1 ноября – Иванов День (проводы осени)

 

Маркер Галина Михайловна

х. Гаевка

 

Гостья

 

Приходила в гости зима

Собирала по небу тучи,

Посыпала крупой колючей,

Понахохливала дома.

 

Приходила в конце октября:

Подгоняла пичужьи стаи,

Обещала в лугах оставить

Снежно-нежный чистый наряд.

 

Распиарила льдов синеву,

Выхвалялась, стелилась байкой,

А ветра разносили байки

И сдирали с кустов листву.

 

В общем-целом - она не лгала,

Что отнимет у моря нежность,

Разноцветность окрасит в снежность

Не оставит солнцу тепла...

 

Не хочу в тебя! Не нужна!

Ты тоской наполняешь ночи.

А она мне в лицо хохочет:

- Я прийти всё равно должна.

 

 

Салтанова Анжелика Дмитриевна

г. Ростов-на-Дону

 

Здравствуй

 

Здравствуй, Никто.

Поздравляю с растаявшим снегом,

В этом году в ноябре наступила зима.

Долго не виделись.

Кажется, с прошлого лета?

Или весны?

Да и осень тихонько прошла.

Я не меняюсь, всё так же наивно и глупо

Верю в старинные сказки и жду чудеса.

Знаешь, Никто,

а меня ненормальную любят,

Хоть говорил, что такая, как я – не нужна.

Я бы спросила,

как сам, как семья и работа,

Где отдыхал и как долго ты платишь кредит…

Только мне слушать ответы,

увы,

неохота,

Помнишь про свой приговор и конечный вердикт?

Время расставило,

время, конечно, лечило,

Время на счастье в обмен растворило печаль.

Я научилась прощать,

но обид не забыла.

Здравствуй, Никто, на минуту.

И снова

прощай.

 

Трофименко Валерий Григорьевич

г. Таганрог

 

***

Осенний лист утратил силу,

Но золотой обрёл окрас.

Вишнёвый сад, встречая зиму,

Кудрявый чистил свой каркас.

 

А рядом дремлет лес угрюмый,

Дубы стоят в туманной мгле.

Берёзы блещут ночью лунной -

Ноябрь шагает по земле.

 

У речки дикая маслина

Стоит над серою водой -

Свои плоды посеребрила,

Роняла в воду лист седой.

 

В последний день ветров осенних

Блестели инеем кусты.

Камыш согнулся - грустный пленник,

Катился лист через мосты.

 

И вдруг вздохнула тяжко осень,

Её окончился сезон.

Зима явилась с красным носом,

И заняла свой зимний трон.

 

С небес спускались вниз снежинки,

И я смотрел на чудо - снег.

Цветы засыпали пушинки,

Зима взяла большой разбег.

 

 

 

4 ноября – День Народного Единства

 

Север Леонид Юрьевич

х. Дарагановка

 

О родном городе

 

Бреду по сонным улочкам усталым

Дождю навстречу, грусти вопреки,

Удача обленилась, обветшала,

Шепчу негромко: «Город, помоги!»

 

Царя Петра бесценное творенье,

Ты в Гарибальди смелость укреплял,

Здесь Пушкин видел чудные мгновенья

И наше Лукоморье прославлял.

 

Ушли уже Раневская и Танич,

Но всем они обязаны тебе,

Ты дал им жизнь, и первые свиданья

Им юность подарила не в Москве.

 

Не я один, когда от мыслей тесно,

Ищу себя средь вымокших домов,

Людей немало мудрых и известных

В числе моих великих земляков.

 

Когда-то победил он Бонапарта -

Царь Александр здесь обрёл покой,

А инженер Попов с большим азартом,

«SOS» первый просигналил над волной.

 

У молодого лейтенанта Шмидта

На Греческой был скромный флигелёк,

И к Чеховым парадное открыто,

И Дуровы имели теремок.

 

Сатиры рыцарь Зеня Высоковский

По Ленинской с девчонками гулял,

Музыки рыцарь Пётр Ильич Чайковский

На лето к брату в гости приезжал.

 

Дзержинский старший – Феликса родитель,

Учителем в гимназии служил,

А «белый» генерал Антон Деникин

Здесь армией своей руководил.

 

Молчат историки, как сотни тысяч жизней

Ушли в седой рассвет за горизонт,

Но отстояли честь родной Отчизны,

В пучине смерти под названьем Миус-фронт.

 

Бегут года и новые таланты

Ступают твёрдым шагом за порог,

Махно в кино – наш Павел Деревянко,

И Рома Зверь пропел в Москве как смог.

 

Провинциальная, размеренная жизнь

Людей к известности от нас выводит строем,

Земляк Дворкович, Путину скажи,

Что порт в лимане надо бы достроить...

 

Дождь всё сильней разбрасывает мысли,

Смывая в море дум круговорот,

«Низовка» гнёт деревья с гулким свистом,

Я закрываю памяти блокнот.

 

Иду вперёд настойчиво, упрямо,

Дождю навстречу, грусти вопреки,

Мне город, как заботливая мама,

А земляки – удачи маяки!

                сентябрь 2009 год.

 

   4 ноября 2011 Указом Президента России городу Таганрогу присвоено звание

                "ГОРОД ВОИНСКОЙ СЛАВЫ"

 

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

из цикла «КОЛЕЧКИ-ДЫРОЧКИ»

С горки на горку

 

Чтобы не выплеснуть, не расплескать…

Плёс подставляет холмы-ладони:

Матушку Волгу на бархатном лоне

Бережно, ласково нежить-ласкать.

 

Вольный художник, сентябрь озорной,

Клёны раскрашивал ярким багрянцем,

Но обернулся… и залюбовался

Светлых берёз золотой тишиной.

 

В солнечных пятнах узорная тень -

Остановить бы одно из мгновений!

Облако будущих стихотворений

Лентами строчек вплетается в день

 

А назавтра была суббота - выходной. Предстояла дальняя поездка.

- Надо обязательно съездить в Плёс, - Ирина и Светлана были единодушны, - там красота необыкновенная, это любимые места Исаака Левитана. А на обратном пути – посмотрим Кострому. Помните Ивана Сусанина?

Павел и Марина конечно же не возражали, и в 9 часов утра субботы путешественники уже фотографировались на границе Ярославской и Костромской областей. Долго задерживаться не стали и, миновав поворот на Кострому, через час уже озадаченно разглядывали шлагбаум рядом с большой автостоянкой на въезде в Плёс: «Проезд иногородних авто по выходным и праздничным дням ограничен».

Ну что же: ограничен так ограничен. Дальше зашагали пешком: улица плавно спускалась с одного холма, чтобы тут же начать взбираться на другой. Плёс будто весь состоял из застывших огромных волн-холмов - на карте они были обозначены как ГОРЫ:  Панкратка, Соборная, Воскресенская, Петропавловская… Так и пошло: поднялись-спустились через Панкратку, поднялись на Соборную, обошли её  бегущими по краю тропинками. С Мыса Соборной горы¹ полюбовались сверху вниз на Волгу и маленькие, будто игрушечные, домики внизу. В глубине берёзовой рощи наткнулись на музейно-выставочный комплекс: посетили выставку одной картины знаменитого художника² в окружении работ его менее знаменитых собратьев разных времён.  Потом, мимо земляного вала³ снова спустились к подножию «горы» и продолжили путь по широкой дуге все вниз и вниз к торговой площади, к берегу Волги. Отведали знаменитых углов с копчёным лещом (угол – это такой пирожок конвертиком). «Мог бы быть и побольше», - отметила про себя Марина. Павел фотографировал живописные окрестности. 

- Идёмте, идёмте, - поторапливали Ирина и Светлана, - нам в мемориальный Дом-музей Левитана и потом к скульптуре «Дачница», а это на другом конце набережной.

Марш-бросок наших путешественников к заветному музею наблюдали с одной стороны подтянутые, выстроенные по линейке старинные особнячки, с другой – покачивали задумчиво боками расположенные вдоль берега многочисленные дебаркадеры. Плёс был готов к набегам «людей с парохода», готовых покупать съедобные и несъедобные сувениры, но знал себе цену.

Дом-музей расположился сразу за устьем местной реки Шохонки. Он был небольшим и уютным. Картины, этюды, наверху – мемориальные комнаты, где жили художники. Картины Исаака Левитана, знаменитого пейзажиста, друга Антона Павловича Чехова знают многие.  А вот о его спутнице и подруге Софье Кувшинниковой знают в основном только то, что она послужила прототипом чеховской «Попрыгуньи». Здесь, в Плёсе, Марина впервые увидела её картины, услышала, как уважительно о ней говорят сотрудники музея. Приклеенный ярлык пустой бесталанной особы как-то незаметно отвалился сам собой, открывая яркую незаурядную личность, талантливую художницу.

После музея отправились дальше, к «Дачнице». Там немного перевели дух: что-то тихо шептала у берега вода, на бронзовой скамейке сидела, устремив взгляд в волжские дали хрупкая женщина с пышными волосами, непокорно выбивающимися из-под шляпы.  Марине она показалась похожа скорее на Машу Чехову, чем на приписываемый ей прототип – Софью Петровну. Перед нею стоял мольберт. В открытой всем ветрам раме сменяли друг друга весна и осень, утро и вечер, дождь и солнце, но главной героиней всегда была Волга, бесконечно разная и всегда неизменно узнаваемая великая русская река.

На обратном пути решили обойти величавый массив Соборной горы с другой стороны – вдоль речки Шохонки. Это была явная репетиция посещения родины костромича Ивана Сусанина. Не слишком утоптанная тропинка уходила в заросли, теряясь среди высокой травы и кустарников. Павел смело свернул на неё и решительно зашагал прочь от асфальта набережной, а три его спутницы, поспешили следом, стараясь не терять из виду мелькающую впереди спину. Повторив вместе с речкой несколько изгибов, тропинка вдруг рванулась вверх по откосу и… доверчиво уткнулась в асфальтированный бок неширокой, но вполне ухоженной дороги. Оставалось понять: куда дальше?. Направо дорога вроде бы подымалась более явно вверх… Всё снова решил Павел – он решительно зашагал налево, придерживаясь прежнего направления от Волги вверх по течению Шохонки (хотя вроде бы и вниз по склону).

Павел оказался хорошим следопытом и вывел свою небольшую команду как раз туда, куда надо. Изрядно запыхавшись после подъема по Спуску Горы Свободы, скоро они уже снова стояли на видовой площадке Соборной горы, любуясь на прощание живописными окрестностями. Ранняя осень, будто акварельными красками, уже чуть тронула кроны деревьев золотым, оранжевым, багряным, тёмно-бордовым. На горе Петропавловской темнел на фоне неба силуэт маленькой деревянной Воскресенской церкви – Павел с Мариной с радостью сбегали бы и туда, на любимое Левитановское место, но, взглянув на усталых сестёр, а затем друг на друга, заводить об этом речь не стали.

«Есть в осени первоначальной

Короткая, но дивная пора

Весь день стоит, как бы хрустальный…⁴» - Кто произнес эти строчки?.. 

Марина оглянулась: среди зелёных с золотым берёз мелькал, удаляясь, розовый вязаный берет. 

А впереди на сегодня была еще Кострома.

 

¹) – место крепости, XII век

²) – Из фондов Государственной Третьяковской галереи, И.Левитан «На волге»

³) - земляной крепостной вал 1410 г.

⁴) – стихи Ф.Тютчева

Молочная гора, дегтярные ряды

 

Кострома…

Покатость холма,

И высокие храмов маковки,

И купеческие дома,

И речные с пристаней запахи.

 

Здесь истории голоса

За стеной монастырской слышатся…

Эх, еще бы хоть полчаса!

Не находишься, не надышишься.

 

Солнце, стой!

Свой диск золотой

Не спеши обронить за Волгу.

Дай ещё побыть с Костромой

До обратной дороги долгой.

 

До Костромы добрались примерно к 15 часам. Пересекли по мосту Волгу,  потом центр города, мелькнули торговые ряды, украшенная разноцветными воздушными шариками центральная площадь – на ней шло какое-то городское мероприятие. Потом еще по одному мосту пересекли широкое устье впадающей в Волгу реки Костромы и остановились у стен Свято-Троицкого Ипатьевского мужского монастыря. Ирина со Светланой, глядя на своих неутомимых в осмотре достопримечательностей гостей, постепенно выработали свою тактику сопровождения: «Мы там уже были. Вы идите, смотрите, а мы вас тут на лавочке подождём…» Марина тихонько вздохнула: ходить по монастырю, зная, что тебя «ждут на лавочке» - что за удовольствие! Но выбирать в данном случае не приходилось.

Внутри монастыря в эту послеполуденную пору было чисто, зелено и почти безлюдно. В почти не нарушаемой негромкими разговорами и какой-то уютной солнечной тишине ярко пылали золотом купола и кресты храмов, в белой стене собора темнел вход в усыпальницу рода бояр Годуновых, высокое крыльцо Палат бояр Романовых напоминало о значимости места. Именно отсюда был призван на царство первый царь из династии Романовых – Михаил Федорович. Павел и Марина переглянулись и без колебаний взошли по ступеням в Царские чертоги. По сравнению с роскошью дворцов Санкт-Петербурга, все здесь было добротно, но скромно. Невысокие сводчатые потолки, небольшие комнаты-кельи, в толстых по-монастырски стенах прорублены маленькие окошки с плотно закрывающимися ставнями. Надёжное убежище, где, при необходимости, можно успешно держать оборону. Именно за этого будущего царя отдал свою жизнь вотчинный староста костромских владений бояр Романовых Иван Сусанин¹. И каждый из Романовых, взойдя на престол, обязательно приезжал сюда, поклониться колыбели своего рода.

Выйдя из палат, Павел и Марина еще раз полюбовались напоследок белоснежными монастырскими храмами, но внутрь заходить не стали - направились к выходу. Заставлять сестёр ждать слишком долго - было нехорошо, да и усталость сказывалась. А ведь в планах было посмотреть еще и другие знаковые места города.

Сестры время даром не теряли, благо рядом было «Купеческое подворье»:

- Вот, смотрите! Мы вам подарки купили!

У Марины отлегло от сердца, она радостно улыбнулась:

- Спасибо! Какой шарф красивый!

Белый льняной шарф был ей действительно к лицу. Павел с интересом рассматривал костромские сувенирные стопочки.

Решили посмотреть еще «беседку Островского» и Сусанинскую площадь с расположенными на ней же Пожарной каланчой, Гауптвахтой, и где-то рядом – памятником Ивану Сусанину. Начать решили с беседки и отправились на поиски: казалось бы, чего проще – на высоком крутом берегу над Волгой найти белую беседку, знакомую по фильму «Жестокий романс». Так это представлялось. Однако, автомобиль ехал и ехал вдоль Волги по улице 1 Мая (где согласно карте и находилась беседка), а…ожидаемого крутого берега не было: с одной стороны совсем рядом плескалась Волга, а с другой – вверх по склону шла плотная жилая застройка. Беседку нашли с помощью навигатора и еще раз убедились, как удивительно преображают действительность съёмки. Беседка возвышалась… метров на 10 над… асфальтированным полотном улицы, по которому туда и сюда сновал городской транспорт. От проезжей части улицы до Волги было метров 50… плоского пространства вымощенного плиткой с круглой клумбой посередине. Высокий берег был, но беседка находилась практически у подножия покатого склона. Разочарование усиливали строительные леса вокруг самой беседки – шли ремонтные работы.

Вот Сусанинская площадь действительно была «на высоте». Павел с Мариной повели сестёр пешком – подыматься пришлось довольно круто вверх, огибая городской парк. По пути небольшие старинные домики (совсем как в родном Таганроге) зазывали вывесками: «Музей сыра», «Музей снегурочки»… Ни в один из них заходить конечно уже не было времени – Павел с Мариной только огорченно вздыхали и давали себе обещание приехать сюда еще раз – на целый день.

Главная площадь Костромы встретила путешественников, золотая от вечернего солнца. Праздник на площади давно закончился, о нём напоминали только вылепленные из воздушных шаров арки, деревья, цветы. Все достопримечательности были на месте, разум фиксировал их наличие, но душа никак не реагировала - копилка впечатлений видимо была переполнена. Где то тут еще Сусанин…

Сусанин оказался недалеко, на краю Молочной горы, чей склон, плавно уходя вниз, оканчивался речным вокзалом. С высокого постамента народный герой сурово глядел на запад, за Волгу. Туда же неумолимо опускалось, будто монета в щель копилки, солнце. Надо было спешить.

Спуск с Молочной горы вниз к Волге прошёл бодрым походным порядком. Эта часть города была вотчиной торговли: ряды дегтярные, табачные, шорные,  мучные, рыбные, пряничные…  Когда-то здесь было шумно и тесно, грохотали по склону телеги с товаром, витала невообразимая смесь запахов… Теперь ряды белых арок напоминали покинутые древнегреческие города. Впечатление усиливали таблички: «памятник истории и культуры».

Когда путешественники добрались до оставленного возле беседки автомобиля, от уходящего солнца через Волгу тянулась ослепительно-золотая дорожка.  В неё вошла и будто растворилась тонкая женская фигурка, через мгновение она вынырнула, будто омытая золотым сиянием и, поправляя розовый вязаный берет, зашагала дальше вдоль воды прочь от путешественников. Пора было ехать. Солнце, опускаясь всё ниже, катилось рядом с автомобилем всю обратную дорогу, будто указывая путь. В Ярославль въезжали в густых сумерках, а к дому тёти Милы подъехали уже в полной темноте.  Уже в постели перед закрытыми глазами Марины все плыли и плыли картины… Их обязательно надо было нарисовать…хотя бы словами.

 

¹) - «В те поры приходили в Костромской уезд польские и литовские люди. Изымали и его пытали великими, немерными пытками, а пытали у него: где в те поры Мы были, и он, Иван, ведая про нас, Великого государя, где Мы в те поры были не сказал, и польские литовские люди замучили его до смерти» из жалованной грамоты царя Михаила Федоровича Романова потомкам Ивана Сусанина, 1619г.

 

7 ноября – День Воинской Славы России – День проведения военного парада на Красной площади

 

Трофименко Валерий Григорьевич

г. Таганрог

 

Фашизм не прошёл

 

Москва держалась в сорок первом,

Берлин фашист не удержал.

А как шагал в столицу смело,

Но от Москвы – бегом бежал!

 

Пришлось с германцем повозиться,

Фашист жестоко напирал.

Превосходил по силе фриц нас,

Но русский воин устоял!

 

 

Дубина Лидия Григорьевна

с. Покровское

 

Профессия

 

Огромна Россия –

нам Родина здесь.

Здесь сеем и пашем,

            и в космос летаем,

Лечим и строим,

детей обучаем,

Руду добываем,

            моря покоряем!

Сколько профессий –

            не перечесть.

Всем по достоинству -

            слава и честь!

 

Но есть в строю

            профессий такая,

Во всех уголках,

            От края до края,

Совсем не простая,

            Святая, как Мать:

Родину защищать!

 

 

Конюхова Галина Ивановна

с. Покровское

 

У вечного огня

 

Цветут цветы у вечного огня,

Мелькают в бронзе выбитые списки.

И птиц разноголосых щебетня

Разносится над гордым обелиском.

Чуть шелестит ивовый малахит,

Касаясь стелы нежными ветвями,

Он крепкий сон героев сторожит,

Баюкая их вместе с соловьями.

Безмолвствует высокий монолит,

Обласканный ветрами, знойным солнцем.

Он тоже память тех ребят хранит,

Кто выпил чашу верности до донца.

Проходит мимо множество людей,

Не знающие лихолетья ада.

Покоятся бойцы среди аллей…

О них всегда живущим помнить надо!

 

 

10 ноября – День сотрудника органов внутренних дел Российской Федерации (День российской милиции)

 

Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

Из книги «За гранью тишины»

 

Толяба

 

- Серёжа! Идём обедать, я борщ разогрел, позвал Василий младшего сына, - Уходя на работу, мама нам очень вкусный борщ приготовила.

В середине прошлого 1972 года майор милиции Василий Пластовец возглавил отдел уголовного розыска в Орджоникидзевском РОВД. Служба отнимала всё больше и больше личного времени, и он старался использовать каждую свободную минуту для общения с женой и сыновьями, поэтому, по возможности, специально в обеденный перерыв заезжал домой, чтобы накормить младшенького. В летние каникулы все дети постоянно на свежем воздухе и про обед обычно забывают…

Затарахтел телефон.

- Папа, это тебя! – сказал сын, заходя на кухню. Пластовец с досадой взял трубку, звонил дежурный:

- Василий Яковлевич, на Центральном проезде огнестрел. Жители сообщают, что посреди дороги стоит такси, а в нём раненый водитель…

- Буду на месте через 10 минут, – коротко ответил Пластовец.

- Папа! Ты хотя бы поел, - забеспокоился сын.

- Ладно, сынок, мне не впервой, а ты кушай, кушай… Не забудь со стола убрать и посуду за собой вымыть! Мою тарелку в холодильник поставь…

***

Василий подъехал на Центральный проезд раньше «скорой помощи». Водитель такси лежал на заднем сидении, правая нога прострелена. Бедолага потерял много крови. Собрались зеваки. Милиция оцепила место происшествия. Прежде чем подъехала «скорая», таксист успел рассказать, что привёз клиента из центра города к кинотеатру «Родина» и, только тот расплатился, как на переднее сидение ввалился рыжий, коротко стриженный, крупный, сильно выпивший парень. Сказал, что ему срочно нужно на Собачеевку. Но на Центральном поезде неожиданно попросил остановиться. Не заплатив, вышел из машины и отправился в сторону противоположную движению.

- Я догоняю его, говорю: «Деньги-то заплати!»,- а он хватает меня за грудки, да по-матери гнёт и гнёт, вроде не он, а я ему что-то должен. Ну, я его тоже за грудки! Он оттолкнул меня и выхватывает из-под куртки обрез. Тычет мне обрезом прямо в лицо и кричит: «А вот этого тебе

хватит?!» Я успел схватить ствол и отвести вниз от лица, а тут выстрел…

Свидетелями разбоя стали несколько человек. Они подняли раненого с земли, уложили в машину, попытались остановить кровь, вызвали «скорую» и милицию.

***

По факту разбойного нападения с применением огнестрельного оружия была немедленно создана оперативно-розыскная группа во главе с майором Пластовцом.

Свидетели рассказали достаточно много: подозреваемый крупный, рыжий, с короткой стрижкой, живёт видимо не далеко, коль просто прокатился и не стал платить. Убежал в сторону Нового вокзала, явно чтобы затеряться среди людей, на случай погони… Да и обрез отправили экспертам, возможно будут отпечатки пальцев! Просмотрев оперативную картотеку и поразмыслив, майор Пластовец и капитан Катоев, включённый в опергруппу для розыска преступника, направились к кинотеатру «Родина». Многолетний опыт и хорошее знание «криминального элемента» в округе подсказывали Василию, что совершить разбой вполне мог Анатолий Петров по кличке Толяба,

который недавно освободился после очередной отсидки за хулиганство. По дерзости и обезбашенности содеянного, это было вполне в его стиле и привычках. К тому же он поднадзорный, а это всегда повод зайти к нему домой.

И главное – он рыжий, а рыжих людей в принципе не так много! В сквере у кинотеатра оперативники заметили кучкующихся на лавочке ребят, которые явно выпивали. Завидев работников милиции, те примолкли и стали тише воды. Пластовец и Катоев подошли к ним. Все знакомые лица. Эти парни даже называли Василия не товарищ или гражданин начальник, а просто и по-домашнему:

– дядя Вася.

- Что ж вы тут сидите, винцо банкуете, а главного вашего кореша Толябы с вами нет? Неужто не проставился?

- Дядя Вася, был он здесь часа три назад, накатили за встречу, а потом такси подвернулось, и он в город подался...

***

В двадцать два тридцать под предлогом проверки соблюдения административного надзора, оперативники постучали в двери к Петрову. Дверь открыла мать Толябы.

- Где ж ваш сынок, мамаша?

- Сказал, что пошёл к невесте.

- Ему же с двадцати двух до восьми утра нельзя на улицу выходить.

- Я ему не указ, - женщина смахнула горючую слезу.

Горе матери было настолько явным и неподдельным, что Василию стало чуточку не по себе, хотя за время службы он повидал всякое.

- А где невеста живёт? Как зовут?

Мать рассказала примерно, где на 6-м Линейном проезде живёт давняя зазноба сына. Оперативники хорошо знали свой район, и найти дом не составило большого труда. Машину оставили подальше. Подкрались с тыльной стороны дома к окнам, которые были прикрыты старыми рассохшимися ставнями. Сквозь огромные щели в палец толщиной можно было всё хорошенько разглядеть.

***

В комнате четверо, слышна музыка и громкий смех, у стола початый ящик «Жигулёвского» и нехитрая закуска. Две полуголые девицы и два парня в трусах. Один из них рыжий, дородный Толяба. Девицы сидят у парней на коленях, глушат пиво, парни скабрезничают.

- Пива много пьют, значит часто бегают по малой нужде до ветру. Подождём! Шуметь не будем, сам выйдет!!! – решил Василий.

Пластовец и Катоев стали за деревьями у входа в дом. Прятаться пришлось около получаса. Скрипнула старая дверь. На пороге в лучах лунного света показался мужской силуэт. Судя по внушительным размерам и коротко остриженной голове, это был Толяба. Василий в мгновение ока очутился на пороге позади парня. Резкий удар по горлу и приём самбо выключили Толябу на несколько мгновений. Очнулся Петров в милицейской машине в одних трусах и, оглядев милиционеров, прохрипел:

- Это вы, дядя Вася?

- Я, Толик, я.

Заходить в дом и прерывать веселье друзей Толябы оперативники не стали. Пусть покумекают с бодуна, куда подевался их дружок. Заурчав, машина тронулась…

***

В отделении Толяба окончательно пришёл в себя, протрезвел.

- Пиши! – коротко приказал Василий, положив перед Петровым лист бумаги и ручку. - Чистосердечное суд учтёт…

 

P.S.

Учитывая чистосердечное признание, Анатолий Петров за разбойное нападение с применением огнестрельного оружия был приговорён к шести годам лишения свободы, с отбыванием наказания в колонии строгого режима.

 

Ветер

 

Таганрог разрастался. Промышленные предприятия и рабочие окраины уходили всё дальше и дальше в Приазовскую степь. Далёкий от центра города Северный посёлок постепенно превращался в Северный жилой массив с новыми пятиэтажками, магазинами, детскими садами, школами и поликлиниками. Сбылась давняя мечта горожан. В конце мая 1962 года на месте блок-поста 1279 километр ещё не достроенный вокзал Таганрог - I принял первые железнодорожные составы, а 1 августа того же года на Новый вокзал, как любовно стали называть его жители города, прибыл первый пассажирский поезд дальнего следования. С этого дня станция Марцево начала принимать только грузовые составы. Две длинные, высокие, бетонные пассажирские платформы Нового вокзала позволяли спокойно выходить из вагонов, а не прыгать на марцевскую крутую железнодорожную насыпь из крупного щебня. Новый вокзал стал одной из главных остановок и городского общественного транспорта. Множество тропинок потянулось от улиц Лизы Чайкиной и Инициативной через Северную посадку к двум специально оборудованным наземным и одному подземному переходам. Через них горожане попадали на привокзальную площадь, откуда автобусами и трамваем можно было легко добраться в любой конец города.

Тёплым октябрьским утром Василий Пластовец шёл на службу при параде в новёхонькой милицейской форме. Ступив на переход железнодорожных путей ближний к Бакинскому мосту, он успел подхватить молодую женщину, которая чуть ли не свалилась ему на руки. Рыдая, заходясь в истерике, размазывая тушь по лицу, она судорожно пыталась объяснить милиционеру, что с ней случилось.

Всхлипывая и кивая головой в сторону Марцево на противоположный край Северной посадки, наконец-то выдавила из себя:

- Тот парень, вон он бежит, вырвал у меня сумку из рук! А в ней вся моя зарплата - вчера дали, документы, ключи от квартиры… Помогите!!!

Не раздумывая, Пластовец помчался по перрону в указанном направлении. Голова убегающего то появлялась, то исчезала за кустами, которые редкими островками росли между железнодорожным полотном и посадкой.

«Ах ты, гадёныш! Догоню!!! Зря что ли мы с Дурневым каждое утро встаём на два часа раньше!..» - подумал на бегу Василий.

Физическая подготовка у оперативника была действительно очень высокая, но время… Хоть и сокращалось расстояние между бегущими, Пластовец понимал, что как только воришка заметит погоню, то сразу нырнёт в посадку, а там, как говорится, ищи ветра в поле или иголку в стогу сена… Парень летел, как ветер и, размахивая сумкой, придавал себе ускорение. Перроны Нового вокзала остались позади…

Осень пора охоты. В Северной лесопосадке всегда водилось много куропаток и перепелов, и привлекала она внимание не только аморальных типов, но и вполне себе приличных и благопристойных горожан. Кто поохотиться захаживал в лесонасаждение, кто отдохнуть на «зелёнке», кто шампиньонов на баночку-другую нарезать.

- Фёдор! Останови ворюгу! Стреляй!!! – закричал Василий, увидев своего дружинника, который с ружьём наперевес вышел из посадки между ним и беглецом.

- В задницу стреляй! Уйдёт стервец!..

Пластовец отлично знал, что местные охотники на перепелов и куропаток заряжают патроны бекасином – самой мелкой свинцовой дробью, которая большого вреда человеку причинить не может. Воришка оглянулся на крики, но было поздно, прогремел выстрел. От испуга или от выстрела беглец упал. Этого вполне хватило Василию и Фёдору, чтобы оказаться рядом с ним.

- Вставай, горе-бандит, - грозно пробасил Пластовец. – Как фамилия?! Документы при себе?

- Ветров моя фамилия. А паспорт дома, гражданин начальник.

- Ветров? Надо же! Ветров! То–то ты летел, как ветер, Ветров! Ну, да ладно. Сумка где?

- Какая сумка? Не знаю, не видел я никакой сумки!..

- Василий Яковлевич! Он, когда падал, её в кусты бросил, - вмешался в разговор дружинник.

- Пошукай, Федя, пошукай! А ты, Ветров поднимайся, проследуем в отделение, и там ты расскажешь женщине, которую обокрал, что ты видел, а чего не видел. Она тебе быстро память прочистит!..

Дружинник принёс сумку, всё содержимое: деньги, ключи, документы были на месте.

- Не могу я следовать, гражданин начальник. Не доследую до места, - ответил Ветров и повернулся в пол-оборота.

На нём были вдрызг разодраны джинсы, а сквозь дыры сияли красные ягодицы. Бекасин, как и предполагал Василий, не причинил серьёзной травмы, а только порвал штаны, пробил кожу и многочисленными свинцовыми «родинками» усеял зад преступнику.

Матерясь, Ветров, лёжа на боку, стал потихоньку выковыривать дробинки из пятой точки.

- Присмотри-ка за ним, Фёдор! – попросил Пластовец дружинника. - Что ж делать, пойду, поймаю машину для нашего спринтера.

Водитель бортового грузовика, остановленного Пластовцом на улице Лизы Чайкиной, согласился помочь оперативнику. Морщась от боли, горе-бандит разместился с дружинником Фёдором в кузове ГАЗ-53 на корточках.

- Трогай, только потихоньку, - попросил Василий водителя.

Всю дорогу до РОВД бекасин падал звенящими зёрнышками на стальное дно кузова, вызывая невольно смущённые улыбки дружинника…

 

24 ноября – День матери

 

Морозова Альбина Георгиевна

с. Троицкое

 

Тебя не забываю, мама

 

Тебя не забываю, мама,

И в детство возвращаюсь вновь.

Я чувств переживаю гамму

И бережно храню любовь.

 

Луч солнышка, твоя улыбка,

Мне в жизни освещает путь.

Мы связаны с тобой, голубка,

И в этом есть земная суть.

 

Я знаю, ты следишь за мною

И, крылья распластав, летишь.

Чтоб справилась с любой бедою –

Боль снова в силу обратишь.         

 

Тебе я благодарна очень,

Ты – ангел мой, хранитель мой.

У нас с тобою корень общий,        

Мы связаны навек судьбой.

 

 

Кротова Ольга Леонидовна

с. Покровское

 

Посвящение маме

 

Вот и опустел

Мир такой большой,

Глядя на тебя

Нежною душой.

 

Ты ушла… Куда?

Тихо промолчав…

Где нашла ты свой

Маленький причал?

 

Ты жила для нас,

Нежно всех любя.

Ты любила нас,

Мамочка моя!

 

 

***

Отпусти,

отпусти сердце, мама!

Мне так больно сейчас,

ты слышишь?

Наступила

страшная драма,

Ведь ты больше

уже не дышишь.

Ты не встанешь

уже с постели,

Не придёшь

на кухню за чаем,

Я не слышу

в душе свирели,

И никто меня

не встречает…

 

 

Дубина Лидия Григорьевна

с. Покровское

 

Четыре буквы

 

Всего четыре буквы в слове «мама»,

А сколько судеб собрано в него!

И в памяти, где б ни были, упрямо

Его нам не хватает одного.

 

При всех невзгодах, бедах и напастях,

Вдруг снова ощутим его тепло.

И мы поймём, какое это счастье,

Какой бесценный дар хранит оно.

 

И этот дар бесценный – наша мама.

Заботится, грустит и ждёт давно

Звонка, прихода или телеграммы,

Задумчиво глядит в своё окно.

 

Но всё же мы совсем не забываем

О тех, кто нам дороже и родней.

Забывчивость за занятость скрываем…

 

Прощенья просим мы

у наших матерей.

 

 

Не праздник, но помним.

21 ноября – Годовщина Евромайдана на Украине

 

Север Леонид Юрьевич

х. Дарагановка

 

Что с нами, брат?..

 

Что с нами, брат? Близнец мой кровный!

Наш отчий дом уже горит,

И клин вражды и лютой злобы

Вогнал меж нами хитрый Смит.

 

За веру ставили нас к стенке

Веками лях, француз, прусак,

И Ковалёва с Коваленко

Всегда считали за собак.

 

Для них мы – недочеловеки:

«psia krew; bad russia; russisches schwein» *

Тебе сулят щедрот телегу?

Карман пошире подставляй!..

 

Ты думаешь они забыли,

Как мы их били и не раз?!.

И веришь, что у сытых рылом

Тебе есть пайка «про запас»?

 

Мы рвём друг друга на портянки,

А в отчем доме дурь и шмаль…

Твой сын, он мне родной племянник,

Всё скачет, «вiн вже не москаль»? *

 

Спина к спине любую свару

Мы побеждали, а теперь

Плюём друг другу харя в харю

И заколачиваем дверь.

 

Не лучше ль тяпнуть по-единой,

Покаяться, как на духу,

И под «Катюшу» с «Черемшиной»

Напомнить Смиту «who is who»*

 

Ну, поскублись… Так мы ж родные!

Переяславль – не Майдан,

Казачьи клички родовые

Нам раздавал ещё Богдан!

 

Что с нами, брат? Сидим, как мыши,

А отчий дом тиранит шваль...

Пойдём-ка в Киев и напишем:

«Здесь были КОваль и КовАль!!!»

 

psia krew (польск) – собачья кровь

bad russia (англ) – плохой русский

russisches schwein (нем) – русская свинья

вiн вже не москаль (укр) – он уже не москаль

who is who (англ) – кто есть кто

 

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

Невидимая беда

 

Запорожью, городу, где я родилась

...А в том и ужас, что «ужаса» вовсе нет:

Наползает на город вполне обычный рассвет,

Просыпаются люди, торопятся по делам,

И война не видна... Она далеко – где-то там...

 

И каждый хочет спокойно и тихо жить:

Телевизор на «шоу» переключить –

Так покойно в мире чужих страстей

И не слышно наскучивших новостей.

 

Там одно и то же – всё ясно, как дважды два.

«Україна – Європа!» Россия – обитель зла.

Вновь не принят бюджет, депутаты опять подрались...

«Прийняття закону відкладено... на колись»

 

Всё отложено. Всё отложено «на потом».

Внук Ванюшка из кубиков строит дом.

Рассыпается кубиками страна...

А кому - война, а кому – будто мать родна!

 

Отвести бы беду... да за что ухватить её?

Невидимкой бродит, заглядывает в жильё,

Сторожит на дороге, прячется за спиной

Неотвязной тенью, липкою пеленой.

 

И о чём говорить? А не о чем... Помолчим.

Убеждать бессмысленно, ссориться не хотим.

Не за тем так долго ехала я сюда.

 

Неотвязной тенью невидимая беда…

 

Ванюша берет меня за руку… маленький человек.

У него мало слов - зато мы друзья навек.

Будем книжку читать, из кубиков строить дом...

Будем строить свой мир, не откладывая «на потом».