Конюхова Галина Ивановна

с. Покровское

 

Любимая сторонка

Цикл сонетов

I

Неудержимо годики летят

Мотая дни, как будто пряха пряжу.

Невольно время душу будоражит,

Былые раны сердце бередят.

 

Дум ежедневных, мыслей череда

Не позволяют чувствам позабыться,

Была бы я свободная, как птица -

Домой бы улетела навсегда.

 

И есть на это веские причины…

В кудрях моих давно бушует иней,

Но память не дает мне позабыть

 

Мелодии гитары семиструнной,

Девчонок сельских удалую прыть,

Околицы серебряную лунность.

 

II

Мне с детства улыбается фортуна,

Ее любовью я окружена.

И помню всех подружек имена,

И озорную чаровницу - юность.

 

Заметить не успела, как промчалась

Блистательная, дивная пора.

Осталась лишь ракита у двора

Под нею хорошо тогда мечталось!

 

Я помню май. По луговой траве

Спешит на встречу юный человек,

А звезды освещают ночь хмельную.

 

На тёмно-синем фоне-полотне

Черемухи охапку дарит мне,

И принимаю я, слегка волнуясь.

 

III

Когда кукушки над рекой кукуют,

А травы источают аромат,

Родимый край зовёт меня назад

Туда, где вербы без меня тоскуют.

 

Где из кустов черемухи, сирени -

Соловушек родные голоса.

Да так, что голубеют небеса!

Они поют на двадцать два колена.

 

Из жизни дней счастливых не убрать,

Хоть лет прошло… Попробуй сосчитать.

Запомнились дворовые все песни,

 

И в поле труд тяжелый матерей,

И шепот паренька: « Моя невеста»,

Родного крова скрип входных дверей.

 

IV

Безмолвный зов истоков и корней

Доносится до разума сквозь годы,

А в стылую годину непогоды

От постоянных дум еще скверней!

 

Как птицы в край родной из дальних стран,

Так мысленно домой я возвращаюсь.

Реально невозможно, понимаю,

Но лечит душу грешную обман.

 

Незримую печаль в груди я прячу

И, бедам вопреки, счастливой значусь,

Но не могу простить себе простое.

 

Оставила зачем родимый край?

Я думала, что здесь, в Покровском, - рай!

А те «зачем» зовут меня в былое.

 

V

Мне в Приазовье хорошо живётся.

И здесь полно ромашковых лугов,

Но почему-то дорог город Льгов -

В Марицу дорогую сердце рвётся.

 

Крылатый день отмечу песней звонкой

И, как бы не был крут судьбы порог,

Преодолею даль путей-дорог,

Приду к тебе, любимая сторонка.

 

Где негасимый теплится огонь,

А за околицей поет гармонь

И трогает басами за живое,

 

Поет страданье Гришка-гармонист,

Наш деревенский парень – оптимист.

Я подпою и душу успокою.

 

VI

На родине сведу с тоскою счёты,

И заискрится мой печальный взгляд.

Ветвями машет у белёных хат

Листва берёз в осенней позолоте.

 

Мне дышится легко, а трепет – скрою.

Антоновки заслышав аромат,

Вхожу несмело в отчий «Цуров»* сад,

А яблоки висят над головою...

 

Что это: явь, а, может, сладкий сон?

Вопрос ещё пока не разрешён,

А солнышко янтарными лучами

 

Скользит по полированной коре…

И вновь готова я смотреть часами,

Как пляшет осень польку во дворе.

 

*) - Цур — прозвище папы, а двор звали Цуров, также и сад

 

VII

В Марице снова осень, а деревья

Красуются и ждут ветров, ненастья,

Наскучили им солнечные страсти -

Зимой лишь отдыхает черноземье…

 

Пронзительно дыхание зимы:

Нахохлились на дереве вороны,

А ветер частоту диапазона

Усиливает прямо от земли.

 

Среди ветров и пыльной кутерьмы

Поля осиротели и холмы.

И, значит, надо холодов дождаться.

 

Просторы вновь украсит снегопад,

А я смогу им вдоволь любоваться

Как было много, много лет назад.

 

 

Морозова Альбина Георгиевна

с. Троицкое

 

Приазовье моё

 

Приазовье моё – окунается степь прямо в море,

На крутом берегу распростёрлось родное село.

Я стою на краю, словно птица на вольном просторе,

Ветер дует в лицо, но в душе и на сердце светло.

 

Отраженье луны серебрится на водной дорожке,

С неба звёзды глядят, жемчугами качаясь в волне.

В юность я ухожу по знакомой извилистой стёжке.

На свиданье спешу снова в зыбком предутреннем сне.

 

 

Троицкому

 

Вдоль берега Миуса

Вольготно пролегло,

Извилисто, искусно,

Родимое село.

 

Кристальною водою

Здесь бьют из-под земли,

Всех радуя собою,

Живые родники.

 

Лекарственные травы –

Под стать цветным коврам,

Целебные отвары

Несут здоровье нам.

 

Ромашка и душица,

Цикорий и шалфей –

Собрать, не полениться б

И высушить скорей!

 

Боярышник, шиповник

Растут, как напоказ,

В цвету густой терновник –

Ох, радуется глаз!

 

А если наступает

Осенняя пора,

К посадкам зашагает

С лукошком детвора.

 

Мечты осуществимы,

Вокруг мои друзья,

Края необозримы –

Здесь – родина моя!

 

 

Маркер Галина Михайловвна

х. Гаевка

 

Цвет деревни

 

У деревни цвет свободы

Снежно-зимний, знойно-летний

Цвет садов и огородов,

Где живут в капусте дети,

Цвет щебечущей синицы

За окном. На вишне? Груше?

Разве можно не влюбиться?

Силы хватит не послушать?

Облаков в ветвях ореха,

Звёзд над крышей: низко-низко

Цвет раскатистого смеха…

Дальше, что у нас по списку?

Озорной цвет, босоногий!

Мало это или много?

Ах, один? Ну что сказать?

Тот, что глаз не оторвать!

 

Мне бы потеряться по дороге

 

Мне бы потеряться по дороге

В глухомани, где не ходит небыль,

Позабыть обиды и тревоги,

Напитаться мирозданья негой.

 

Одуреть, от запахов ликуя

И прижаться грудью к небесам.

Откровенность звёздных поцелуев

Ощутить душой, закрыв глаза.

 

Как бы потеряться-заблудиться,

Навсегда из яви убежать?

Сном дурным пускай она приснится

В том краю секунд на 25.

 

Я, едва открыв глаза на зорьке,

Прошепчу: «Не в руку этот сон!"

И в ответ,  лучами из-за горки,

Ясный свет прогонит тьмы закон.

 

 

Кондрашова Ирина Петровна

с. Николаевка

 

Москали, история семьи Василенко

(отрывок)

 

В маленьком уютном домике моей бабушки Моти всегда пахло свежей выпечкой и дарила тепло настоящая «живая» печка. Кот-мурлыка нежился на домотканом коврике, а я просила любимую бабушку: «Расскажи про старовину». И вот, под неторопливую речь бабули, слушаю я в сотый раз повествование о её сиротском детстве. Как нянчила племянников, как проходила азы грамоты в церковно-приходской школе, - эти истории завораживали и воспринимались на одном уровне со сказками про храброго мальчика Ивашика, про злую ведьму и умельца кузнеца, что выковал злой старухе тонкий звонкий голос. (Куда там нынешним пластическим хирургам!) От этих былей-небылей веяло негой, дремотой, и в своих детских сновидениях уже не девочка Матрёна, живущая в начале прошлого века, а я сама неслась на самодельных санках с высокой кручи. Это у меня, как и у всех бедных девчушек, стекленели от холода колени, и была поцарапана снежной коркой попа, потому что выше валенок, кроме юбки и старого тулупчика, ничего не носили.

Почему-то в юности интерес к «старовине» пропал, и прежние рассказы казались чем-то вроде «Песни о Вещем Олеге». Ну, разве что, просила ещё и ещё раз повторить историю «как мой дедушка Сергей приехал в село Отрадное, был сражён красотой и весёлым нравом юной Матрёши, недолго думая прислал сватов, женился, и всю жизнь жил и благодарил Бога, что послал ему такую жену.

На смену юности пришла моя взрослая жизнь: работа, семья. Тихо ушли из жизни бабуля и дедушка, передав нам свой опыт, мудрость, пример любви к ближним, оставив нежную память в душе.

Вновь размышлять о «старовине» меня заставил случай. Приехав в очередной раз навести порядок на могилках предков, я услышала, как моя мама поучала внука (моего сына): «Рома, ухаживай и сохраняй старые могилы с ажурными крестами. Под ними – прах твоих прадедов. Не было бы их – не было бы и тебя». Внук послушно кивал, а я для себя вдруг чётко поняла, что моя мама теперь уже чуть ли не единственная, кто помнит и знает о прошлом, одно из последних соединяющих звеньев в нашей семейной цепочке. Именно тогда мне очень захотелось воссоздать историю нашего рода - не потерять память поколений. Быть может, и мои внуки, оторвав взгляд от монитора, прочтут собранные мною по крупицам воспоминания бабушки, деда, тёти, мамы, отца, сестры. Для меня они - как драгоценные жемчужины, нанизанные на общую нить. Нить суровую, выдержавшую радость встреч и горечь разлук, радость побед и разочарования поражений. И ещё я очень хочу, чтобы мои дети и внуки были достойны своих предков.

 

 

Север Леонид Юрьевич

х. Дарагановка

 

Сорок по Цельсию... картинка родного города

 

Сверчки запели серенады,

Утихла жизни суета,

Глоток живительной прохлады

Нам подарила темнота.

 

Над сонным морем не на шутку

Развеселились комары

И город дремлет очень чутко

Изнемогая от жары.

 

По тихим улочкам безлюдным

Прохлады шаг совсем не скор,

Асфальт обмяк, на нем повсюду

От женских туфелек узор.

 

Раскрыты настежь окна,двери,

А мокро-сонные тела

Бурчат, ворочаясь в постелях:

"Когда же кончится жара?!."

 

И лишь к рассвету воздух ночи

Остудит каменный мешок,

Но тут будильник, как нарочно,

Вдруг запоёт:"Вставай,дружок!"

 

Не скрою, перегреться можем мы

И всё-таки сдаётся мне,

Что граждан малость "отмороженных"

Намного меньше при жаре.

 

 

Центральный рынок... картинка родного города

 

Звенит рублём коммерческое море,

Волной традиционной суеты

И что почём - в реальном разговоре

Решат многоголосые ряды.

 

Плодово-овощное "изобилье"

Окрестных деревень и хуторов

Так "велико", что засуха бессильна

Цвет изменить на лицах продавцов.

 

Коль импортный товар теперь не в моде,

Торгующим не ведом пессимизм,

"Обильный" урожай назло погоде

Продуманно собрал капитализм.

 

Огромные курганские арбузы

Размером настораживают взгляд,

А рядом чудо - местной кукурузой

В июле завалили крайний ряд.

 

Количество багаевской картошки

Столь велико, что подвожу итог:

Коль хлеб второй растим не понарошку,

Крахмальным раем станет Таганрог.

 

Все яблоки из "Красного Десанта",

Томаты петрушанские - хоть плачь,

Заморское купить - без вариантов,

Как при Советах - всё с ближайших дач.

 

Игра в орлянку хитрости и фарса,

Нет даже перерыва на обед,

Торги идут напористо и страстно,

Хотя сельчан в помине рядом нет.

 

И только бомж, волнующийся сильно,

Мне, заикаясь, правду говорит:

- М-мужик, душа горит, к-купи напильник,

Смотри, на нём знак качества стоит...

 

 

Полянский Евгений Николаевич

г. Таганрог

 

Страх нынче бродит по планете

 

Страх нынче бродит по планете,

«Ковид»* людей им  одаряет...

Их души этим покоряя

В паучьи завлекает сети.

    И слышен плач, вражда ликует,

    Властей безумные запреты,

    А Правды знания в секреты

    Превращены.

                И смерть «банкует».

Не стоит жить в нытья канаве

И языком зря пустомелить…

Сегодня же, не на неделе

Начни барьер болезням ставить.

    Не тот барьер лабораторный,

    Что может вспышку дать повторно,

    Что чаще, если что-то лечит,

    Другое тут же покалечит

Болезней чтоб разрушить клетку,

В Природе обретённой силой

И в радости жить,не постыло,

Даёт Природа средство –«Детку»*.

 

«Ковид» -нынешня эпидемия болезни «Ковид – 19.

«Детка» - Природная закалка – тренировка

                Порфирия Корнеевича Иванова

 

Устал от философских разговоров

 

Устал от философских разговоров,

В сон клонит от серьёзнейших бесед…

Сейчас бы съесть салат из пмидоров

И кабачковых несколько котлет.

Чтоб ЖКТ в нормальном был настрое,

Неплохо б пару вкусных блюд из сои

И масло то,что дарят нам оливки,

И смузи, соки – ни к чему наливки....

И к ним чего-нибудь материального

Для тела комфортабельно-нормального.

  

    В моём,признаюсь,возрасте,увы,

    Не нужен перегруз для головы.

    Мне с нею надо ладить и дружить,

    Позвольте же хоть сутки просто жить…

   Купаться в юморе, в Природу окунаться,

   Любимой женщины улыбкой наслаждаться.

 

 

***

Мне часто грустно одному

Шагать по жизни было.

Чтоб одолеть печали тьму

И сердце чтоб не ныло,

    Решил я спутницу искать,

    Чтоб вместе жить не горько нам…

    И стал всё чаще в полдень спать

    На лавке в парке Горького.

Решил: Разбудит первый кто –

Та станет мне женою.

Хоть был мой шанс один на сто…

Так встретился  с тобою

    Разрушена была скала

    Безбрачья, друг мой милый,

    Ведь ты меня подобрала,

    Прошли другие мимо.

Кого кто выбрал – спор пустой.

Друг друга выбрали с тобой!

 

 

Вишневецкая , Надежда Ивановна

с. Покровское

 

Хочешь с неба звезду?

 

Хочешь с неба звезду? Пожалуйста!

Горячо, не удержишь? Не жалуйся!

Каково это - жить звёздному?

Ты не думал об этом? А поздно!

 

Миллионы глаз - выстрелами,

О тебе пересуды - немыслимые,

Зависть чёрная - полной чашею,

Так отхлещут, что знай нашего!

 

Что взамен? Только слава дутая,

Тешишь мыслью себя, время путая,

Счастье мимо пройдёт - испугается,

С грузом звёздным, поди, намается.

 

Может, ну её, эту звёздочку?

И зачем всему свету пиариться?

Сяду скромненько я на жердочку.

В уголочке. К чему париться?

 

 

Салтанова Анжелика Дмитриевна,

г. Ростов-на-Дону

 

Я так редко пишу...

 

Я так редко пишу, что слова прорастают в зёрнах,

колосятся во мне. Приближается время жатвы, –

серп ложится в ладонь так привычно и так покорно,

молча пальцы щекочет бровастый овёс шершавый.

 

Я так редко пишу, что слова из меня по капле

утекают ручьём, растворяясь в Азовском море.

Их в болотных массивах разносят ночами цапли,

отголоски себя я встречаю в прекрасной флоре.

 

Я так редко пишу, что слова – разноцветный бисер –

рассыпаются пó полу, скачут, играют в прятки.

Я так мало пишу – и стихов, и новелл, и писем… –

оттого каждый миг ощущается самым сладким.

 

Я почти что нема. Обеззвучена. Безъязы́ ка.

Утекает вода, разрастается в сердце Слово, –

если это – мой Ад, то спасибо Ему за пытку,

если это мой Рай – не хотела б себе другого.

 

Вечная ночь

 

Нежные звёзды мерцают в темнеющем небе,

бледным осколком луна освещает окно,

треплет гардины порывистый ветер волшебный,

льётся в бокалы игристое чудо-вино.

 

Время – как патока, в венах – медовая сладость,

шелест листвы и журчанье лесного ручья.

Сердце стучит: я хочу, чтобы ночь не кончалась,

разум напомнит, – с тобою мы только друзья.

 

Голос не рвётся, улыбка чуть трогает губы,

вместо признаний – смешные до боли стихи.

Знаешь, что волки, по сути своей, однолюбы?

Знаешь, что лебеди гибнут от чёрной тоски?

 

Гаснут зажжённые ночью высокие свечи.

Паспорт в кармане, в руке – без возврата билет.

Молча – в объятия. Время, действительно, лечит?

Звёзды взрываются. Тихо крадётся рассвет…

 

Бокал лета

 

Последний бокал – манит вкусом чудесного лета,

играет созвучием вишни и спелой клубники,

хрустит поздним яблоком светло-зелёного цвета,

царапает память шипами лесной ежевики.

 

В нём тихо мерцают созвездья мечтаний и ягод,

фантазии жизни искрятся бурлящим потоком.

Восторг вызывает румяного персика мякоть,

черешня в горсти истекает агатовым соком.

 

Последний бокал – переполнен живительным светом,

безоблачным небом и счётом весёлой кукушки,

слезинками трав и порывистым ласковым ветром.

Там тёплое солнце неспешно целует веснушки.

 

Таинственный лес пахнет хвоей, зовёт за грибами.

Весёлый ручей холоднее арктической льдины.

Поляны цветов расстелили ковры под ногами,

а над головою – шатры из дубов-исполинов.

 

Я всё еще там, улыбаюсь рассветам, закатам.

Пусть осень промозглая холодом лето истёрла.

Последний бокал я отставлю... Оставлю на завтра.

Последний глоток обожжёт на прощание горло.

 

 

Абрамова Ксения

с. Покровское

 

Море

Рассвет. Спокойно море. Штиль.

На глади водной видно рябь.

У моря свой забытый стиль:

Стирать плохое, как обряд.

 

И вечный сон ему не власть,

Проспать не может море жизнь.

Порой бурлит и воет – страсть –

Под чёрный шторм, но ты держись!

 

Таит секретов много, тайн,

Его пучина – нам не знать.

Ответы спросишь – моря край

Ласкает ноги. Что сказать?

 

Закат. Блестит от солнца путь:

Рассыпал будто кто янтарь.

Эмоций море и чуть-чуть

Волшебных сказок календарь.

 

 

Мы

Мы взяли отпуск, чтобы снова любить,

Посмотреть на себя другими

Глазами наших чувств, сомнений, обид

Помолчать в полуночном дыме.

 

Вдыхая теплый воздух на берегу –

Ароматы кафе прибрежных,

Босая мчусь к тебе, бегу по песку,

Волосами трясу небрежно.

 

«Давай творить безумства!» - я говорю.

«Напишу давай белым мелом

О том, как жить хочу, чем сильно горю

И о том, как хочу быть смелой!»

 

 

Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

Существо

 

Существо было маленьким и жалким.  Звуки, которые оно издавало не были похожи ни на мяуканье котёнка, ни на поскуливание  щенка. Искалеченное своё тельце оно с трудом пыталось спрятать за кульками и коробками в мусорном баке. Только огромные, источающие боль и ужас глаза, выдавали в нём ещё действительно живое существо.

Шкурка на спине была обуглена и расплавлена. Хвостик и бока облиты мазутом.

Потом я узнала, что над котёнком издевались соседские мальчишки – облили горячим веществом и подожгли. А затем выкинули в мусорник, посчитав его сгоревшим.

 Человеческое моральное уродство и жестокость не знают границ! Что вырастает из таких детей? Язык не поворачивается спросить – кто?! Знают ли родители или догадываются, чем занимаются их дети вне дома?

 Котёнка я принесла домой в мусорном ведре и сразу посадила в ванную с чуть  тёплой водой, стараясь потихоньку отмыть мазут и обуглившуюся шерсть. Со спинки она сходила вместе с кожей. На удивление, он мужественно терпел водные, а затем и лечебные процедуры. Совсем не боялся воды и не плакал во время обработки ран.

Муж, возвратясь домой с работы, обомлел, увидев почти лысое, в ранах, несчастное животное. Но нам обоим хотелось верить, что выстрадав столько боли и страха, этот малыш будет жить.

Три месяца Дракоша – более подходящей клички мы не смогли подыскать нашему найдёнышу, возвращался к жизни.  Учился не бояться людей, но никого к себе кроме нас близко не подпускал. Обрастал вначале кожей, потом шерстью. Удивительно, но он с самого начала всё делал правильно. Сперва отлежался, а на второй день, покушав, тихонько попросился на улицу. Я, конечно, боялась, что он убежит, забьётся где-нибудь в какую-нибудь щель, но он вскоре вернулся и поскрёбся в дверь. Потом никогда не шумел и не безобразничал ни дома, ни на лестничной площадке.

Соседи были обескуражены видом нового жильца и выговаривали мне:

- У тебя такие породистые и холённые собаки, а ты притащила в квартиру облезлого шелудивого заморыша. Зачем он тебе? Заразит какой-нибудь гадостью твоих животных!

У нас жили пекинесы и, каждой, особенно пожилой соседке мне приходилось подробно объяснять, как у меня появился этот котёнок и, что он совсем не заразный.

Два раза в день я выводила на прогулку своих собак и Дракоша, как  настоящий пёс, всегда шёл с нами, причём, только у моей ноги, как - будто понимал команду: «Рядом!». И также возвращался с нами обратно.

Незаметно для всех вскоре он превратился в обалденного красавца тигровой окраски с огромным, как пальмовая ветвь, хвостом и, каким-то совсем необычным оранжевым носом.  Благородство его повадок стало вызывать восхищение даже у соседей. Его, бывшего измученного заморыша, стали все любить и привечать.

Нас с мужем поражало одно редкое качество. Дракоша мог сидеть в кухне на стуле у обеденного стола, на котором мы спокойно оставляли без присмотра колбасу, курицу или рыбу и, не проявлять к вкусно пахнущим продуктам ни малейшего интереса. На стол он никогда не лез, ничего не требовал и не просил. А полученный лакомый кусочек, принимал со сдержанной благодарностью царствующей особы. Ел медленно, с достоинством и даже частенько делился едой с нашими наглыми собаками.

Весной у пекинески Лики родились щенки, и первое время Дракоша вёл себя отчуждённо. Но когда через три недели из щенячьей люльки вывалились четыре коротконогих пузатеньких монстрика, нашего кота прорвало на самые настоящие отцовские чувства. Причём, реальный папа детей трусливо прятался за столом в кухне, всем своим видом показывая, что к рождению потомства не имеет ни малейшего отношения.

Дракоша принял на себя все тяготы родительского воспитания. Щенки нещадно трепали его великолепный хвост, висели на ушах, спали с ним в обнимку, и категорически отказывались идти к матери в люльку. Ну, разве для того, чтоб подкрепиться и опять с новой силой навалится на своего необычного папашу.

 

 Про Дракошу я могу рассказать ещё много замечательных историй, но самое главное – нам, людям, и особенно нашим детям,   нужно учиться у животных любви, добру  и состраданию друг к другу и к братьям нашим меньшим.

 

 

Трофименко Валерий Григорьевич

г. Таганрог

 

Сон в рассветный час

 

В рассветный час спалось мне сладко.

В окно ударил луч слепящий,

И сон исчез, ушёл загадкой,

А был таким он настоящим.

 

Струною луч упёрся в мебель,

Раздвинув шторы тёмной ночи.

Казалось, что в огне всё небо,

И сон ушёл, судьбу пророча.

 

Ползло по шторам утро плавно,

Гардина белая светилась.

Стучал по стенке ветер ставней.

Украдкой тень в углу ютилась.

 

Мне так вернуться в сон хотелось,

Где вдоль аллей, - цветы в три ряда.

Туда, где ягода поспела

В кругу божественного сада.

 

 

Сафронова Ольга Игоревна,

г. Таганрог

 

***

Август задумчиво сел на пригорок,

В серых глазах – затаённая грусть.

Дни убегают, как мыши из норок,

Их не догнать, не вернуть – ну и пусть.

 

Греют бока баклажаны на грядках…

Школьникам думать пора о тетрадках,

Катится солнце, как спелый арбуз,

Близится Спас… Мёда с яблоком вкус.

 

 

Переходное состояние

 

От Гоптовки* до Нехотеевки*,

От Нехотеевки до Гоптовки

Спешит народ проезжий толпами…

И я шагаю с рюкзаком.

«Вдруг на автобус не успею я?» -

Мыслишка пробежала робкая.

Её решительно прихлопнула,

Отодвигая «на потом».

 

Меж Гоптовкой и Нехотеевкой,

Меж Нехотеевкой и Гоптовкой,

Как будто логова разбойников,

Окошки светятся в ночи.

У всех проверят документики

И вещи – с толком, с расстановкою.

И если кто не приготовился -

Не проберётся: хоть кричи.

 

Но я, бесстрастно и решительно,

По коридорам зарешёченным,

Беря кордоны за кордонами,

Упорно двигалась вперёд.

Мне месяц ласково подмигивал,

Автобус фыркал у обочины,

А за спиной светилась дёргано

Таможня. Пеший переход.

 

*) - Нехотеевка(Россия), Гоптовка(Украина) - Многосторонние КПП на российско-украинской границе на трассе Е 105 на отрезке Белгород-Харьков

 

 

Федейкин Юрий Константинович

г. Таганрог

 

В дороге

 

Не ругать, не выражаться,

Не томить печалью грудь, -

О, шестая часть пространства,

Нераспаханная Русь!

 

Не могу, нет больше мочи:

За дороги, за суму,

За удел темнее ночи,

За беспутство – не могу.

 

Пред машины, вдоль обочин,

Где падёт холодный взор,

Возмущённо разум ропщет

Ядовитый перебор!

 

Но придут волной на взгорке

Три берёзки, три сестры,

Ветром брошенные чёлки

Той, есенинской красы.

 

И теряя брань худую,

Вспоминаю хлеб да соль,

И давыдовскую удаль,

И некрасовскую боль.

 

Блещут звёздным изумрудом

Реки встречные, поля,

Свет мой, пушкинское чудо,

Необъятная земля!

 

Поэтическая жатва:

Леса даль, степная явь!

Не могу не выражаться:

Русь, любимая моя!

 

Исцели, избавь от гнева,

Дай средь ветров голытьбы

Мне расти под синью неба

Колоском твоей судьбы!