчина. Люди стояли по обе стороны улицы Чехова, напряжённо вглядываясь в лица идущих в колонне. Она смотрела, прижав к себе тряпочную сумку и, сердце страшно ухало в груди. Женщины, старики, дети – они шли так обречённо и так смиренно, что захотелось кричать:

- Люди, что же вы делаете?! Так нельзя!!!

 

Воля судьбы, или неожиданный случай послал ту единственную минуту, которая перевернула всё в судьбе Марии. На какое-то время рядом не оказалось ни конвоира, ни полицая. Колонна тянулась медленно и глаза молодой женщины встретились с глазами такой же молодой еврейки, которая в одной руке несла чёрный чемодан, а другой крепко держала девочку старше Риточки. Глазами и еле шевельнувшимися губами взмолилась: «Помоги…».

Всё поняла Мария своим мятежным сердцем, наклонилась, протянула из толпы руку. Как святыню передала ручку дочери еврейская мать русской матери, не останавливаясь, не привлекая к себе внимания. Еврейка ни секунды не сомневалась – отдала Марии самое дорогое в жизни – своё дитя. Кивнула в знак благодарности и только слёзы потекли по щекам ручьями. Девочка рванулась обратно в колонну, готовая закричать, но несколько непонятных слов на иврите из уст матери, заставили её прижаться к незнакомой женщине и застыть.

Двое мужчин, не сводя взглядов с приближающегося автоматчика, толкнули Марию с ребёнком назад, заслонив их собой, а она никого не стыдясь и ни на кого не глядя, быстро подняла подол своей длинной почти в пол шерстяной юбки и накрыла ребёнка, как щитом, плотно прижав его к ногам.

 

Прошло несколько минут, а казалось – целая вечность! В голову женщины стали вползать мысли – одна страшнее другой: «Куда теперь с этой девочкой? Как привести домой? Увидят фашисты – сразу расстреляют обеих! А как же Риточка?».

Мария, подталкивая под юбкой малышку и изображая, что сильно хромает, добралась до первой подворотни. Ребёнок слушался беспрекословно. За воротами привела девочку в порядок, поправила шапочку, спрятав под неё жгучие чёрные кудряшки, спросила имя.

- Сара, - прошелестела та.

У Марии похолодело сердце, но отступать назад нельзя.

- Сара, тебя нельзя сейчас называть твоим именем. Давай я тебя буду звать Светочка, а ты откликайся и всем говори, что я твоя родная тётя Маня. А мама твоя в деревне лежит – болеет и за тобой смотреть не может, поэтому сосед привёз на бричке тебя в город ко мне – к родной тётке. Хорошо?

Сара кивнула.

Колонну давно увели, на площади стало пусто, люди разошлись, а Мария всё никак не решалась выйти из подворотни на улицу.

«Риточка одна в холодном подвале. Надо бежать!».

То и дело, оглядываясь по сторонам, стремглав бросаясь в ближайший двор едва заслышав шум проезжающего мотоцикла или машины, Мария и Сара добрались до родного переулка у Собачьего пляжа.

Во дворе не было никого. Обычно немцы, заперев на замок её собственный дом, уходили или уезжали по утрам на какую-то там свою службу.

Какое счастье! Женщина и девочка незамеченными юркнули в подвал. Риточка уже испугалась долгого одиночества и тихонечко плакала…

 

Двое суток Мария жила в кошмаре своих страхов и переживаний – здесь, под носом у фашистов, она прячет еврейского ребёнка. Расстрел без всякой пощады и разбирательства!

Вечером за два часа до комендантского часа, строго-настрого наказав девочкам не разговаривать, закрыв Сару матрацем в углу подвала, Мария побежала на соседнюю улицу к Александре Ивановне, бывшей учительнице математики, с которой у неё сложились самые доверительные и дружеские отношения. Хотелось с кем-то старшим посоветоваться, да и некоторые соседи потихоньку поговаривали, что Александра Ивановна общается с какими-то особыми людьми.

С замиранием сердца поведала Мария о девочке.

- Что теперь делать? Как её уберечь? Самой как себя вести?

- Ничего, Маша, я что-нибудь придумаю. Иди к детям и будь очень осторожна. Больше никому ничего не рассказывай!

 

А, на третьи сутки, встретив Марию у колонки с водой, сказала:

- Сегодня ночью жди, Маша, гостей. Девочку собери в дорогу, может вещи какие тёплые есть.

- А, как же ночью? Ведь комендантский час?

- Не задавай никому вопросов, просто объясни девочке, что её отведут к родственникам. Дверь на щеколду не закрывай. Не бойся – её отправят к нашим. И забудь про эту историю.

- Спасибо вам, Александра Ивановна, а то я уже извелась вся! За Риточку боюсь.

- Всё закончится хорошо, только сделай, как я говорю и никому ничего не рассказывай.

Ночью пришли двое мужчин, поскреблись в дверь и сразу спустились в подвал. Мария одела Сару, поцеловала на прощание, сунула ей в руки маленький узелок со своим тёплым платком, вязаными носками и куском хлеба. Как велела Александра Ивановна, вопросов мужчинам не задавала, только перекрестила всех троих в дорогу.

- С Богом!

И они бесшумно исчезли в ночи.

Постепенно переживания улеглись. Часто вспоминала Мария еврейскую девочку: «Как она там? Где? Действительно ли попала к родственникам?»

Много страшных и тяжёлых событий ещё происходило с ней в оккупацию. Но в 43-ем году, после освобождения города от фашистов, спустя несколько месяцев к ней в её уже дом, пришли мужчина и женщина – евреи. Принесли продукты. Благодарили и плакали, опять благодарили и опять плакали. Несколько раз Мария рассказывала о последнем дне, вернее нескольких минутах жизни матери Сары, прожитых с ней глаза в глаза, и оставивших след на всю жизнь.

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ.

Моя бабушка Мария ушла из жизни, когда мне было 17 лет. Она почти никогда не рассказывала о своих, я бы теперь сказала – жизненных подвигах. Просто воспитывала нас со старшей сестрой до конца своей жизни, как воспитала и подняла на ноги четырёх не родных ей детей.

Мне бы хотелось сейчас спросить у бабушки Мани – не страшно ей было тогда, молодой женщине, спасать еврейскую девочку? Тогда… в те чёрные дни фашистской оккупации, когда каждый день вели на расстрел в Петрушину балку горожан, военнопленных, евреев?

Наверняка, очень страшно!

Но, есть в русском человеке всё отметающее самопожертвование. Порой дерзкое, даже бесшабашное, которое и формирует загадочную русскую душу…

 

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

28 июня 2007 г. в н.п. Красный Берег (Беларусь, Гомельская обл.) открыт мемориал "Памятник детям, погибшим в годы Великой Отечественной войны 1941 - 1945 гг."

Здесь  располагался один из крупнейших детских донорских концлагерей. Дети в возрасте от 8 до 15 лет с первой положительной группой крови становились полными донорами - кровь у них забирали до последней капли. Дети с другими группами крови - частичными донорами, кровь у них брали многократно. Всего в Беларуси в годы фашистской оккупации было создано 14 детских донорских концлагерей.

 

Красный Берег

(поэтический цикл)

1

Рассказ я начну с конца.

Вновь надеждой полны

Белые паруса:

Будем жить без войны!

 

Дети рисуют мир,

Лепят смешных котят...

 

Но снова на страшный пир

Чёрные птицы летят!

 

Перечеркнёт года

Памяти

Горький излом.

 

Красный Берег.

Беда.

Это было.

 

О времени том

Помните, люди.

Всегда.

 

2

Ступени:

Одна, две, три...

По ним

Ухожу в войну.

Дрожит

Холодок внутри:

Ещё

Минуту одну

Остаться

В мире тепла...

Под небом...

Синим, большим.

 

Но поздно...

Пепел... зола...

Удушливый чёрный дым,

И льдистая хрупкость тех,

Кому уже не помочь...

 

Сквозь ночь...

Неистовый долгий крик:

Зачем?!!...

 

А памяти проводник

Зовёт и зовёт за собой:

Иди.

Иди и смотри.

 

Дрожит холодок внутри,

И боль. Бесконечная боль...

 

3

Письмо лежало под кирпичом.

Девочке было 15 лет.

Смерть запечатала сургучом

Жизни несбывшейся тихий свет.

 

Девочка Катя... А сколько их,

Нам не оставивших ни строки -

Тысячи тысяч... Как страшно тих

Строй белых парт у чёрной доски.

 

Земля  будто оспой изъязвлена

Метками детских концлагерей...

Что это, спросите? Это – война,

В бесчеловечности мёртвой своей.

 

Не получил письма адресат -

Погиб... Так бывает. Война велика...

Кровоточат, умоляют, болят

Строки из дальнего далека.

 

Память вдоль них наводит мосты,

Сад на рассвете тревожно тих.

Белые парты всегда пусты.

Мемориалы – для нас, живых.

 

4

Я - мать. Я знаю одно:

Убиты дети.

В глазах - от горя темно.

Как студит ветер...

 

Затеплит время свечу –

Светить надежде.

Набатом сердце. Молчу.

А горло режет

Комок, сухой как репей -

Убиты дети!

 

Матери палачей,

Легко ли вам жить на свете?

 

5

Всё дальше от нас война.

Всё дальше.

Растёт незаметно стена

Из фальши.

 

И некому слова сказать -

Уходят...

Свидетельств уже не собрать -

Уходят...

 

Не рвите же памяти нить -

Храните!

Забыть - ещё раз убить!

Поймите.