8 июля – День семьи, любви и верности

 

Маркер Галина Ивановна

х. Гаевка

 

Первое причастие

 

- Га-ля, просыпайся. Га-лю-ся, надо вставать. – послышался голос Ба и тёплое местечко, в котором лежала девочка, разрушилось. Одеяло исчезло, прохлада побежала мурашками по оголённым ногам, рукам, боку, застряла примерно на середине спины, там, куда сбилась ночная рубашка. Малышка неосознанно поджала ноги и сжалась комочком, пытаясь вернуть уют.  Мешал голос Ба, который стал намного громче и отчётливей.

- Галя, вставай, надо собираться.

Слегка прогнулась кровать, и чьи-то руки потянули девочку, разрушая связь с подушкой и теплом постели, усадили на колени, потянули вверх ночную рубашку.

Девочка наконец приоткрыла глаза, увидела лицо Ба и зажмурилась от яркого света. Утреннее солнце, которое блуждало в конце кровати и не могло проникнуть через высокую спинку, закрывающую часть окна, мгновенно ослепило, заставляя отвернуться.

Ба начала надевать на неё майку и что-то говорить. Галя даже не пыталась понять, что и о чём.  Слушать и шевелиться не хотелось.  Вдруг стало понятно, что Ба мешает ей делать то, что хочется - спать.

- Не-на-да, - протянута она и начала отпихивать очередной предмет одежды.

- Не-на-да, не-хо-чу. – Девочка попыталась перебраться с коленей на кровать, но Ба поставила её на пол и спросила:

- Ты забыла, что нам надо идти в храм в гости к Богу? Забыла, что сегодня самый большой праздник?

Малышка на мгновение застыла, и медленно повернула голову в угол рядом с окном напротив кровати. Там висели фотографии в рамочках, которые Ба называла иконами, а на тумбочке под ними стояли подарки для Бога – красивые, разноцветные яички и, пахнущие ванилью и ещё чем-то очень вкусным, куличи. Вчера утром она пробовала сырое тесто с изюмом, правда, Ба поругала её, сказала что живот слипнется, и что ваниль нужна для аппетита. Аппетит у неё и правда появился, она стала кушать манную кашу с глазком из масла, а Ба рассказывать, что завтра Христос, который Бог, воскреснет, а это как день Рождения и даже лучше потому что к нему в гости соберутся много-много людей и будут жечь свечи и петь песни, а потом Ба разрешила собирать пальцем со стенок кастрюльки и облизать то, что называется безе. Сейчас большие белые шапки этой сладости, присыпанные разноцветными крошками, красовались на куличах под иконами.

Вспомнив, что ей дадут кулич и крашеное яичко после того, как они сходят в храм на праздник к Богу, девочка радостно заторопилась помочь одеть себя и поспешила на улицу.

В нескольких шагах от входной двери под навесом из винограда стояла зелёная лавочка с удобной спинкой, а рядом с ней цвели пролески. Они были такими же ярко голубыми, как и небо, исполосованное ещё оголёнными лозами винограда. Поблёскивая в солнечных лучах, со всех цветочков свисали капельки воды.

Зная, что Ба надо подождать, Галя полюбовалась пролесками и решила забраться посидеть на лавочку. Сидение было на уровне её пояса. Надо было лечь на него вниз животом, подтянуть и положить ноги, а после перевернуться и сесть. Собираясь проделать всё это, она взялась за противоположный край доски и отдёрнула руки.  Лавочка была холодной и мокрой.

Пока она раздумывала, как поступить - вытереть руки об себя или пойти в дом, из двери вышла Ба и сразу окликнула:

- Не трогай лавку, она мокрая, роса ещё не высохла!

Ро-са. Девочка посмотрела вокруг и потёрла руки, чтобы быстрей высохли. Она знала, что роса — это как после дождя только без лужиц. Кроме цветов и лавки всё вокруг и правда было в мелких капельках и очень красиво блестело.

- Сегодня будет тёплый денёк, хорошо. Погода к праздничку постаралась! Ну, пойдём. – Ба откинула крючок вверху калитки и открыла её.

***

За калиткой было интересно, но одну её туда не отпускали, и даже когда она выходила с Ба или Дедой, они держали за руку. Долго быстро идти с поднятой вверх рукой было утомительно. Когда она начинала отставать и вырываться, Деда обычно брал её на руки, но он остался дома и сейчас Ба быстро тащила её за собой. Приходилось почти бежать, чтобы не опоздать на праздник важнее Дня Рождения.

Галя начала хныкать и спотыкаться.

- Ну хорошо, давай я тебя отпущу, и мы пойдём чуть медленнее, но по сторонам глазеть некогда. Договорились?  - не дожидаясь ответа, женщина сделала шаг вперёд.

Не глазеть по сторонам, когда голова непроизвольно поворачивается именно в разные стороны просто невозможно, а чтобы бабушка понимала, что же стало интересным в очередной раз, Галя то и дело восклицала:

- Ба, смотри!

Вероятно, та поняла не то, что хотела внучка, и решила отвлечь малышку от окружающего разговором - беседа порой держала ребёнка крепче, чем за руку.

- А я говорила тебе, что всё вокруг сотворил Бог? – спросила женщина.

- Говорила, а что Бог сотворял?  Мы с Дедой давно катались на автобусе, и он говорил, что машины делают мастеры на заводе, а на телевизоре я видела, как огромный дом строили, там дяди кирпичи складывали, а ещё…

Бабушка внезапно остановилась и Галя, отстающая на пару шагов, столкнулась с ней. Посмотрев пристально на внучку и неразборчиво что-то пробормотав, она ответила:

- Да, всё правильно, но людей сотворил Бог и дал им разум, и землю, и всё, что на земле и в небе.

- А когда? – пытаясь понять информацию, спросила девочка.

- Очень давно. Тогда нас с тобой ещё не было.

О том, что было время, когда Ба не было, Галя слышала, но так и не поняла как такое возможно. То, что её ещё не родила мама, тоже слышала, но было непонятно, откуда берётся и куда потом девается эта самая мама, наверно, она как Бог, всех родит и исчезает на небе, а потом появляется на свой день Рождения. Только у них день Рождения называется Рождеством или Воскресе.

Каждый вечер Ба отводила её в спальню с огромной кроватью, где они с ней спали, и уходила мыть ноги. Тогда приходил Деда, что-нибудь рассказывал, потом говорил: «Теперь спи», и уходил.  Она не всегда успевала заснуть к тому времени, когда возвращалась Ба, останавливалась перед иконами и начинала что-то непонятное рассказывать им, потом говорила «Аминь» и ложилась с ней рядом. То, что рассказывал Деда, называлось «казки», а то, что Ба – «молитвы».  Ба говорила, что Бог их слышит на небе через иконы.

Гале очень нравилось быть рядом с Ба. Становилось радостно и спокойно, нравилось слушать её голос, но Ба говорила так много непонятного, что становилось обидно. И всё это непонятное происходило вокруг Бога, сотворений и рождений. Деда сказал, что Ба много сказок рассказывает, но если Бог - сказка, почему Ба говорит о нём чаще всего? Самая интересная сказка, по её мнению, была про Дюймовочку. 

Когда Ба давно сказала, что возьмёт её в храм, девочка обрадовалась возможности спросить Бога и Матерь обо всём чего не может объяснить Ба.

***

Храмом оказался один из домов на улице, по которой они шли. Среди других он выделялся тем, что вместо забора росли подстриженные кусты, а крыша была круглая, как на куличах, только золотая. Из её середины в синеву поднимался крест.

Ба говорила, что туда, где есть крест, с небес Бог сходит, и Галя была уверена, что крест — это лестница для Бога, только не понимала: почему её сделали такой неудобной? Сейчас на ней никого не было, а из открытых дверей храма доносились голоса, поющие без музыки. Значит, большой праздник начался и Бог уже внутри.

Бабушка надела на неё крестик на верёвочке. Велела перекреститься и, взяв за руку, завела в помещение.

Ожидая увидеть праздничное убранство стен, столы и сидящих вокруг них людей, Галя опешила. Буквально сразу она уткнулась лицом в чью-то юбку. Высокие люди стояли плотно друг к другу, из-за этого было почти темно и душно. Сильно пахло ладаном. Девочка знала этот запах - бабушка жгла белые горошинки дома, но здесь пахло значительно сильнее.

Бабушка стала медленно продвигаться в середину помещения и тянула девочку за собой. Ничего кроме знакомой юбки не было видно, пару раз чьи-то опускающиеся руки слегка ударили по голове, но вот Ба протолкнула её вперёд себя, и Галя оказалась позади девочки одного с ней роста. Стала видна стенка напротив, увешанная иконам. Рядом с ними стояли подносы на одной ножке, на которых горело очень много свечей. Посередине, возле тумбочки, в длинном золотом халате и золотой шапке стоял дедушка с длинной бородой. Он громко говорил что-то непонятное и крестился. Галя повернула голову к Ба и громко спросила.

- Это кто? Бог?

- Тише! – шёпотом ответила та и приложила палец к губам. – Это батюшка, слушай. – Так же шёпотом, слегка присев, прошептала она.

Человек с бородой оказался не Богом и стал не интересен. Слушать тоже было не интересно. Какое-то время она разглядывала стену с иконами и дверцей, ожидая, что Бог выйдет из неё. Было душно, снова захотелось спать, но, едва она прислонилась к Ба, батюшка громко сказал «Христос Воскресе!», а все кто был в помещении нестройным хором прокричали "Воистину Воскресе», и ещё, и ещё.

«Батюшка, это тот, кто учит непонятным словам, которыми не говорят дома». – подумала девочка. Люди вокруг начали передвигаться, Ба подхватила её на руки и они стали в очереди, где у всех людей на руках были дети.

Оказавшись на уровне бабушки, девочка получила возможность рассмотреть округу.  Ни столов, ни Бога и его Матери видно не было. На дальних стенах были закруглённые вверху окна с решётками. Между ними висели иконы в красивых рамках. Их зачем-то целовали люди. Потолок был круглый, как яичко внутри, и на нём нарисованы дети с крыльями и дудочками, почти как эльфы в сказке про «Дюймовочку». В самой середине был нарисован худой человек с добрым лицом. У него были длинные волосы как у тётей и борода как у старых дедушек.

Галя ещё не всё рассмотрела, когда её окликнула Ба и она, опустив глаза, увидела перед собой старуху в высокой чёрной шапке, одетой на чёрный платок, соединённый под подбородком.

Старуха сунула ей в рот ложку с чем-то тёмно-красным и горько-сладким, затем что-то похожее на кусочек невкусного хлеба и произнесла:

- Пей кровь Господа нашего, вкушай его плоть.

Не успела девочка понять, что происходит, старуха повторила всё с бабушкой и та сделала шаг вперёд, поднося её к батюшке. Он макнул кисточку для красок в баночку, нарисовал ей крест на лбу и щеках, и тут же ткнул в губы большим крестом.

Галя испуганно застыла, не понимая, зачем всё это, и что теперь будет? Ба ругает, если она пачкает красками лицо, а сейчас сама позволила чтобы её испачкали. Зачем?! Она потёрла лоб и обнаружила, что рука чистая, но жирная. Непонимание снова округлило глаза девочки. И тут снова донеслись слова чёрной старухи:

… - вкушай его плоть.

- Ба, а плоть — это что?

- Тело. – ответила женщина, отходя от батюшки и спуская внучку с рук. Девочка оглянулась назад и задала второй вопрос:

- А кто ГОспод наш?

- ГоспОдь –поправила бабушка, - Это Бог. Пойдём. – руку девочки стиснула большая ладонь и потянула к выходу.

Возле двери они остановились.  По требованию Ба Галя повернулась лицом в храм, ещё раз увидала чёрную старуху, которая пихала ложку в рот старушке в белом, как у них, платке, перекрестилась и поклонилась. Затем быстро засопела, собираясь расплакаться, но не успела, потому что бабушка быстро вывела её из храма и яркий свет, изменив обстановку, удержал слёзы.

***

Примерно на середине пути между храмом и домом Галя всё же расплакалась. Надо сказать, что после ухода из церкви малышка не проронила ни звука. Совершенно молча, опустив голову, Галя шла рядом с бабушкой, погружённая в собственные мысли и даже не пыталась вырывать вспотевшую ручонку.

Женщина задала ей пару вопросов, но, заметив, что внучка совершенно не слушает, тоже замолчала. Южное апрельское солнышко стремилось стереть память о холодах и только ночи ещё оставались зябкими. Куртки, которые были одеты на спутницах хоть и были лёгкими, но явно не для нынешней температуры. Было жарко, слёзы ребёнка были расценены бабушкой как перегрев и усталость. Доискиваться настоящей причины она не стала и просто начала уговаривать потерпеть, потому что дом уже близко.

Перед домом Галя немного успокоилась, но Деда сразу заметил, что она плакала.

- Что случилось? – обратился он к внучке, но Ба быстрее неё ответила.

- Сначала из храма уходить не хотела, ещё там расхлюпалась, потом зажарилась. Ну ладно, дошли. Кушать хочется.  Давайте заходить, раздеваться и разговляться.

Галя испуганно посмотрела на неё и спросила:

- Мы что голыми будем есть? Зачем разголяться??

Объяснения Ба утонули в громком хохоте Деда.

…Детские мысли такие же непоседливые как дети. В разнообразии дневных праздничных хлопот и радостей причастие в храме забылось до самого вечера.

Как обычно перед сном Деда рассказал сказку, а после спросил:

- Тебе в церкви понравилось?

Галя встрепенулась, посмотрела на иконы, схватила его за руку и полушёпотом в растяжку испуганно произнесла.

- Де-да, не пускай Ба туда. Там… Там… - она выдохнула, закрыла крепко глаза и отчётливо произнесла – Там Бога ели. И нас с ней есть заставили, и кровь пить.

Она вдохнула и громко разрыдалась, выпуская наконец наружу все переживания, накопленные утром.

Дедушка подхватил на руки, крепко обнял маленькое тельце, пытаясь таким нехитрым способом защитить любимую внучку от страха и остановить потоки слёз.

 Всхлипывая и путаясь, с трудом, Галя наконец рассказала про чёрную старуху и произнесла услышанные слова: «Пей кровь Господа нашего, вкушай его плоть».

Ей было очень жалко неведомого Бога и стыдно что они его съели в день важнее Дня Рождения, обидно что не успела спросить, что же он сотворил и где искать его Мать, но сильнее всего страшили, не давали покоя мысли, что там, в храме, могут съесть Ба…

 

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

Больше не Марина...

 

Пионерский лагерь упал на Свету как кирпич с крыши – внезапно и ошеломительно.

Была обычная передобеденная прогулка на знакомом до каждого камушка и бордюра участке детского сада. Света была тихим ребенком. Вот и теперь она присела около клумбы и разглядывала, как пчёлка, не спеша, копошится в нежно-лиловых лепестках анютиных глазок. Точно такие же цветочки мама каждый год сажает дома, в цветочном ящике на балконе.

- Света, иди сюда, за тобой пришли! – услышала она голос воспитательницы.

Мама решила забрать ее прямо сейчас? Вот здорово! Света побежала собираться.

Только отправились они не домой, а в поликлинику за справкой. Мама на ходу объясняла: тебе 7 лет в марте уже исполнилось, осенью – в школу, папе выделили для тебя путёвку в пионерский лагерь, так что поедешь купаться на море. И не успела девочка толком осознать, что происходит, как следующим утром со своим небольшим чемоданчиком уже сидела в автобусе вместе с другими детьми, а мама стояла снаружи, махала ей рукой и никуда не ехала.

Ездить далеко на автобусе Света любила. Всей семьей, с папой и мамой они часто ездили  из родного Запорожья в Мелитополь к бабушке. Было очень интересно смотреть в окно, как мелькают мимо то широкие поля, то блестящая лента реки, то маленькие, будто игрушечные, домики, потом выйти размять ноги на остановке «Зелёный Гай»(почему – гай(роща), если вокруг дома?), а в Мелитополе идти от автостанции к бабушкиному двору через старый песчаный карьер… Вот только теперь она впервые поедет одна, и не к бабушке, а неведомо куда. На душе было неспокойно.

Вот уже и водитель занял свое место, и вместе с ним в автобус вошла молодая девушка в белой блузке с короткими рукавами и повязанным на груди алым пионерским галстуком.

- Здравствуйте, дети! Я ваша вожатая, зовут меня Наталья Ивановна. Давайте знакомиться. Вы уже узнали, как зовут вашего соседа?

И тут произошло то, чего потом не могли объяснить ни дети, ни взрослые.

Девочка, которая до этого тихо и смирно сидела рядом со Светой, вскочила и выпалила:

- Меня зовут Мила, а эту девочку, - тут она махнула рукой в сторону Светы, - её зовут - Марина!

Света втянула голову в плечи, но протестовать постеснялась. Так, в пионерский лагерь «Прибой» на Азовское море она приехала уже Мариной.

Почему она ничего не сказала и день за днём послушно отзывалась на это имя?

Наверное, это была такая защитная реакция маленького человека, которого, не спрашивая, отправили прямо из детского сада одного куда-то «к чёрту на кулички». Если вокруг всё чужое и все чужие, то какая разница, как они её называют? Марина так Марина.

Всё выяснилось примерно через неделю.

Вожатая Наталья Ивановна растерянно вертела в руках забытую на пляже панамку. Мамиными заботливыми руками с внутренней стороны было вышито: Гудкова Света.

- Твоя?

Света молча кивнула.

- Так ты Света, а не Марина? А почему не сказала?

Потупившись, девочка молчала.

- Ладно, иди играй. Не теряй больше свои вещи.

Так имя нашло свою маленькую хозяйку.

А ещё через неделю в соседний дом отдыха по путёвке приехала мама. Теперь каждое утро Света, маршируя со своим отрядом на завтрак, видела совсем рядом, за небольшим заборчиком, маму, её глаза, её улыбку. Эта улыбка освещала, как солнышко, весь длинный, полный весёлых событий день, и, засыпая, Света знала, что где-то совсем недалеко точно также засыпает мама, а завтра они снова встретятся. Исчезло впервые посетившее девочку чувство одиночества, мир вокруг перестал быть чужим и враждебным. Она, Света Гудкова, больше не была Мариной.

 

 

Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

Старики

 

 Молодая девушка, заняв удобное место у окна в электричке, почти обречённо приготовилась к монотонной и однообразной дороге. Каждую субботу она возвращалась на выходные из областного центра в свой провинциальный городок, где жила мама.

 Жизнь в большом городе была яркой, насыщенной фейерверками событий, знакомств и учёбой в престижном ВУЗе. Она так гордилась своим институтом, что практически ощущала себя «столичной штучкой», знающей толк в людях, в моде, .. как впрочем, и во всём остальном.

 Придирчиво оглядев вагон, искоса бросив брезгливый взгляд на старика и старушку, которые сидели напротив и показались ей бомжами, девушка уставилась в окно.

- Неужели сидеть рядом с ними всю дорогу?

 За окном мелькала знакомая пойма реки с купающимися в голубой воде кудрявыми облаками, волновались на ветру молодые камыши, парили в солнечном мареве чайки. Раздражение постепенно исчезло. Неожиданно она увидела двух проплывающих по ласковой водной глади белых лебедей. Сердце наполнилось негой и покоем, и только где-то в самой глубине души царапнула лёгкая тоска.

- Но о чём ей, молодой, тосковать?

 Что-то тревожило, отвлекало от умиротворённой созерцательности, вызывало непонятные чувства. Девушка обвела взглядом вагон и, невольно, задержалась на стариках. Пожилые люди затронули невидимые струны её души, заставили волноваться сердце. Они действительно были одеты очень бедно: сбитая обувь, поношенные брюки, застиранные платье и рубаха, вызвали первоначально брезгливое впечатление. Однако вся одежда была чистой и аккуратно заштопанной. Не будоражил ноздри и неприятный запах – спутник всех изгоев и бомжей.

Её попутчики были очень худенькие и хрупкие. Морщинистые лица, натруженные, со вздыбленными венами руки, седые волосы, но привлекало не это. Их и стариками нельзя было назвать! От них веяло… чистотой, ими хотелось… любоваться.

Бережно обняв левой рукой свою спутницу за плечи, правой Он трепетно придерживал обе Её руки у себя на коленях. Её головка доверчиво лежала на Его плече. Часто подрагивающие ресницы, тревожно всплескиваясь при сильном толчке электрички. Он только крепче обнимал Её, как крылом, накрывая мозолистой ладонью маленькие руки и всем своим видом показывая, что Он Её защитит – он Её Мужчина!

И не существовало для них никого и ничего – ни времени, ни старости, ни смерти.

Они были молоды! Они предназначены друг другу, они любят…

Как понять, что настоящее в этом мире? Озабочено скрипящая электричка с сотнями судеб, мыслей, слов или... эта пара. Их прерывистый сон в сплетении чувств, в безмятежной отрешённости от бытия?

 Девушка с восхищением и тоской подумала:

- Полюбит ли меня кто-нибудь так?

 

 

Шульженко (Салтанова) Анжелика Дмитриевна

г. Ростов на Дону (с. Покровское)

 

Я вижу

 

Я вижу дельфиньи тела с монолитной скалы,

скользящие в полупрозрачной воде океана.

Мы были наивны, когда начинали заплыв,

мы так ошибались, считая, что будем на равных.

 

Вот серия брызг, вот опасный коралловый риф,

за ним – неизвестность длиною в холодные мили.

Я – твой интеграл, ты – не найденный мной логарифм,

и, вроде, есть формула… Только о ней позабыли.

 

Кто первым из нас обретёт вожделенный покой

в подводных чертогах утопленных нами иллюзий?

На берег нас выбросит утром. Тяжёлой волной

мы будем прибиты к песку, как бывает с медузой.

 

Под солнцем палящим, под небом знакомо-чужим,

без права на бледную тень и без права согреться

мы сможем понять то, что мёртвое – было живым.

Мы сможем услышать биение общего сердца.

 

 

Пломбир

 

Сегодня жарко. Дайте мне пломбир,

вот два рубля, вот пятьдесят копеек.

Что на руке? Ошпарилась. Волдырь.

Зато теперь – я капельку умнее.

А можно Дядю Стёпу? Три рубля?

Держите. А коленки все в зелёнке

лишь потому, что я люблю гулять

не в штаниках, а в шортах и юбчонке.

 

Мне Chupa Chups и парочку Love is,

которые красивые, не Турбо.

А палец я порезала о лист

и расшатала три молочных зуба,

но не сама. Брала у вас «Кис-Кис»

и палочки. Вон те, из кукурузы.

Сегодня трижды выпал «Сектор Приз»,

на ярмарке купили мы арбузы…

 

Мне двадцать семь. В тени – плюс двадцать пять,

пломбир за пятьдесят, как в детстве, тает.

Но рядом смех совсем других ребят,

и лица незнакомые в трамвае.